Сознание той эпохи, в его элитарных и низовых формах равно исходило из констатации дуализма мира. Земное существование рассматривалось как отражение бытия высшего, «горнего мира», с одной стороны вобравшее в себя гармонию и красоту своего архетипа, а с другой — представляя его явно «ухудшенный» в своей материальности вариант. Примирение или противостояние двух этих миров — проблема, занимавшая средневековое сознание на всех его уровнях. К этому дуализму восходили универсализм, символизм и аллегоризм, бывшие неотъемлемыми чертами средневекового миросозерцания и культуры.
Средневековое мировосприятие стремится больше к синтезу, чем к анализу. Его идеал — целостность, а не множественное разнообразие. И хотя земной мир представляется ему состоящим из «своего, знакомого» близлежащего пространства и «чужого», далекого и враждебного, но все же обе эти части слиты в неразрывное целое, они не могут существовать одна без другой.
Крестьянин часто рассматривал землю как свое продолжение. Не случайно в средневековых документах она описывается через человека — числом шагов или временем труда, вложенного в ее обработку. Средневековым человеком мир не столько осваивался, сколько присваивался, делался своим в тяжкой борьбе с природой. Неотчужденность — важнейшая черта средневекового мироощущения.
Средневековые литература и искусство не знают интереса к конкретному, детализированному изображению пространства. Фантазия преобладает над наблюдением, и в этом нет противоречия. Ибо в единстве мира «горнего» и мира «дольнего», при котором подлинно реальным, истинным представляется лишь первый, конкретикой второго можно пренебречь, ибо она лишь «затрудняет» восприятие целостности, «замкнутой системы со священными центрами и мирской периферией».
Гигантский мир, сотворенный богом — космос, — включал в себя «малый космос» (микрокосм) — человека, который мыслился не только как «венец творения», но и как целостный, завершенный мир, заключающий в себе то же, что и большая вселенная. Это особенно наглядно отражается в изобразительных попытках того времени, когда макрокосм был представлен как замкнутый круг бытия, движимого божественной мудростью и содержащего внутри себя свое одушевленное воплощение — человека; в средневековом сознании природа уподоблена человеку, а человек — космосу.
Иным, чем в современную эпоху, было и представление о времени. Прежде всего в рутинной, медленно текущей цивилизации средневековья временные ориентиры были расплывчаты, необязательны. И хотя люди отнюдь не были счастливы, «часов они не наблюдали». Они просто не нуждались в точном измерении времени, природный отсчет которого был для них вполне удобен и достаточен. Это «личное», бытовое время средневекового человека двигалось как бы по замкнутому кругу: утро—день—вечер— ночь; зима—весна—лето—осень. Но более общее, более «высокое» переживание времени было иным. Христианство наполняло его сакральным содержанием.
Следует сказать, что и восприятие человеческих возрастов также отличалось от привычных для современного человека. Средневековое общество демографически было молодым. Продолжительность жизни в среднем была невелика. Человек, перешагнувший рубеж сорокалетия, считался пожилым, стариком. Средневековье не знало того особого внимания к детству, глубокой эмоциональности в отношении к детям, столь характерных для нашего времени.
А вот отношение к юности было очень ярким, эмоциональным. Она мыслилась как пора цветения, игры, дань разгулу, с нею связывались представления о жизненной магической силе. Юношеский разгул узаконен в средневековом обществе, которое в целом в своих моральных установках тяготело к трезвости, целомудрию и устойчивости. Вступление же во «взрослую» жизнь требовало от молодежи отказа от подобных вольностей, энергия молодости должна была быть направлена в традиционное социальное русло и не выплескиваться из берегов.
Средневековье имело свой взгляд и на такие кардинальные составляющие общественного и человеческого бытия, как власть, право, труд, богатство и бедность, жизнь и смерть и др. Они подробно освещены в многочисленных научных исследованиях последних лет. В отношениях между людьми огромное значение придавалось не только их реальному содержанию, но и форме. Отсюда вытекало требование скрупулезного следования традиции, соблюдения ритуала. Детализированный этикет — тоже порождение средневековой культуры.
В массовых представлениях средневековья, замкнутых на религию, большое место занимала магия, ведовство. Однако в период высшего накала спиритуальности в XI—XIII вв. магия отодвигается в глубины низового сознания, которое вдохновляется идеей мессианства и живет упованиями на обещанное в Новом завете наступление царства божьего. Расцвет магии, демонологии, ведовства приходится на XV—XVI вв., т.е. на период заката собственно средневековой культуры.
Средневековую культуру Западной Европы долгое время рассматривали как чисто религиозную, отказывая ей в положительной исторической значимости для развития человечества. Сегодня, благодаря исследованиям нескольких поколений медиевистов, она предстает перед нами многими своими ликами.
Крайний аскетизм и жизнеутверждающее народное мироощущение, мистическая экзальтация и логический рационализм, устремленность к абсолюту и страстная любовь к конкретной, вещной стороне бытия причудливо и вместе с тем органично соединяются в ней, подчиняясь законам эстетики, отличным от античности и нового времени, но оттого не менее значимым, утверждая мироощущение и систему ценностей, присущие именно средневековью, закономерному и оригинальному этапу человеческой цивилизации.
