Только кто-то из офицеров, судя по добротной одежде и шляпе с перьями, дрался мечом до последней возможности, даже когда в нем нехотя наделали дырок, больно уж не хотелось портить такие богатые вещички. Но он был опасен, умело сек мечом. Убили в итоге, потом жалели — хороша была одежка...

Двое других посудин сложили оружие беспрекословно, правда драться там уже было и некому в общем — недавний расстрел в упор положил самых бойких и мертвецов с ранеными на всех трех суднах было много. И оба капитана и их судовые мастера были или убиты или жестоко покалечены. Осталась рядовая матросская шелупонь, которая радовалась, что жива и с охотой приняла присягу новому начальству, поцеловав крест.

Ни праздновать победу, ни осматривать захваченное Роде не дал. Короткий молебен во славу Господа, даровавшего победу — и в путь, наскоро подлатав прорехи и дыры. Даже хоронить убитых было некогда, так и лежали на залитых кровью палубах, разве что оттащили в сторону.

Капер царя Йохана оказался прав — людей катастрофически не хватало, тем более, что ветер был явно не попутным и приходилось все время маневрировать и маневрировать. А для того нужны матросы. Потери оказались велики и не только среди кильских экипажей. Неожиданно свирепо досталось тем, кто служил на бригантине — шестеро убитых, да дюжина раненых. Причем тяжело.

На корабле стало заметно меньше людей — пришлось поделиться с призовыми. Пришлось и пушкарей уполовинить — кто-то должен был теперь быть при дудках на захваченных кораблях, да и за остатками экипажей присматривать. Под командой Гриммельсбахера были теперь только московиты, они не очень хорошо владели немецким чистым, а на призах надо было и за командой приглядывать, все же вчерашние враги, мало ли что натеют! Потому их разговоры надо понимать! Да и его компаньон с левого борта теперь начальствовал на пушечным нарядом халка.

Цирюльник, по уши в крови скакал блохой с судна на судно, начав со своих раненых, а потом занявшись чужими. Четверых, к слову пришлось ему прирезать — трое безнадежных, а четвертый сукин сын пытался его самого кинжалом продырявить!

Парусный мастер был поставлен капитаном на самый пострадавший флейт и теперь орал там постоянно, голосина его доносился по воде издалека.

И всю дорогу до Борнхольма все были в редкостном напряжении — ждали неприятности, а их на этом море хватало с избытком. Но видимо Боженька любил Роде и в виду острова и защищаюшей гавань крепости наконец мореходы выдохнули с облегчением!

Обошлось!

Дошли и не пустые!

И особенно был доволен капер царя Йохана!

На этот раз ему удалось захватить четыре судна — но на пятом судне Роде ощутимо поломал зубы. И это требовало как следует подумать над приемами и способами драки с таким солидным противником, как каракки. То, что пятой посудине удалось удрать от быстроходных пинка и бригантины говорило ясно и понятно — нужен в эскадре именно такой корабль, как каракка! И желательно — не один!

Комендант крепости, чуя наживу и по-дружески помог — дав прибывшим поспать ночь по-человечески, а охрану и оборону поручив своим солдатам и офицерам. И те всерьез отнеслись к приказу, неся караульную службу со всей тщательностью. То что прибыло в гавань было теперь и их доходом!

С утра — короткий благодарственный молебен и понеслось!

Хорошо еще местные взяли на себя похороны и отпевание покойников — недосуг их было хоронить в море, да и христиане все же. Дворян среди них аж пятеро оказалось. И заплатил за это Роде не особо и торгуясь. Отлично понимал, что ссориться со своей базой не стоит да и дружба с комендантом важна и полезна.

Три дня все работали, как проклятые! Гриммельсбахер активно во всем этом участвовал — аж язык к вечеру на плече! Оценить, проверить все трофейные стволы, найти и забрать с двух корыт все запасы и удостовериться хотя бы поверхностно в знаниях и умениях всех желающих перейти в эскадру капера новичков, назвавшихся канонирами — та еще была работенка!

Вся рожь и два судна — флейт и халк были проданы коменданту за звонкую монету, но по весьма вкусной цене. Сейчас их драные паруса спешно латали и чинили местные жители — в том числе и бабенки.

Через неделю должны были прибыть ганзейцы из столичного Любека, которым было наплевать на купцов союзных из городя Киля, тут комендант должен был наварить очень недурную прибыль. Для политеса важно было, чтоб люди Роде не пересекались на острове с ганзейцами. Как бы комендант храбро отбил у ужасных пиратов оба корыта. Прямо тут — в гавани. И пираты в ужасе удрали, слава Исуису Христу и Богоматери!

Так что через неделю — снова в море.

Но полученные доли от захвата купцов были настолько хороши, что многие готовы были ступить на палубы хоть завтра!

И Гриммельсбахер был в первых рядах. Потому как удача, капризная стерва, наконец-то обратила на него свой взор. В кои веки имелся у него не малых размеров сундук, даже и с железным замком, где лежала парадная одежда покойного шведского капитана и вполне приличная одежда для работы на палубе и еще одна смена белья и три пары чулок! Из которых только одна пара была штопанная! А две — совершенно целые! У него даже перчатки завелись! И приятно было напялив их на свои ручки ловить удивленные взгляды местных.

И как артиллерийский офицер — тощий игрок сладко ел и вкусно пил, чего давненько в его перекрученной жизни не было. И спать на берегу можно было в кровати настоящей и даже с бельем, чего давно солдату видать не приходилось.

А еще тогда ему чертовски везло в кости! К сожалению строжайшим приказом богобоязненного Роде его людям категорически запрещалось проигрывать более, чем шесть гульденов за вечер. Многие — и сам игрок — ворчали, что продыху капитан не дает — и в трактире не дерись и больше нескольких серебряков не играй — ну как так можно жить?

Но Христиан, он же Карстен — знал, что делал. Потому ни разу никакой дикой свары с резней и человекоубийством на его эскадре не случалось. Дисциплину он завел такую, что и в образцовом войске далеко не везде увидишь! И хотя многие скучали по вольному поведению, но уже как-то и привыкли — не богохульствовать и не кидаться в драку по поводу и без.

Кому сказать — даже горячие споры тушились окружающими.

