Орк-2. Часть 2

К тому же, если верить тем же торговцам, от которых я получил большую часть информации о дворцовых делах, то второй принц был простым парнем с большим шилом в заднице. Отважный, обаятельный настолько, что умудрялся очаровывать даже гномских королей, чья подозрительность вошла в поговорку, честный (насколько это возможно для дипломата) и неглупый. Но — не больше. Раррыха нельзя было назвать прожженным интриганом или большим хитрецом. По крайней мере, те торговцы, которые знали его лично, а таких было на удивление много, принц в путешествиях не чурался простого народа, вспоминали, прежде всего, о том, как тот был верен слову.

А еще гномы говорили о том, что втроем принцы составляли неплохую команду. Ырхой занимался армией, Раррых — внешней политикой, Лувинэль Смотрящий в Даль — податями, строительством кораблей и торговлей в городах. И никто никому не мешал. Но в последние годы, особенно после смерти второго принца, что-то разладилось. Война с Тиу требовала все больше средств, в самом Кароде то и дело вспыхивали бунты, экономика приходила в упадок. Был ли в этом виноват полукровка?

Преодолевая отвращение, я снова погрузился в воспоминания господина Золотого Листа. Работа с чужими знаниями — непростое занятие. Тут, как в Интернете: главное — знать, что спрашивать. Иначе можно завязнуть, переживая вместе с хозяином украденных мыслей каждый его день с начала до конца. К моему удивлению, мне не удалось отыскать ни одного намека на то, что Смотрящий в Даль как-то особо относился к родине своей матери. Кародцы считали, что посланник юга — любимец младшего принца, но орки слишком большое значение придают голосу крови. Золотого Листа и Смотрящего в Даль связывали лишь интересы торговли. А Господин Золотой Лист ненавидел полукровку за то, что тот по законам юга не должен жить, не имеет праваосквернять землю своим присутствием. Смотрящий в Даль — живое свидетельство падения одной из принцесс самого великого из правящих домов континента. Ведь отцом парня был, как это ни отвратительно, раб. Пленник из человеческих земель. Промелькнул образ: распятое на стволе дерева тело извивается от боли, на нем уже почти без кожи, вместо нее — тучи каких-то насекомых, методично выгрызающих кусочки плоти. Лица не разобрать — сплошная кровавая маска, волосы грязны настолько, что невозможно определить их цвет. И мысль эльфа: "Грязь и гнусь, к ЭТОМУ противно даже прикасаться, не то, чтобы любить ТАКОЕ".

Я вынырнул из чужих воспоминаний и судорожно влил в себя чарку вина.

Нет, пора заканчивать с экспериментами! Так и самому можно свихнуться!