В плену Времени

Как и вчера, завтрак подавали на террасе. Мадам Элен, облаченная в белое, без единого пятнышка, платье строго покроя, чопорно восседала за столом. В руке она держала дымящуюся чашечку кофе, а его неповторимый бодрящий аромат распространялся вокруг. Ветер отрывал пар от чашечки и уносил его ароматные обрывки в сторону гор. Я наблюдала, как очередным порывом, черная масляная поверхность кофе заволновалась и зарябила, выпуская в пространство сотни маленьких солнечных зайчиков. В этот самый момент я до конца осознала, чего мне так отчаянно не хватало все это время — кружки обжигающего черного кофе. Хотелось взять большую чашку с крепким горьким напитком, удобно устроиться на ступеньках, ведущих с веранды в сад, и наслаждаться каждой капелей горьковато-душистого напитка, дарящего бодрость и невероятный оптимизм. Хотелось просто сидеть на деревянных ступенях прогретых солнцем, нежится в его летних жарких лучах, не думать ни о чем, а просто жить этой минутой.

— Доброе утро, маман, — вежливо поздоровалась я, усилием воли отгоняя от себя желание, прямо сейчас плюхнутся на ступеньки в своем светлом платье.

Солнечные зайчики дрогнули, заволновались на деревянной кровле террасы и как-то незаметно для меня слились в один, но большой светлый блик. Это мадам Элен аккуратно поставила свою чашку с недопитым кофе на фарфоровое расписное блюдце. Всегда строгое лицо маман, стало внезапно добрым и нежным.

— Доброе утро, дочурка моя, — ласково проворковала она. — Как почивала?

— Хорошо, маман, — отозвалась я, недоумевая, в чем причина столь неожиданной разительной перемены по отношению ко мне. — Не жалуюсь.

За столь короткое время общения с мадам Элен, я уже успела составить мнение о ней, и оно было не очень лестным. Я продолжала настороженно взирать на новоявленную маман, ожидая подвоха. Светло-синие, как прозрачные воды норвежских фьордов, холодные глаза мадам Элен смотрели на меня с обожанием и нежностью. Мое сердце неприятно екнуло, и замерло в районе желудке. Внутренне я уже давно анализировала происходящее.

— Иван! — негромко позвала она дворецкого. — Завтрак Габриэль Николавне. Живо!

Я настороженно рассматривала сияющий в солнечном свете самовар, фарфоровый чайный сервиз и блюдца со сладостями. Судя по всему, маман имела привычку вставать раньше всех, а еще и выглядеть по утрам ослепительно. Кожа ее лица и шеи, как всегда, была безупречной и сияющей. Именно такой коже позавидовали бы многие женщины моего века, а производители косметических средств точно предложили бы ей сняться в их рекламе. Специально добиться такого состояния лица не возможно. Лишь только правильное питание, свежий воздух и нормальная экология — залог чистой и здоровой кожи. Я мрачно улыбнулась своим мыслям и потянулась за облюбованной румяной булочкой.

— Гэйби, сначала завтрак, а потом сладости, — почти строго остановила меня мадам Элен.

Моя рука нависла над тарелочкой, а затем — снова вернулась на колено. В этот момент я пожалела, что рядом нет Сесиль, которая умеет заполнить пустоту молчания нужным разговором. Даже хотелось, чтобы маман вновь стала Снежной Королевой. Ласка в ее голосе продолжала меня настораживать и пугать.

— Как скажете, маман, — прошептала я, опуская глаза на белоснежную льняную скатерть вышитую розовыми и голубыми цветочками. — Я тоже буду кофе.

— Хорошо, Гэйби, я велю сварить тебе кофэ. Хотя странно, ты никогда не любила этот напиток и тут такая разительная перемена во вкусах, — растерянно сказала Элен, поправляя тяжелый узел волос на затылке.

— Сесиль еще не проснулась? — мигом перевела я разговор на другую тему, оставляя это замечание без ответа.

— Марфа мне доложила, что она одевается и скоро спустится, — отозвалась мадам Элен, снова берясь за тоненькую ручку хрупкой белой чашечки.

