Бег. Послесловие.

Пол часа, час — вряд ли больше, а потом в дверях показался Дед. Несколько секунд рассматривал нас со странным выражением на лице. Колебался? Сомневался? Опасался чего-то, или прощался с чем-то? Да, ему-то что до всего этого? Борис и его жена остались для него только голосами, теряющимися в постороннем шуме бара. Он подходит и кладет руки нам на плечи. Подтянутый, бодрый старик с морщинистым лицом и резко выделяющимся носом. Морщины, морщины... как много их появилось на этом, ставшим постепенно совсем знакомым лицом, так похожим на лица стариков на улочках наших Риг, Таллиннов, Петербургов...

— Простите, ребята, что так получилось, — произносит он фразу, тоже такую знакомую по привычной жизни. — Нам придется еще поговорить тут с людьми.

— С людьми? — переспрашивает Лена, грустно щурясь.

— С людьми, к сожалению, — подтверждает он. — Если бы речь шла о разумном океане, все, возможно, было бы проще.

— Человеческое, слишком человеческое, да? — уточняю хмуро.

— Точно так. И, как всегда в таких случаях, дает некоторые варианты. Вы согласны попробовать использовать эту возможность?

— Мизерную, как всегда? Разумеется, согласны.

— Тогда, прошу следовать за мной, — он слегка сжал нам плечи и направился к выходной двери.

Мы шагали по слабо освещенным коридорам, мимо застывших темных фигур, а он монотонно рассказывал на ходу:

— Они вернулись к себе около семи, это зафиксировано системой. То есть — приблизительно одновременно с тем, как вы появились у меня. Значит, в баре не стали задерживаться. Есть запись их разговора между собой — ничего особенного, обычное обсуждение бытовых мелочей. Такое впечатление, что все, что они рассказали вам, было.... Скажем так — для них это все было делом малозначительным. О разговоре практически не упоминали. Только в самом начале перекинулись несколькими шутливыми фразами, и потом эту тему уже не затрагивали.

— Розыгрыш?

— Вы тоже об этом подумали?

— Подумал, но решил, что ошибаюсь. Что-то в этом было фольклорное, напоминало студенческие анекдоты, но логически было сложено вполне прочно. Да и учитывая все прочее.... Да, что тут говорить — ты же сам признал его рассказ заслуживающим внимания.

— Это было интересно, но сомнения были.

— А, теперь их уже нет?

— Сомнения есть всегда. Они — одно из немногих вещей, которые способны возникать на пустом месте.

— А, случившееся? Оно не устранило их?

— Не полностью.

— С учетом случившегося... это звучит немного странно, нет?

— Здесь все слишком странно.

— Ты сказал про запись до семи вечера, а потом?

— Потом стандарт — переход от непрерывного сопровождения к дискретному.

— Слово-то, какое. И, какова эта дискретность?

— По две минуты через каждые полчаса, плюс отслеживание слов-зацепок.

— Типа: "Взорвем к такой-то матери правительство галактики"?

— Примерно.

— Запись отключали?

— Принудительно? Нет, ничего похожего не отмечено.

— И, никаких тревожных моментов?

— Позже я постараюсь ее показать. На мой взгляд, там нет ничего особенного.

— Значит, особенное было в действии других людей.

— Снова оскорбительные намеки? А стоит? Все ведь не так страшно, их вернут.

— Их, или их клоны? А, Дед? — спрашиваю мысленно. — А, как насчет последних вспышек сознания? А, как ..., но все это уже не имеет смысла, и спрашиваю уже вслух:

— С кем вы разговаривали, после того, как мы ушли, а Дед?

— Вы их сейчас увидите.

— Вот как? Почему такая высокая честь?

— Я бы на вашем месте не обольщался. Они, скорее рассматривают это не как честь, а как букву инструкции. "В случае возникновения обстоятельств, которые могут трактоваться, как особые или чрезвычайные, надлежит ..." — и далее по тексту.