Даже и такие, в ходе которых впору за ножи хвататься — а обходились в итоге без крови. Драчунам и забиякам просто напоминали, что там — в море — они могут показывать свою удаль на враге и это всеми будет одобрено горячо и всемерно, а вот тут на берегу — да под капитановым присмотром — будь паинькой, матрос!

И насчет шести гульденов тоже игрок вынужден был признать правоту капитана. Серебро уже водилось у всех, проиграть такую сумму уже было не очень жалко (кто б в такое поверил за пару месяцев до найма!) Конечно это получалось не так азартно, когда игрок сидел на груде своей и чужой одежды и обувки практически голым, только чресла тряпкой прикрыв, потому как и деньги и шмотки уже третий раз меняли хозяина и в игровой почесухе некогда было одеваться и вот совсем уж мало оставалось, чтоб обнищавший противник ушел прочь, горько плача и прикрываясь лопухом свежесорванным — ан капризная сучка поворачивалась задом и все рубахи, портки и башмаки откочевывали под седалище врагу. Сердце колотилось, в глазах темнело, гулко бухало в ушах и рот пересыхал — так это было захватывающе!

А тут никаких башмаков и рубах на кону, только монетки. Все чинно и словно у благородных господ. И даже — вот удивительно — такое стало нравиться, ни за что бы сам не поверил.

Особенно забавно, что стало сказываться такое на поведении лихих людей.

Вот к примеру за соседним столом начали повышать голоса умники из новоприобретенного экипажа, пошел спор про то, какое судно сумело удрать из дружеских объятий вольных каперов — одни твердо стояли на своем — это была каракка. Так нет же, нашлись знатоки, загнувшие наоборот:

— Каракка, это не название корабля, так по парусному вооружению называют, как и нао. А по всему это была каравелла — по обшивке корпуса.

— Да что ты говоришь? — в ответ преехиднейшим тоном заявил смуглый, словно араб, пушкарь с капитанского флейта.