Солнечные зайчики вновь заплясали на дощатой кровле террасы. Внезапно на меня накатила волна воспоминаний...

... Стояла одуряющая жара и, не смотря на то, что сентябрь почти перевалил за середину. Мы уже первокурсники и жутко взрослые! Мы — студенты! Я и Машка сидели за одной партой, а Ромка — впереди нас и, конечно же, мы сидели в одном ряду. В огромную аудиторию через большие окна лениво вливался полуденный жар солнца. Профессор преклонных лет монотонно читал свою лекцию, изредка по-старчески неуклюже, он неохотно поднимался со своего места, чтобы написать очередную формулу по высшей физике. Ромка слушал с интересом, и казалось, он сравнивал свои знания, с услышанным материалом, старательно записывая все в свой конспект. Мы же с Машей, ничего не писали, но зато были преисполнены чувства собственной взрослости, от того, что учимся в университете и совершенно вольны в конспектировании лекции. Это вам не школа! Тут никто ни кого не заставляет.

Машка незаметно для лектора смотрелась в зеркальце и подкрашивала губы блеском, я же лениво рассматривала аудиторию, где собрался весь поток, и производила ревизию на наличие симпатичных парней. Игривое настроение совершенно не способствовало изучению такого скучного предмета, как физика. Как назло все симпатичные и не только были поглощены лекцией и никак не реагировали на мои взгляды. Может у меня с лицом что-то не так? Мне стало скучно, и я вырвала из рук опешившей Маши зеркальце, дабы удостоверится, что мое личико и серо-голубые глаза были все еще на месте. Получилось неловко, зеркальце поймало лучи солнца, и яркий солнечный зайчик мазнул по скучным формулам на доске и по скребущему мелом преподавателю. Престарелый профессор по-птичьи повернул голову назад в поисках нахала, который вздумал пускать зайчики во время его священного занятия.

В общем, не трудно было догадаться, что физику я сдала лишь к концу второго курса, и только после того, как окончательно достала старца...

— Гэйби, — вырвала меня из потока воспоминаний мадам Элен. — Уже принесли завтрак, а ты так и не притронулась к еде. Тебе дурно?

Я ошеломленно осмотрелась вокруг: горы на горизонте, густой субтропический сад, терраса увитая плющом, и Мила стоящая в дверях навытяжку.

— Все хорошо, — пролепетала я. — Просто задумалась.

И тут же пожалела о сказанном. Слишком подозрительно на меня посмотрела мадам Элен.

"Твою мать, тут, что женщине даже думать нельзя?" — ругнулась я про себя, окончательно сбрасывая с себя густую паутину прошлого.

Бросив настороженный взгляд на маман, я так и не дождалась от нее реплики, и посему принялась безо всякого аппетита уничтожать гречневую кашу, салат из помидоров и огурцов. В этот момент легкой танцующей походкой на террасу вышла Сесиль. Сестрица была одета в шуршащее платье бежевого цвета. Она жизнерадостно пожелала нам доброго утра и аккуратно присела на свой стул. Иван очередной раз побежал за завтраком. Я безмятежно ковырялась в салате, слушая столь долгожданную мной сестричку. Теперь тягостную тишину наполнил звенящий голосок Сесиль и водопад новостей и светских сплетен, собранных ею за вчерашний вечер.

Когда я допивала кофе, на террасу вплыл чопорный и полный собственного достоинства дворецкий. Иван торжественным голосом сообщил нам, что приехал князь Баринский и его сестра с утренним визитом и что они ожидают нас в холле. Я едва не подавилась кофе от новости, которую только что услышала. В душе я грустно распрощалась с облюбованной мною булочкой. Мадам Элен расплылась в сладкой улыбке, и только сейчас до меня дошло, что она видела вчера вечером какими улыбками, мы обменялись с Баринским. Теперь мне стал понятен ее ласковый тон и материнское участие. Она искренне считала, что князь явился сегодня, чуть ли не свататься ко мне. Хотя, я понимала, что этот визит, возможно, был лишь жестом хорошего тона и, тем более что с ним приехала и его семнадцатилетняя сестренка Эмилия. Чувство тревоги все еще не покидало меня. Интересно все-таки, зачем я понадобилась Дэниэлю, хотя моя женская интуиция давно подсказала правильный ответ. Я также, саркастически отметила про себя, что по времени это был скорее дневной визит, нежели утренний.