— Следовательно, результат кажется уже предрешенным.

— Вас это смущает?

— Не особенно. При наших обстоятельствах предрешенный заранее результат предполагался слишком часто, чтобы стоило слишком переживать.

— И, это все?

— Шанс есть всегда, ты сам это сказал.

— А, верю ли я в это...

— Вопрос веры тут второстепенный, уверяю. Верно, Лен? Она кивает, не произнося ни слова, и дальше мы все идем уже молча. Выходим через задние двери и попадаем в небольшой дворик. Машины уже ждут, окруженные все теми же черными фигурами. Дед лезет на переднее сиденье, нас ждут раскрытые дверцы заднего.

— Ваши? — интересуюсь, уже забравшись в кабину.

— Нет, — кратко бросает Дед, не оборачиваясь, и постукивает себя по уху.

Слушают? Пускай, нам ли привыкать и переживать особо? А, какие-то возможности это может дать. Мизер, разумеется, как и обычно в жизни, но это привычный пустяк. Для приличия, выдержав паузу, интересуюсь:

— Они проверяли идею Бориса, насчет Саламандры? Я имею в виду следы.

— Не знаю. Думаю, что еще нет, — он поворачивает голову и смотрит с любопытством.

— Нет, потому что не верят, или нет, потому что считают бесполезным?

— Откуда же мне знать такие вещи? Вот доберемся, и что-то станет понятно.

— А, ведь, идея Бориса неплоха, верно? Он не мог работать полностью самостоятельно, это элементарно.

— Борис просто начитался шпионских книжек. Впрочем, в этом есть некоторый смысл, но не очень большой. Риск, случайности... слишком все висит. И, логика поиска, что мы можем сказать о логике поиска?

— Не мыслящий океан, однако, — напоминаю с легкой издевкой.

— Обсудим? — интересуется он, с интересом.

— Пока рано что-нибудь обсуждать, надо думать. Мы будем думать, верно, Лен? — и с энтузиазмом сжимаю ей руку. Она косится с удивлением, но отвечает уверенным тоном:

— Да, конечно, мы будем думать, не сомневайся Дед.

— И, когда в голову придет нечто...

— Мы поделимся. За определенную цену, конечно.

— Торговля. И вы туда же. Деньги, деньги ... — он горестно щурится, покачивая головой и что-то соображая.

— Все имеет свою ценность и цену. Не обижайся, Дед, это всего лишь расстановка приоритетов, которым мы следовали всегда. Да и вы нас к этому приучали настойчиво.

— Хм, ладно. Мы подъезжаем. Советую отрепетировать свое сообщение, вряд ли у вас будет много времени.

18.

Зал. Довольно обычный зальчик для заседаний. В любой фирмочке средней руки на нашей любезной отчизне такие в порядке нормы. Экзотика наличествует, но не бросается в глаза — не тот уровень. Правит функциональность и некоторый аскетизм. Только количество пестрых фигур внушает почтение — прям, как в предбаннике парада. Что ж, всем хочется заработать какой-нибудь орденок или отличие — естественное желание в реальном, а не сказочном мире. А, вот эта фигура, застывшая возле стола, кажется знакомой. Он оборачивается и смотрит неподвижными стылыми глазами, но это пустяки. Само присутствие подобной персоны вызывает определенные положительные эмоции и уверенность, что дело привлекло серьезное внимание. Лучше, конечно, был бы наш старый учитель Бычок, но и эта мрачноватая личность сойдет. В конце концов, она показала в прошлое время высокий уровень сообразительности, самостоятельности, и, даже — определенной порядочности. А такие вещи, порой, очень ценны. Киваю ему душевно, и, разумеется, ничего не получаю в ответ, только в зрачках быстро щелкает менисковая диафрагма, как у старенького фотика, лежащего дома на отдаленной полке. Узнал ведь, стервец, и пока этого достаточно. Пятерка за столом очень колоритна. Все мужчины, все крупные и загорелые, и — все прошли через лицевую пластику. Это и хорошо, и плохо. Хорошо — значит, не молоденькие, а люди с опытом. Плохо — возраст дает склонность к извилистым дорожкам и желанию оставить проблемы в дальнем чулане, или, на крайний случай — в аккуратном сейфе, откуда их можно изредка извлекать, и любоваться, похваливая себя за ловкость и приближенность к дворцовым тайнам.