— То еон плохо видит! — блеснул знаниями школьными Пауль и тут же был посажен в галошу — хотя и вежливо, со всем обхождением. Пятой не насмехаясь, но справедливости ради его тут же поправил: — Вот кстати, утверждение, что совы и филины плохо видят днем, прямо скажем, неверно, это просто удобно, во-первых, из-за того, что большая часть возможной добычи охотника ведет именно ночной образ жизни, а дни проводит на лежках, а также потому, что ночью гораздо безопаснее было охотиться с точки зрения других птиц — которые соперники для сов. Почему-то в голове у Паштета проскочила мысль, что егеря и всякая лесная стража, как известно, в отличие от животных, ведут дневной образ жизни, потому и с этой точки зрения филин удобен. Хотя есть ли сейчас егеря — он не знал, уже бы не удивился, если б и были, но влезать умничать не стал. — Филин вполне может охотится на зайцев. Хорошо бьет птицу в гнезде, пикирует за рыбой. Может охотится и днем, хотя и предпочитает утренние и вечерние сумерки. Так что с филином вполне можно добычу брать. Что филин, что ворон — вполне способны завалить зайца и куропатку. Филин даже глухаря может. Естественно, сами по себе они будут охотиться на более мелкую добычу чаще всего, но это и соколы с ястребами нередко делать будут. А ловчая птица ловит то, на что ее спустят. И справиться с крупной добычей вороны и филины вполне способны — пояснил Лисовин. — А что касаемо ночного образа жизни, то охотятся с ними вечером просто. Вроде, и ночью тоже, когда луна светит. Ночью так-то даже лучше, сова становится не видна... -добавил его сын. И видно было — знает парень о чем толкует. Паша даже и призадумался. Раньше как-то в голову не приходило. Ну птицы и птицы. А сегодня глянул как филин взлетал — так удивился. Филин оказался такой здоровенной херней с размахом крыльев как показалось более двух метров и весом явно килограммов в пять. Зайца он убьет легко. Ну и вишь как — днем совы и филины видят отменно, просто ночью конкуренция меньше, ввиду того, что они ночью эффективны, а дневные хищнички не очень. Значит совы охотятся ночью, потому что днём охотится другая команда. И только. Видят днем они нормально, и перевести их на дневной режим вполне возможно. Собственно, если не все, то очень многие зоопарковые совы-филины на него и переведены, ибо ночью их посетителям не продемонстрируешь. — Все равно это баловство одно — не сдался окончательно Хассе. Упертый! — Почему? — удивились сотрапезники. Очень уж он уверенно сказал. — Да потому что тот же лук, самострел, силки или сетки — куда лучше дичь ловят. И возни меньше. А филины эти, совы... Скажите еще коршунов приручаете... — Для крестьян и мелкие коршуны сойдут. Но я не сказал бы, что это легкая работа для детей. Только потому с ними возятся, что лучше добытчиков пушнины не найдешь. Коршун — одна из самых паршивых ловчих птиц, но зато шкурки не дырявит как тот же филин, у него когтищи страшные! — Почему паршивые? — Они увальни-добрячки и потому по их лени — препаршивые охотники. Но зато приручаются отлично при этом, конечно, привязчивые птицы... но если в смысле охоты — лентяи отменные. — Какую добычу они могут притащить? — Горлица, вяхирь, мелкие тетеревиные — рябчик, куропатка, на ум приходят сразу, из зверей — белка, какие-нибудь куньи, те же горностай, куница. Про филина скажу, что справляется с глухарями, рябчиками, утками, чайками... даже рыбой вполне снабдить может. Ворон, тоже птица здоровенная, не такая добычливая, зато приручается как собака, от охоты проку меньше, но на безрыбье и ворон сойдёт. Повадки-то птичьи схожи, умеешь воронов на крыло ставить — так и сокола к руке приведешь. А луки, силки и те же самострелы — они вполне дополняют. С тем же вороном если охотиться — он как собака с медведем — внимание добычи занимает, дает подобраться чтоб стрельнуть. — Пятой-ста, а с чем этот пирог? — неожиданно даже для себя спросил Павел. — Как с чем? С морковью! — удивился хозяин дома. — А, ну да, действительно... — несколько сконфузился Паштет. Вот опять зря спросил, подставился. Что-то ведь такое в мозгах вертелось. Ну сказал Пятой — все на место встало. Конечно — морковка. А фиолетовая — это потому что это средневековая морковка. Просто рыжую еще не селекционировали. Есть еще белая, но она на западе. По вкусу так вполне морква. Странно, каротин вроде рыжий? Черт их поймет. Хорошо хоть капуста как прежде, то есть как раньше, ну — в смысле как в будущем! И ведь чуточку голова кружится... Медовуха вишь хмельная какая получилась... или просто давно не пил? Застольная беседа тем временем съехала с птиц на скорый сбор и поход. Пошла деловая беседа с обсуждением деталей. Как догадался попаданец — для того и собирались. Но тут соваться Паше было не с руки — опыта у сидевших с ним за трапезой в этом было погуще и посолиднее. На поезде-то доехать и то куча всякого получается, а тут комбинирование — еще и с водным транспортом. Впору с морским волком Гриммельсбахером советоваться. Потому Пауль не лез, уже с некоторой ленцой ел вкусные пироги. Наедался на будущее, не без причин полагая, что в походе такое домашнее будет недоступно, опять бивачные харчи, еще и без будущих консервов с разносолами. Сухпайки тут не такие, что потом будут. Дом вспомнился... Пироги навеяли... Даже то, что они были вовсе не соленые особо не мешало — мама дома тоже солила мало, берегла семейным здоровье, потому и оберегала от 'белой смерти' — но отец любил соленое, потому компромиссная солонка всегда была под рукой. 'Недосол на столе, а пересол — на спине!' — посмеивался отец. А тут толком ничего и не скажешь — потому как когда разговор шел о потребном корме для коней и людей попаданцу сказать было нечего. Да и не хотелось опять какую-нибудь глупость сморозить. Единственно — спросил насчет казацкого коня. Пятой поморщился и глянул... Ну как старый учитель на отличника, которым гордится вся школа, а он на двойку контрольную написал. Но в целом предложение одобрил. Хотя по цене опять же разговор отдельный. И продолжил беседу, благо и Арслан в Новгороде бывал и Хассе — тоже. Кое что толковое подсказали. А уже когда наелись и обговорили кто что делать будет и сколько всякого разного припасти перед дорогой надо — по зову Лисовина явилась к гостям жена его — в знак особого уважения. У Паштета аж рот открылся — ну словно кукла в рост человека в дверях поклонившись, явилась. Одета пышно и броско, узорочье на платье и головной убор посверкивает — то ли бисер, то ли жемчуг. Лицо густо набелено, брови черные, сурмяные и щеки алым