Я не успела толком испугаться, как меня стащили с удобного стула и, как куклу, обе дамы завертели в четыре руки: оправили мою прическу, одернули платье, вытерли губы от кофе и пощипали обе щеки для румянца. Затем мадам Элен и Сесиль взяли меня под белы рученьки, и повели в холл, к ожидающему меня "женишку". Я скривила презрительно губы, и обреченно семенила в такт мелким шагам маменьки и сестрицы. Пребывая в этом крепком захвате, сильно хотелось вырваться из чужих рук и убежать далеко-далеко, подальше от князя Дэниэля и его гнусных выходок. Я до сих пор не простила ему шутки на террасе, испытывая неприятное чувство стыда и неловкости, как человек, перебравший накануне и учудивший под влиянием алкоголя. Мне совершенно не хотелось сегодня с ним пикироваться, и была одна надежда, что он поболтает о погоде и уедет очередные делать визиты ближайшим соседям. Жаль только то, что я не могла послать его далеко и надолго из моей жизни. К моему великому огорчению у него были Часы Времени, и я слишком хорошо об этом помнила.

"Только не смотри на него... " — тихо и внятно шептал мне мой здравый рассудок.

Я шла вперед с обреченностью осужденного на эшафот. Подгибались коленки, мелко дрожали руки, и в этот момент, я окончательно осознала, что до жути боюсь дьявольски красивого князя. Хотя, скорее всего не его самого, а именно то, что он имеет необъяснимую власть надо мной, и только хамоватая перепалка спасла меня вчера от его роковых чар. Я мрачно улыбнулась. Меня наконец-то отпустили. Я вздохнула, все еще стараясь приободриться. Уже запершило горло, зачесались глаза, и жутко хотелось сеть на пол и расплакаться от бессилия, как в детстве.

"Вот и хорошо, укрепишь знакомство с ним и раздобудешь эти чертовы Часы Времени! Пора уж сматывать удочки из 1881 года..." — размышляла я, уже входя в холл.

В самом дальнем углу зала, где стояли уютным полукругом диваны и кресла вокруг низкого журнального столика, расположились брат и сестра. При виде вошедших в холл дам, Дэниэль вскочил с кресла, а мы неумолимо приближались к нему, шурша платьями и негромко постукивая каблучками туфель. Эмилия же продолжала сидеть, нацепив на лицо одну из своих радостных улыбок. По ней было видно, что ей до смерти скучно и что наш дом, возможно, не первый и не последний в их обходном списке.

— Добрый день, ваше сиятельство, — радостно проворковала мадам Элен, подавая ему свою маленькую холеную ручку в браслете и перстнях.

Затем она любезно поздоровалась с сестрой князя:

— Добрый день, княжна Эмилия.

Князь галантно поклонился маман и блеснул напомаженной головой. Сестра князя была ослепительна в белом, как слоновая кость, платье с оборками. Ей как брюнетке такой цвет был очень к лицу. Черные как смоль волосы оттеняли молочную кожу лица и контрастировали с одеждой. На высоко собранных волосах покоилась маленькая шляпка с веточками неизвестных мне мелких цветочков белого цвета, пришпиленных к низкой соломенной тулье. Глаза Эмили Баринской были чернее ночи и как ни странно смотрели на меня с таким откровенным любопытством, что я смутилась. Интересно чего Дэниэль наговорил ей про меня. Очень даже возможно, что он рассказал о случае на темной террасе, а брат и сестра вдоволь посмеялись надо мной. Мне стало неуютно.

— Добрый день, пани Миллер, — безмятежно отозвался Дэниэль. — Добрый день, милые барышни. Мое почтение... Габриэль... Сесиль...

Я лишь кивнула, стараясь не смотреть на "красавчика" в светло-бежевом льняном костюме. Хотя прекрасно слышала его красивый голос с едва уловимым акцентом, который есть у жителей Западной Украины, живущих на границе с Польшей. Сесиль искренне присела в реверансе и улыбнулась гостям.