Они сидят в вольных позах, негромко переговариваясь между собой. Поблескивают глаза, играют аккуратно подправленные веки, губы морщатся в сдержанных улыбках, приоткрывая безупречные зубы, а безупречные, даже, на мой взгляд, профана, костюмы безупречно сидят на безупречных фигурах. Только прически различаются, показывая принадлежность к разным узлам Федерации. Для парикмахера, это, должно быть, прелюбопытное зрелище, подчеркивающее индивидуальные особенности обладателя определенного стиля. Бритая наголо голова представителя Запада, тщательно заплетенные в замысловатые косицы волосы Южанина, лаконичная, под офисного клерка, стрижка Северянина ... — интересный, и порой странный выбор причесок. Он был бы еще интереснее, если только не знать, что все это — определенный стандарт. Даже, сверхстандарт — все эти фигуры обязаны олицетворять торжество вкуса, и поэтому никогда не смогут позволить себе отступление от классической цветовой гаммы. Сколько мы повидали таких за это время ... Калибром гораздо поменьше, в костюмах значительно похуже, с небрежной укладкой, а порой и вовсе без нее. Всего лишь игра, скучноватая после пары месяцев привыкания, потому как не предполагает отклонений. Конечно, все это относится только к официальным лицам. В общем, все по расхожему шаблону " ...и другие официальные лица". Но, скорее всего, их это совершенно не занимает. Есть другие радости, и глубины на том уровне существования, если такие характеристики приложимы к этой чужой для нас игре. Они видят нас и слегка меняют позы, чтобы удобнее было отслеживать наше приближение. И, при этом, продолжают обмен репликами, которых мы не слышим. Еще один шаблонный метод показать другим их малозначимость. Слабенький шаблон, и не зря наши короли считают его признаком низкой культуры. Здешние короли, скорее всего, тоже прекрасно это знают, но используют, при необходимости. Иногда — для муравьев и прочих насекомых. Вначале кажется, что в зале использованы стандартные глушилки, но когда подходим ближе, становятся заметны легкие блики на защитном экране. Еще один плюс, или минус? Они восприняли ситуацию настолько серьезно, или это стандарт защиты для такого уровня? Трудно сказать. Это птички не нашего полета, но, не стоит обольщаться — далеко не верхний эшелон. Всего лишь — младшие клерки младших клерков, хотя, учитывая их возраст, такое определение звучит не особо уважительно. Дед здоровается, и мы повторяем вслед за ним стандартное и нейтральное приветствие. Никаких пышных фраз и поклонов — демократия в действии, для нас в том числе. Это заметно становится по их реакции. Деду они отвечают достаточно любезно. Что касается нас, то трое из пятерки вообще никак не реагируют, а двое слегка кивают, аккуратно уводя глаза от наших лиц. И обижаться нет никакого смысла — всего лишь стандартный дипломатический протокол. Дед не бог весть, какой начальник, однако — начальник, и, к тому же имеет все привилегии гражданства, а значит — право на определенный уровень внимания. А мы лишь муравьи. Даже еще меньше. Но, нас пригласили — это укол по их самолюбию, и, вполне вероятно — болезненный. Потому что, вряд ли инициатива встречи исходит от этих людей. Нашлись, как обычно, более старшие товарищи, которые настойчиво рекомендовали контакт, предпочтя, однако, отсутствовать. Впрочем — все это вздор. От их желаний тут зависит не все — галактика совсем не песочница, где дети выясняют свои проблемы, кидаясь песком и вытаптывая босоножкой куличик соперника. Приходится следовать определенной логике, прописанной в инструкциях. Зато, она достаточно велика, чтобы каждый нашел здесь себе роль по вкусу. Кому-то, просто из любви к насыщенной жизни, захочется закрутить блестящую интригу, а кому-то — тихонько приподнять виртуальную скатерть и положить под нее потертую папочку со скучным делом, отвлекающим от приятного безделья в компании себе подобных. Совершенно логичный поступок, кстати говоря. А может — все это лишь пустое столоверчение, и реальность лежит в совсем иной плоскости. Но, ведь от чего-то отталкиваться необходимо, верно? И, я привычно слежу за пальцами, мимикой и сдержанными жестами этих людей. Выводы, скорее всего, будут ложными, но свою роль они сыграют. Поворот в споре — без него тут никуда, но он не может возникнуть на пустом месте — извилины в голове надо предварительно хорошенько размять — это реальность. Обломов, произносящий пылкую речь чудесен на сцене театра, но в жизни он так и останется лежать на мягком диване, смущенно хлопая ресницами. Решать мы тут ничего не можем, значит, остается — думать и строить версии. И — следить внимательно за вопросами этих, незнакомых нам фигур, сохраняя бесстрастную мину на лице.