подкрашены. Чуть сгоряча не фыркнул — вспомнилась героиня актрисы Чуриковой в 'Морозко', только здесь все же лицо даже под слоем грима посимпатичнее, чем у мужиковатой Инны. Плавно, как девушки из ансамбля 'Березка', словно не ногами переступает а скользит по полу — двинулась к нему, Паштету и слегка поклонившись подала чашу. О, надо же — вино красное, явно виноградное! Пить пришлось до донышка и пустую посуду вернуть — а серебряная чаша-то! Тем же неслышным ходом хозяйка удалилась, дав себя оценить и со спины. Широка и крепка, а уж с надетыми одежками на манер капусты — тем более. И вскоре снова появилась — уже в ином наряде — и чашу подала немцу. А в третьем наряде — Арслану, правда и чаша иная, медная и налито не вино было — отпил правоверный без опаски. Мужу и сыну правда ничего не выносила. Только гостей дорогих приветила. И встала у стола, потупившись. А Лисовин пригласил гостей жену его поцеловать, поблагодарить за прием и ласку. Паша сильно удивился, но почему и нет — чмокнул хозяйку в набеленную щечку, а она ему в ответ подарила платочек, тонкой ткани. Следом Хассе подошел, последним Арслан. Хозяин тоже из-за стола встал, сказал сердечное спасибо за то, что пришли по зову. Поклонились гости хозяину, поблагодарили за хлеб-соль и отправились по домам. Хорошо прошел пир. А уже и стемнело. Десятник к своим татарам отправился, Пауль проводил Хассе. — Хороша у сотника супруга! Добротно скроена! Настоящая женщина! — Ага! Капитальная! Даже я бы сказал — ростральная! — не удержался от иронии Паша. Ему хозяйка показалась чересчур уж солидной. Хотя — не жируха вялая, крепка телом. — Зря ехидничаешь! Я вот когда наконец женюсь — тоже такую подберу. И не смейся — не мое дело, но твоя вдовица худовата, знаешь ли, а это опасно — случись что — а у нее и силенок не хватит! — Кому как — а мне в самый раз! Ну спокойной ночи и снов хороших! — И тебе да ниспошлет Бог благодатные сны, а не бесовские наваждения! С тем и разошлись. Свой новый дом нашел сразу, с первой попытки. А там уже и все готово ко сну отойти — благо и лучинка в светце почти догорела. — А бабка покойная не здесь помре? Спросил, стоя у полатей. Оказалось — в лесу замерзлой нашли. Пошла за хворостом и видать заплутала. И Пауль смело забрался на полати с привычной грацией опытного ездока по железным дорогам на вторых полках вагонов. И — чертово вино из чарки — как провалился. Проснулся словно холодной водой облитый: за стеной кто-то тоскливо и заунывно выл. И на человечий голос это было не похоже совсем. Девчонка вдовая испуганно прижалась всем телом, сердчишко как у зайца колотится, зашептала панически: — Хозяин нами не доволен! Зря мы сюда приперлись! И вздрогнула — вой прервался, только для того, чтоб тут же возобновиться, но уже за другой стенкой, противоположной — и так быстро человек не мог переместиться! И по стенке заскреблось что-то твердое. Когти? Зубы? Морозцем по коже непроизвольно пробежало... — Лежи тихо, разберусь сейчас! А сам подумал: 'Не навернуться бы с полатей! Тут высота в мой рост! И одежда где — черт его знает!' Нащупал край, осторожным крокодилом стал бесшумно сползать вниз. Ага, ноги на пол встали! Тряпки какие-то под ступнями. Вдовы или свои? Вот эта вроде похожа на кафтан парадный? Черт, темно как! Тут не то что ногой нащупать — тут и руками не получится определить, что попалось! Но по пуговицам округлым, массивным все же понял — его одежка. За стеной опять завыло вперемежку — от восточной стены и сразу от западной и опять — от восточной. Кое как нахлобучил кафтан, очень похоже — что шиворот навыворот, наизнанку, ладно черт с ним. Что с собой захватить? Ножик — то всегда под рукой, но как-то несолидно. Пищаль тащить? Тоже странно. Вроде у двери сам же палку поставил вчера... Больно ударился босыми пальцами — навырастало тут за ночь коряг суковатых на полу ровном. — Хозяййн! Не ходи!!! — панически вопит шепетом Нежило. — Цыц! Где тут палка стояла? — сориентировался по звуку от слуги Пауль. — Не ходи! Дубинкой домового не одолеешь! — глаголет малец сущую правду. Ишь, в ужасе — а соображает! Но Паштет уже закусил удила и вошел в боевой режим — не бычий, когда налитые кровью глаза не видят ничего и ломишься напролом, а тот, которому уже научился. Адреналин в крови плещется и кипит, а голова холодная, взор ясный, слух острый, а руки чешутся кого-нибудь накуканить немедля И этакий бешеный восторг захлестывает! Вот я вам всем щаз!!! Нащупал дверь — и дубинку тут же сразу. Засов без скрипа сдвинул. Вдова с мальчишкой дуэтом пищат, от страха голову потеряли совсем. А Павел под этот аккомпанемент грузно протиснулся в приоткрытую маленько дверь. С крыльца бы еще не навернуться! Надо же — а на улице куда светлее! Теперь не шумя — по бурьяну на звук двигать! Ага, вот опять с этой стены вой — тихий в общем-то, но за стеной почему-то еще страшнее становилось. Деревню не разбудишь, а вот тех, кто в ведуньином доме — как раз накроет. Паша так и продолжил двигать — не бешеным кабаном, а неторопливым мудрым крокодилом — пригнувшись и тихо, пока тот, кто воет сам свои же уши звуком закрыл! Светлая рубаха, белобрысая башка — никак не домовой. Хихикает, сволочь, смешно ему, гаду! И как только поднеся к губам какую-то дуду неизвестный пугальщик опять в свою очередь завыл, Павел тихо шагнул раз — другой и широко размахнувшись палкой долбанул по стоящему на коленках средневековому пранкеру, в последний момент сменив дубине полетное задание с затылка на задницу, убьешь еще дурака сгоряча! Смачно шлепнуло! Дударь странно мяукнул и пал на землю. Попаданец, уже не слишком обращая внимание на создаваемый шум ломанулся вокруг дома — завернул за угол, ага — вот и второй участник ночного пранка! Не успел шутника гвоздануть, тот увидел громадного страшного немчина, вскочил на ноги и по-заячьи порскнул прочь! И этот — не домовой, обычный пацан, правда сильно постарше Нежилы. Не успел пранкер удрать далеко — словно из-под земли вырос еще один участник с саблей наголо — казак в розовой рубахе! — А ну стоять! — рявкнул. Но так опять же — вроде и громко, да звук не далеко разнесся. — Пусть бежит! И саблю убери, некого тут кромсать — велел Паштет. А про себя как-то поежился, потому как черт его, этого послужильца знает, что у него за планы. Но казак послушно саблю спрятал в ножны. — Вот, герр хейтманн, услышал тут какую-то возню, решил глянуть. А это местные озоруют! — сказал, глядя весело. Пауль поморщился. Потом хмуро сказал: — Говорил тебе уже — не лги мне! Казак даже как-то дернулся. Не ожидал. — В чем лжа