"Только не смотри не него! Слышишь, только не смотри в его глаза — красивые, карие, обжигающие душу! Только не смо... Бесхарактерная..." — разочарованно прошипело мое самолюбие, когда я полностью капитулировала, нечаянно попав в плен его глаз.

Я уже не слышала пустых слов и глупой болтовни мадам Элен и Сесиль, изо всех сил старающихся развлечь гостей, и очнулась лишь только тогда, когда добродушная Сесиль предложила гостям прогуляться по саду и остаться у нас на обед. Баринский и его сестра, как ни странно приняли приглашения Сесиль. Мое сердце замерло в спазме, и тут до меня дошло, что же все-таки произошло.

Глава 17

Осознание того, что мне придется провести день, а, возможно, и вечер в обществе князя Дэниэля и его младшей сестры, весьма огорчило меня. К Эмилии я испытывала дружескую симпатию, но князь был хоть и чертовски привлекательным мужчиной, но моим дружеским расположением не пользовался. Я уже мысленно сравнивала его с всепожирающим пламенем, на который, как бабочки, бездумно летят все женщины, рискуя опалить свои крылышки. Я чувствовала себя одной из таких глупых созданий, и от этого ощущения у меня на душе было еще более скверно. Ведь нужно было быть гордой и неприступной леди, а не пускающей слюни перед "красавчиком" тупой коровой. Хотя, меня бы устроил другой вариант — я в своем времени спокойно прохожу практику в универе, а затем в июле уезжаю с друзьями в Крым. Сердце опять ухнуло тупой болью в груди и на глаза вновь навернулись слезы. Хотелось сесть на одну из скамеек в парке и зареветь белугой от безысходности. Пришлось покрепче стиснуть зубы и не смотреть на "красавчика", идущего рядом со мной пружинящей непринужденной походкой. Хотя, смотреть на него мне было не обязательно — всей кожей ощущалось его присутствие.

Я даже не заметила, как мы вчетвером непринужденно вышли из просторного холла в сад, и как мадам Элен суетливо ушла на кухню — распорядится насчет обеда. Настолько я была очарована красотой и изяществом мужчины, что пропустила мимо ушей его реплику, и к своему огромному стыду пришлось переспросить самой:

— Что?

— Я предложил вам опереться о мой локоть, — терпеливо отозвался князь, а его карие глаза пытливо смотрели на меня.

Я с огромными усилиями вырвалась из плена обаяния Дэниэля Баринского. Мучительно покраснев и с трудом взяв себя в руки, я нацепила на лицо самую лучшую свою улыбочку и ехидно пропела:

— Ах, что вы, князь, не стоит утруждать себя! Я и сама прекрасно дойду!

Я гордо развернулась, независимо задрав подбородок, и шелестя юбкой, проплыла мимо него. Дэниэль чарующе улыбнулся и, вздернув бровь, насмешливо поклонился мне и парировал:

— О, Габриэль, вы имеете полное право отказаться от предложенной помощи.

И помолчав, он прибавил голосом, полным едва сдерживаемого смеха:

— Я предложил вам руку лишь только из вежливости, а не из личных симпатий к вам.

Я проигнорировала шпильку и не поддалась на провокацию "красавчика". Мне было ясно одно — он просто мечтает вновь устроить словесную перепалку. Я видела, как в его темных глазах плясали бесенята в ожидании очередной проделки или фразы с моей стороны. Просто титаническими усилиями мне удалось сдержаться от ответного выпада, хотя мне много чего хотелось ему сказать и не совсем цензурного.

Сад казался угрюмым и неприветливым из-за того, что на небе толпились клочья серых облаков, а солнце то показывалось, то скрывалось за тучами. Яркий летний день померк, растеряв больше половины своих красок. Поднялся небольшой ветерок, шелестящий листвой в кронах деревьев. Горы на горизонте казались несколько угрюмыми, с моря потянуло сыростью, а листва и трава больше не горели ярко-изумрудной зеленью. Дневные птицы настороженно молчали и с видимым напряжением чего-то ожидали.