— Мы прослушали запись, — сообщает безупречный господин в центре, а остальные кивают головами, подтверждая. — Ваше мнение?

— По совокупности всех фактов, считаю устранение наиболее вероятным вариантом, — сообщает Дед осторожно. Не очень конкретный ответ, из которого не ясно, что он называет устранением, но его, похоже, прекрасно понимают. Центральный чуть морщится и вопросительно смотрит на остальных. Те с сомнением покачивают головами, и обмениваются глубокомысленными взглядами. Занятые люди, оторванные от важных дел и вынужденные заниматься какими-то малозначительными проблемами. Центральный складывает пальцы домиком и любуется некоторое время своими ногтями, потом небрежно интересуется:

— Вероятность, по личной оценке?

— Около восьмидесяти, — сообщает Дед лениво и небрежно, поглядев на него вскользь. Эта небрежность, кажется, раздражает Центрального. Тот слегка морщится и поворачивает голову ко мне.

— Вы согласны? — спрашивает он официальным тоном, рассматривая нас со слабым интересом. Жестковатый у него взгляд, противоречащий расслабленной позе, да и тону.

— В целом, да, — отвечаю кратко, а Лена молча кивает.

— В целом, а в частности? — он подается вперед, опершись локтями о стол, и смотрит не мигая.

— В частности, полагаю оценку немного заниженной. Думаю, что девяносто будет более близкой к реальности цифрой.

— А вы? — он слегка кивает Лене.

— Около девяноста пяти, — отвечает она спокойно, поглаживая колено.

Центральный окидывается на спинку своего кресла и изумленно смотрит на нас. Пожалуй, он переигрывает.

— Вы понимаете, что сказали? — интересуется он осторожно.

— Вполне. А, что вас тут смущает? — отвечает за нас всех Дед, а мы киваем, подтверждая.

— Смущают фантазии, смущает безответственное отношение к этим фантазиям контактного лица, смущает сама ситуация, которая не должна была возникнуть в принципе.

— Однако — возникла, — спокойно замечает Дед.

— Да, как результат недоработки и необоснованных изменений в установленный процесс.

— Вы это мне? — удивляется Дед, и разводит руки, демонстрируя степень своего изумления. — Какое отношение я имею в изменениях в процессе, и в чем они заключаются?

Центральный хмуро молчит некоторое время, косясь на нас, потом недовольно бурчит:

— Это сейчас не важно.

— Мнение Контакта мы выяснили, — вступает в разговор его левый сосед. — Давайте посмотрим, что скажут остальные.

— Действительно, — соглашается Центральный. — Не будем терять время на малозначительные вопросы. Пусть выскажется уважаемый Координатор, и, тогда мы решим...