моя? — проговорил вроде нахально, но с червоточинкой-то уверенность в голосе. — Я же вижу по тебе — ты сам этих парней нанял и подговорил. Еще небось и деньгу дал, опасались небось деревенские и места ведуньиного и меня в придачу, да ты их успокоил. Твое счастье, что выслужиться хотел — дескать колдун немчинский ужаснется, а потом я его спасу от морока, он и порадуется, что меня на службу взял! Так было? Мужик в розовой рубашке замялся. Отвел взгляд, затоптался на месте. — Так ну? — опять задал вопрос Пауль. — Так. Но я ж как лучше хотел! — Да какое ж лучше — бабу напугал, мальца моего — нахмурился бесстрашный мушкетер. — Ну, виноват! Извиняй! Отслужу! И больше такого не будет впредь! — собрался с духом неудачливый интриган. — Гляди у меня! Еще что-то подобное спроворишь — получишь на неделю икоту или свербеж трехдневный или почесуху, али еще что такое же. И я не шучу, еще мне не хватало шуток дурацких от послужильца! — суровым джедайским голсом убедительно сказал лекарь. Так получилось — что сам в сказанное поверил! — Яволь, герр хейтманн! — Ступай! — и проводил понурую фигуру взглядом. Потом так же величественно вернулся в дом и тут уже отхватил полной меркой — врезавшись в темноте мизинцем о край то ли сундука, то ли лавки и чуть позже найдя лбом край палатей. Аж искры из глаз! Но сдержался, даже не заорал, а тихо зашипел. — Хозяййн? Кто там был? — испуганный шепот из темноты. — Казак чертов местных подговорил нас попугать. А он вроде как спасителем явился бы. Не на того напал, балбес! Спи давай! — сквозь непроизвольное шипение сумел твердо сказать мальчишке лекарь. И не слушая облегченной ругани слуги полез на полати, найденные так успешно лбом своим. Правда боль прошла мигом, как только, вдовушка заключила храброго мужчину в свои благодарные, жаркие объятия. Она была так рада и так искренне восторгалась им, что боль мигом прошла. И храбрый разгонятель злых сил не стал спорить. Наоборот, всей душой поддержал почин девчонки, опасаясь только того, что полати не устоят — вряд ли прошлая хозяйка их так раскачивала. Полати устояли. Крепко были сколочены, на совесть. Фон Шпицберген не стал рассказывать о малюсенькой детали, о крошечном эпизоде, когда во время экскурсии к мельнице Хассе негромко сказал ему: — Твой сукин сын розовый с местными парнишками что-то затеял и даже монетку им дал. Учти! Шелленберг увидел, а он врать не станет. Пауль это учел, тоже невидаль, тайны мадридского двора! И потому держался так, как подобает мудрому и повидавшему все воину как в дневном мире, так и в ночном. 'Ничему не удивляться может только истый джельтмен!' И Паштет не удивлялся. Разве что самую капельку — где-то совсем уж на задворках сознания. Но так — очень слабенько, еле слышным самому себе шепотом, потому как — ну вьетнамец — босой и в характерной для них огромной соломенной шляпе, ну заявил: — Ole hombre, compra algo de munición! — Чего? — все-таки удивился Пауль. — Privet, muzhchina, kupi patronov! — У тебя какие? Вьетнамец показал — пригоршню. Совершенно незнакомые. Тупорылые какие-то. Паштет огляделся. Помотал головой. Ответил тоже по-иностранному. — Ne podhodjat! Парень в шляпе определенно огорчился. Паше даже стало как-то неловко. А Шляпа Из Соломы откуда-то вынул связку самых разных, ярко засверкавших на солнце часов. Золотые блики даже заставили зажмуриться! На кой черт Паулю часы? У него свои командирские в рюкзаке. Потому попаданец гордо сказал: — Russo turisto! Вьетнамец, предлагавший часы еще сильнее огорчился, но узнав, что русский — отступился. Вокруг определенно была пустыня — самая такая пустынная, с оранжевым песком и торчащими редкими кактусами. Несколько здоровенных 'перекати поле' неспешно прокатились по пейзажу. И здоровенный магазин с вывеской 'Вундерваффище' — торчащий посреди всего этого совсем рядом. Странно расположен — ни парковки, ни дорог к нему. Поход в такой магазин где-то в Латинской Америке — а почему бы и нет? Сделал пару шагов. Тут же оказался внутри — определенно оружейный и явно с принципом самообслуживания. Никого не видать, а стеллажи завалены всем подряд и тянутся — да не сказать даже — куда, длиннющие! У самого входа импровизированный тир и здоровенный полиэтиленовый мешок с патронами двух ходовых калибров. Черные гильзы и пули, никакой маркировки. Но видать со своим пистолетом надо приходить, а у Павла из всего оружия — одна фляжка. Досадно! Жаль, а то бы — пострелял. И зал со стеллажами со всем, что душеньке угодно. Шикарные золоченые калашниковы с накладками из слоновой кости и золотыми магазинами — прям руки тянулись сами их потрогать. И даже патроны — не плебейские, что у входа -с черным траурным лаком, а тоже с позолотой. Даже может быть и просто — золотые! И цены почему-то в рублях! Вот ведь чертовщина — и недорого так-то, а как на грех на фон Шпицбергене тот самый кунтуш на голое тело или как его там — и карманов на нем нет. И денег, значит, при себе — тоже нема. А здорово было бы покрасоваться перед компаньонами с золотым Калашниковым! И патроны чтоб золотые! Блеск и сияние! Красота — и дорохо-бохато. Лухари в чистом виде! Вот бы все воеводы охренели! Но денег — нет и надо быть скромнее. Дальше пошли какие-то субтильные винтовки и масенькие пистолеты — все покрашенные в дурацкий розовый цвет. И патроны им под стать — с веселенькой раскраской. И тремя розовыми глянцевыми полосками на пуле. Не, вот такое точно не поймут. Хотя понятно — оружие для девушек. А дальше — и вообще всех цветов радуги раскраски... Попугайные какие-то пистолеты. Совсем непонятно — какому эстету красно-зеленый пистолет понадобится? Или этот — желтый затвор, синий курок и накладки на рукоять фиолетовые. — Хола! О, вот и продавец появился. Крепкий такой мужчина, солидный, волосы соль с перцем, но соли, пожалуй и побольше. Серьезный такой, в очках. — И тебе такая же красивая хола, человече! — Ты как сюда попал, однако? О, этот вполне по-русски разговаривает. Ну тем лучше. — Через вход, как еще! — Странно — смотрит сквозь очки недоверчиво и пожимает плечами. — А чо такого? Если есть магазин, то чего не зайти? Ты ж все это продаешь? — уточнил пунктуальный Паштет. — Продаю. Но у тебя же денег местных нету. Да и сам ты не пойми откуда взялся. — Еще и черт знает кого за собой таскает! — наябедничал кто-то снизу. Пауль глянул вниз, опять ничего не понял. — Ты что ли гном? — Сам ты гном, балда стоеросовая! — явно обиделся седой длиннобородый дед, высотой Паше чуток выше колена. Не дед — а сплошная борода с шевелюрой. Волосатый волосач! И то ли пыльный сильно, то ли весь в паутине. — Ну вот сам смотри! — привлек внимание Паши торговец. — На что? — А вот же гляди! Фон Шпицбергену показалось сначала, что продавец достал из шкафа с винтовками СКС, но этот карабин все же отличался. Нормальное такое оружие с серым ложем и прикладом и честным воронением боевого железа. Глаз обрадованно прильнул к приятному зрелищу! Торговец глянул просветленным профессиональным взглядом и чистым, хорошо поставленным голосом заговорил: — Этот карабинчик с непонятным именем 'Мини-30', сделан на заводах оружейной фирмы 'Штурм Ругер компания' четвертой по величине из американских, по обороту уступает Ремингтону, Моссбергу и Смит-энд-Вессону. Она начинала с малого, особенно после того, как первоначально фирма представляла из себя маленькую арендованную мастерскую. Идеей к созданию компании стало желание Уильяма Рюгера создать копию японского пистолета 'Намбу' тип 14, попавшего к нему в качестве военного трофея. Именно коммерческий успех первых продаж копии 'Намбу' и стал поводом для укрупнения и организации производства. Особенно охотно покупали этот пистолет вернувшиеся с войны ветераны, который его видели, но заполучить не смогли, по причине того, что ветеранов было много — а 'Намбу' — мало. — А Люгеры фирма тоже выпускала для ветеранов? — спросил Пауль. Понятно, что вернувшимся с фронта было охота поиметь такой редкий трофей, которым не каждый и офицер владел, с японской пехотой американцы дрались мало, редко и той пехоты было весьма не густо, отсюда и ценность редких трофеев — пистолетов и катан. Но явно был смысл и Парабеллумы тогда делать? — Нет, то есть да и нет! — Это как так? Торговец недовольно поморщился — покупатель явно сбивал его с мысли. Но все же ответил: — Фирма Ругер выпускает популярный пистолет под названием 'Люгер' под соответствующий патрон парабеллум, но это не тот немецкий пистолет, а очень компактный и легкий револьвер — 15 на 11 сантиметров и весит меньше полукилограмма. Но я речь веду все же о карабине, что перед тобой. Так вот, я продолжаю и не перебивай! Дальнейший успех компания Ruger завоевала на американском рынке винтовок под малокалиберный патрон кольцевого воспламенения .22 Long Rifle, в первую очередь, благодаря большим объёмам продаж самозарядной винтовки Ruger 10/22. (тут он показал пальцем на внезапно появившуюся у него за спиной витрину с десятком легких и изящных винтовок. Тоже к слову ласкавших взор своей нормальностью). Дал возможность Паше присмотреться, потом продолжил: — Популярность этой модели в течении нескольких десятилетий подряд обуславливается не только относительно невысокой ценой в сочетании с качеством, но и широким ассортиментом и доступностью аксессуаров. Однако Ruger знаменит не только своими мелкокалиберными винтовками — сегодня ассортимент этой крупнейшей компании США охватывает весь перечень огнестрельного оружия от автоматических винтовок и карабинов до пистолетов и револьверов. И этот отличный карабинчик, причем под хорошо тебе известный патрон 7,62 на 39 — один из лучших образцов. С негромким грюком оружие легло на прилавок. — Возьми его в руки! — разрешил седой торговец. И тут получилось странное — взять винтовку коротенькую не получалось никак. Руки просто проходили сквозь совершенно реальное на вид оружие — как через голограмму. Но продавец-то держал ее в руках! И странно, что ни торговца, ни седого короткого деда это как раз не удивило. Переглянулись и улыбочки такие — авгурские промелькнули, но буквально на миг. — Я и говорю — денег у тебя нет, даже украсть ничего не получится. — Досадно! — огорчился Павел. — Еще успеешь. А пока ты там — оружие всякое в руках держи, да и стреляй почаще. Потом веселее будет — с намеком сказал седой продавец. — А — смекнул Пауль — понял! Если выкурил в свое время много кавендиша, то и потом он у тебя будет? — Нам об этом говорить нельзя. Инструкция. А ты смотри — не оставляй в доме тень! — строго сказал Дед По Колено и нахмурился. — Да говори ты яс... -...нее — закончил фразу Паштет, но уже понимая, что видит совсем иное — серенький свет чахоточный — раннее утро через оконца подслеповатые проглядывает. Вдовица завозилась рядом, застонала мучительно. Слышать такое было неприятно — видно, что нехорошо девчонке, тягостно. Аккуратно толкнул ее локотком — чтоб не ушибить ненароком, но вырвать из кошмара. Вздохнула как-то судорожно, словно плакала только что, вскинулась. Глаза какие-то сумасшедшие со сна. — Тихо Лёна, тихо, померещилось тебе что-то противное. Но это сон, не явь — спокойным мурчащим тоном сказал попаданец. Девчонка судорожно всхлипнула, приходя в себя, прерывисто вздохнула. Но вроде уже успокаиваться стала, малость Паша возгордился — все же мужичина рядом — хорошее средство не бояться. — За мужа завалюсь — никого не боюсь! — в голове всплыло. Усмехнулся. Немножко покровительственно глянул на макушку белобрысую. Дунул теплым воздухом. В полутьме видно было — волоски на темечке пошевелились от дыхания. Прижал ее покрепче к себе, провел рукой по гладкой голенькой спинке и неожиданно для самого себя спросил: — Дед-по-Колено приснился? Лёна вздрогнула и как-то испуганно замерла, даже вроде дышать перестала. Вот жеж незадача! Обоим одинаковый сон приснился? Да не может такого быть — хотя бы просто потому, что заоблачный оружейный магазин с золотыми калашами женщине из средневековья просто никак не может померещиться — все изобретения там позднего времени и зрительных образов таких тут не существует в принципе. Даже простых металлических витрин со стеклами. Странно, только сейчас отметил, что удивило во сне — на оружии что ему седой продавец предлагал и на витринах вместо значка Ругера — орла с буквицей 'R' был странно знакомый и похожий орел, но почему-то с книжкой... И смотрел в другую сторону. Ладно, то не важно. — И что он тебе сказал? — тихо спросил на ушко. — Что за тобой Тень ходит. И что она тут — Чужая! Не хочет Дедушко чтоб она тут оставалась! Злится! — тихонько и опасливо прошептала вдовушка, словно боялась, что Дед-По-Колено стоит рядом и осердится... — А сам весь в паутине? И борода тоже? — просто чтоб не молчать, спросил удивленный Павел. — Ага! Кто эта Тень? Ну, понятно, женское любопытство ничем не одолеешь, никакими страхами! — Эльфа — перевертыш! — буркнул Паштет. И сам себя не понял. А как тут объяснить? Вся эта странная чертовщина тягостно повисла непонятностью нелепой. И странные сны, которые в отличие от нормальных — запоминались надолго и этот... эта... ну в общем черная фигура с фиолетовыми кинжалами и луком, глядящая из тьмы багровыми угольками глаз — поди пойми, что за персона! Не, так-то говоря о самой невероятной ситуации вылета в прошлое, можно строить любые теории вплоть до того, что просто с ума сошел и все это мерещится воспаленному мозгу — но вот под рукой шелковая кожа молодой женщины и пахнет она головокружительно, эта девчонка, хотя так-то по уму средневековая крестьянка должна вонять тяжким духом старого пота и разной тухлятины с говнищем, как старательно говорили всякие умники. Потому Пауля и удивляло то, что категорически не совпадало с привычными, впитавшимися с детства представлениями — и крестьяне тут, которые должны быть дикими и забитыми, одетыми в рванину цвета навоза — держатся с достоинством и всяко себя считают выше воина — наемника и одежда прочная у них цветастая, с вышивками и по вороту и по рукавам. И вообще люди тут красочно выглядят. Вот в метро когда идешь — сплошь черный цвет одежды — а тут наоборот белое и красное в ходу, даже у простонародья. Про дворян и говорить нечего — даже сапоги цветастые и с рисунками — аппликациями. Ярко все, цвета с узорочьем — но почему-то видно, что со вкусом подобрано, глаз не режет — а наоборот красиво и гармонично. И даже немножко сказочно. И дома украшены — даже у крестьян тут полно резьбы по дереву, про Барсука и говорить нечего. И в домах уютно, не то, что наши кинематографисты ляпали старательно — показывают княжеские хоромы — как бревенчатые сараи с голыми стенами, щелями между бревен — кошка пролезет и мебелью из табурета, все ножки которого из цельных поленьев деланы и потому разной длины, да со столом спьяну рубленым — тут такое разве для свиней, а у того же Барсука в доме — и стулья с резным узором по спинкам и ножкам и сундуки расписные и цветным узором стены в зале расписаны! Цветы, ягоды и листья! А он не князь ведь! Стал вспоминать — каковы хоромы у воеводы московского — но там со страху только блеск каких-то чаш и ковры на стенах заметил... Не такое, как в школе говорили. И тиран — не тиран выходит и татары — вон союзники и соседи, сами друг с другом дерутся, как и положено феодалам. — Так кто это -Тень? — жмется бабенка испуганно — а глаз любопытный, прям горит от желания узнать неведомое. — Потом расскажу, когда сам разберусь. Главное — Дед-по-Колено против тебя ничего не имеет. Жить тут будешь спокойно! А теперь давай спать! — Да какое спать — рассвело уже! Вставать пора! — отозвалась Лёна. Зевнула, прикрыв узкой ладошкой рот и перекрестила его — чтоб зло не проскочило, тут вон Тень какая-то лазит! Сунет еще в рот свой тенный палец! Мигом, легко соскользнула с полатей, рубашка словно сама порхнула, укрывая гибкую стройную фигурку, которую в рассветном сумраке успел Паша все же разглядеть, благо первым делом девчонка быстро замотала платком голову, укрыв от взоров волосы. Показывать их она стеснялась больше, чем все остальное — хотя с точки зрения Пауля треугольник светлых волос был вроде как приоритетным в укрывании, ан нет. И груди, жемчужно светящиеся в полумраке, вздыбились, когда руки вверх вскинула, голову заматывая — а вдове это не стыдно. Глядя, как Лёна старательно и тщательно укутывает свои волосы в платок, Пауль тихо улыбался. Вспоминал пару своих знакомых индусов — сикхов, для которых тоже так же показать свои волосы на голове чужому человеку было хуже смерти, позором неизбывным и как понял Паштет из короткого объяснения — волосы — это средоточие ментальной силы человека и чужие зенки мигом лишают несчастного опростоволосившегося и счастья и удачи и силы. Магия всемогущая! Глядя на вдовушку явно видно было — она к этому мистическому ритуалу со всей серьезностью относится! Без дураков! Забавно — и русские мужики тоже шапки скидывают крайне неохотно — разве что в доме Царя Небесного, да перед теми, кто сильно выше рангом. А так без шапки с босой головой и мужикам позорище бегать. Паштет по первоначалу в этом времени удивлялся — если он без кепочки щеголяет — все на него таращатся удивленно и неодобрительно — а в кепке — ни у немцев, ни у русских, ни у татар никаких претензий. Ну не совсем так глядели, как если бы он голым задом щеголял — но что-то такое во взглядах было. Меньшего градуса, но такого же чувства и отношения. И не только русские — вон татары свои тюбетейки не снимают вовсе. Как и евреи — кипы. Тут Паштет призадумался — как считать, что ортодоксальные иудеи в виде женской моды предпочитают парики на бритых головах? Может быть хитроумно лишают своих женщин ментальной силы длинных волос? 'Нет ручек — нет варенья' по типу? Сами-то волосатыми ходят... Еще и бороды носят... И кипа, как говорят — приспособление для связи с Б-гом... Странная штука — мода. Отогнав непрошенную мысль о том, как славно бы смотрелась Лёна в его мужской рубашке, а не этом балахоне, да с распущеными волосами, ну пусть даже и заплетенными в косы, но без замоташки этой обязательной, мушкетер стал не спеша, обстоятельно готовиться к новому дню. Потянулся неторопливо. Позевал обстоятельно. Но нежиться на матрасе из струганых деревянных плах было как-то неудобно, хоть и постелено было что-то для смягчения. В три приема, степенно, слез с полатей, стал разбираться с разбросанными вещами, бурча, что надо бы вешалку какую-то сварганить. Попутно пришлось отгонять неуместные мысли о том, как Кузнечиха смотрелась бы в мини или шортах — а неплохо бы смотрелась, стройные ножки в коротком платьи выглядят замечательно — отправился мыться к колодцу, надо бы Нежило ухи надрать — должен был свиненок воды в дом принести. А тут самому господину лекарю пришлось разбираться как работает колодезный журавель с противовесом и потом плескаться в деревянном ведерке. Вернулся освежившимся и уже полностью проснувшемся. И уже потянулся к дверной ручке, как откуда-то вдруг в башку прилетела мысль, крайне неприятная. Ведь совсем скоро будет здесь жуткое твориться — когда почти развалится государство Российское настанет тут ад кромешный. Вспомнил Пауль про Смуту. И все, кто ему тут уже успел стать близок и дорог — они в кровавую эту жуть влетят за милую душу. И что сделать-то можно? Аж встал на пороге. Глава 11. Смута Вот это — задача. Как им помочь? Так. А что ему про этот кошмар известно? Казалось, что много, благо игра компьютерная выходила. И фильм вроде снимали, только там намешано было всякой мистики нелепой. Единороги какие-то еще какая-то муть... А сколько времени осталось? Тоже затыка выходит. Мда, вольно было смеяться над малознающим Лёхой... Сам не лучше. Хотя... Толковал Хассе, что нынче 1572 год от Рождества Христова. Это значит... Когда там Смута была? Еще запомнил, что какое-то совпадение с нашествием Наполеона имело место. Ага, вспомнил! 1612 — такой год в кино был. Ну да, через две сотни лет и опять Европа приперлась в Москву. Ого! А ведь есть еще время — сорок лет впереди. Хотя наверное поменьше — в 1612 поляков из Московского Кремля вышибли, сдались они и оружие сложили, людоеды кичливые. А на следующий год уже Романов в царях оказался — помнил Паша серебряный юбилейный рубль в честь 300 летия дома Романовых отчеканенный. Значит, началось это кровавое похабство сильно раньше. Значит лет десять надо откинуть — долго шла резня на Руси. Три претендента тогда было стать империей на востоке Европы — Польша, Швеция и Россия. Дания попыталась — но не смогла. Силенок не хватило, хотя все же — старалась, да. Собрали датские властители под свою корону Швецию и Норвегию. Но — не удержали ни силой, ни Кальмарской унией. И уплыл шанс стать Империей. Теперь Польша усилилась, тихо съев Великое Княжество Литовское. Швеция рвется в бой за земли и богатство, еще дух викингов им не выбили, в отличие от выдохшихся уже других скандинавов. И надо сказать — шанс у них есть — потому как шведская династия Ваза теперь и в Польше королем сидит и соответственно в Швеции. Тут Павел призадумался, потому как польское престолонаследие знал худо, точно отметил, что в Смуту было на русский царский трон много претендентов — и Лжедмитриев десяток и из своих бояр все желающие были, Василий Шуйский даже успел присесть ненадолго на царский стул — но вот то, что звали олигархи из Семибоярщины с польской стороны Владислава, принца вроде польского, но из дома Вазы, то есть значит его батюшка Сигизмунд какой-то там по счету явно был шведской крови, а от шведов позвали принца Карла тоже Дома Ваза, мальца 10 лет от роду, причем позвали как бы новгородцы. Они на тот момент вроде как наконец ставшие самостоятельными и принятыми в семью европейских народов, то есть были шведскими войсками завоеваны и хоть и звались Новгородским Государством, однако там любой нищий шведский солдапер по определению был выше любого новгородского воротилы, отчего новгородцам приходилось бунтовать все время, что-то не очень им было уютно под лапой шведского льва. Пищали и рыпались. Так что вроде как был шанс объединиться под шведской короной. Швед в Польше правил. Ну не нашлось в Польше своего короля. Потому как тамошним магнатам из таких же своих главного выбирать — нож острый, они же равны! Как это вдруг соседа признать выше себя? Да лучше сдохнуть! Потому — чтоб никому не обидно было — надо звать чужого! Ну, дело знакомое с давних времен и до сейчас, примеров тьма. Да сама наша Смута ту же причину имела. Признанная царская родовая линия пресеклась — остались равноценно-равнозначные, но ниже уровнем по давности рода. Да еще в придачу царь Федор попытался местничество ликвидировать, что для родовитых нож острейший в мягкое пузико! Видано ли такое кощунство? Потому царю Борису, что после Федора на трон сел, пришлось задний ход давать, чтоб ситуацию до взрыва не доводить и так он перед другими боярами налебезил, что помер внезапно, а его сына то ли зарезали, то ли удавили не дав и двух месяцев царем побыть... ну и понеслось — без головы в тартарары... Вот у шведов иначе вышло — в ходе грызни и резни удалось отбрыкаться от датского верховодства, благо в самой Дании своя замятня началась из-за недовольства надевшим корону немцем, тоже к слову чужаком званым — королем датским, а магнатов свейских — толком и не осталось, этих повесили, тех зарезали и в итоге получился правящий дом Ваза, да всего два претендента на престол — два брата. А это куда проще, чем Семибоярщина семиголовая... Один, король, именуемый Эрик, как ехидно рассказывал Хассе — объявлен был сумасшедшим. Понятно, он и был сумасшедшим, потому как, раскрыв заговор брата против себя, всего лишь посадил заговорщика с его женой под мягкий арест. Разумные так не поступают, потому как например его братец Юхан, который не сумасшедший — от своего замысла не отступился и сумасшедшего братишку таки сверг, в заключение засунув куда в более жесткое узилище, а узнав, что потерявший корону тайно пишет письма московиту Йоханну Грозному с просьбами о помощи — принял меры, отчего сумасшедший мирно и быстро скончался от огорчения. И жена его тоже моментом помре. Грустили сильно, вот печаль обоих и одолела. Потому получается по мощи и возможностям Польша сейчас сильнее и богаче, зато у шведов все силы в одном кулаке, а не врастопыр. И этот несумасшедший Йоханн, которого на дурацком свейском наречии зовут Юханом — очень желает прибрать польское добро под себя. А по дороге — и московитское. И детям это завещает. Так что смута московская — и польские безобразия с их 'Потопом' — нынче закладываются. Так-то на простой человеческий взгляд — могли бы договориться по родственному носители фамилии Ваза, но тут Паша был мудр и знал, что злее всего именно родичи дерутся. Отлично запомнил роскошный отель в Греции, стоящий в козырном месте, но заброшенный и запущенный до безобразия полного — два брата были владельцами и поделить не могли уже который год. Громадные пыльные стекла, роскошная мебель в полумраке... Денег вбухано в постройку — мешки. А отдачи — ноль. Даже минус, налоги платить надо, а еще и суды с юристами. Убытки неразумные братья несли лютые, но ни на гран поступиться не могли друг перед другом. И это всего лишь — отель, а тут — два королевства и царство между ними. Куда как лакомый кусок! И братья греки были православными, а дом Ваза имел и католиков и протестантов. А уж как религиозная рознь горит — то Паша слышал. Отсюда и все бесконечные польско-шведские войны с преславутым 'Потопом'... Но то, что там творилось у поляков и шведов было как-то понятнее, чем то, что тут под носом будет. Ну, как обычно с нашей историей. Со своими царями разобраться было еще сложнее. Пришлось поднапрячься. Потому как получались странные дыры в памяти. Так-то Пауль раньше считал, что на Грозном закончилась династия Рюриковичей, богом данная, миропомазанная. Потом — скорее от скуки ознакомился со странным исследованием в котором был чистый бред про имена — и там на полном серьезе толковалось, что все цари Иваны — были жесткими и успешными властителями, цари Василии — ни рыба ни мясо, а все Федоры — хорошо образованные и потому слабоумные, болезненные и правили очень недолго... Про царей с таким именем — Федор — Павел слыхом не слыхивал, стало любопытно.