Существо культуры высокого средневековья — жажда духовного единства, постижения абсолюта, поиски примирения веры и разума, божественного и человеческого, священного и мирского, о котором грезили патристика и раннее средневековье. Отсюда его взлеты и падения, высоты синтеза и провалы разобщенности. Однако зрелость и достижения этой культуры со всей очевидностью показали невозможность органического соединения этих начал, создания гармонии между ними, увенчанной абсолютом. Попытки интеллектуального синтеза в конечном счете не могли осуществиться в полной мере, ибо вера, претендовавшая на то, чтобы нести высшую и бесконечную истину, не желала признать правоту несовершенного и ограниченного человеческого разума. Разум, в свою очередь, рвался из тех тесных границ, в которые замыкала его вера. Утонченная спиритуальность вдруг оборачивалась другой стороной — стихийной народной религиозностью. В ней путь к богу в конечном счете превращался в путь к человеку, к которому в жалости любви нисходил бог — Логос, чтобы быть рядом с ним. И это приближение бога к миру в итоге становилось предвестием «обожения» человека, его духовного раскрепощения. От упоения универсальностью средневековая культура доходила до постижения глубочайших основ жизни и признания человеческой индивидуальности. Формирующаяся личность, вступившая на путь не только самопознания, но и активного действия, обретала более острый взгляд на все явления окружавшего ее мира, индивидуализируя и конкретизируя не только познание, но и самое жизнь, противопоставляя себя тирании и авторитету и этим уже неся в себе зерно саморазрушения средневекового культурного универсума и творческие потенции дальнейшего развития европейской культуры.
А мир, конкретные проявления которого долгое время имели ценность прежде всего потому, что служили знаками, символами высшего, священного, вдруг явил свою собственную неодолимо притягательную силу во всем разнообразии ее живых и чувственных проявлений. Человека еще манила идеальная красота, и готические соборы еще устремляли свои стрельчатые силуэты к небесам, но на их кровлях уже восседали такие земные в своей фантастической телесности химеры, а тяжелые основания соборов прочно покоились на земле. Поиски святого Грааля еще продолжались, но многое уже предвещало, что отправившиеся в путь стали уставать и колебаться в своих устремлениях.
КУЛЬТУРА ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ В XIV—XV вв.
XIV—XV столетия в истории Западной Европы — период бурной ломки, социальных потрясений, глубоких изменений во всех сферах жизни общества. Это начало одного из крупнейших культурных переворотов в истории человечества — Ренессанса, зарождения подлинно национальных культур большинства народов, и до настоящего времени живущих в этом регионе мира.
Церковь постепенно утрачивает свое господство в духовной жизни. Уменьшается значение схоластики, латынь перестает быть единственным универсальным языком общения, теряет былой блеск рыцарская культура, становится все более очевидной иллюзорность духовного и культурного единства на основе христианства, к которому Западная Европа так стремилась в зрелом средневековье.
Идейной основой попыток нового единения европейской культуры становится гуманизм. Набирают силу зародившиеся в конце XII—XIII в. университеты, которые превращаются в центры интеллектуальной жизни. Университетское движение на многие века становится мощной скрепой в культурной жизни Западной Европы. Зародившийся на исходе развитого средневековья интерес к опытному знанию перерастает в неутолимую жажду постижения природы и человека, что в конце концов приводит к возникновению новой европейской науки. В культуре позднего средневековья все сильнее звучит голос городского населения, бюргерства. Своих идеологов обретает и крестьянство.
Совершенствование производства в XIV—XV вв. обусловило непрекращающийся рост потребности в образованных людях в Европе и способствовало дальнейшему распространению и совершенствованию системы образования. В городах увеличивалось число школ, в которых преподавание велось на родном языке. В них принимали детей с 7—8-летнего возраста. Были созданы специальные школы для девочек. «Большой» школой оставался университет. К концу XV в. в Европе их было 79, их география значительно расширяется. По мере укрепления сословно-представительных монархий университеты стремятся освободиться от папской опеки и в борьбе королей против светских притязаний пап решительно принимают сторону королевской власти. Союз этот оказался роковым для университетской автономии: в XV в. многие из них были окончательно подчинены государству. Нараставшая «аристократизация» университетов, изменение социального состава магистров и студентов в пользу преобладания выходцев из зажиточных слоев способствовало тому, что к концу XV в. университеты превращаются в консервативную силу, особенно те, которые не сумели освободиться от папского влияния.
Тем не менее значение средневековых университетов для культурного развития Европы было очень велико. До их появления в Европе отсутствовала ступенчатая система образования: ее создали университеты, где были собраны магистры различного уровня учености. Университеты сыграли большую роль в распространении светского знания. Постепенно освобождаясь от церковной монополии, университеты устанавливают свою собственную монополию на образование, контролируя все школы города, округи и даже области. Университеты ускорили процесс становления светской интеллигенции. Открытые миру, они были местом встречи ученых и студентов разных стран и центрами обмена прогрессивных идей. Так, например, антицерковные выступления профессора Оксфордского университета Д. Уиклифа в 70—80 годы XIV в. нашли в начале XV в. живой отклик в трудах ректора Пражского университета Яна Гуса, смелая философия У. Оккама была развита учеными Парижского университета. Постоянной борьбой передовой общественной мысли с официальной церковной идеологией отмечена история университетов XIV—XV вв. и там, где побеждали прогрессивные силы и университетам удавалось освободиться от папского влияния, начинали развиваться экспериментальные знания, прокладывая путь зарождающейся науке.
В первой половине XIV в. ортодоксальная схоластика, стремившаяся примирить веру и разум за счет подчинения философского знания теологии, подверглась атаке со стороны ученика Дунса Скота английского мыслителя Уильяма Оккама (ок. 1300—1350). Он окончил Оксфордский университет, где были сильны традиции опытного знания, заложенные еще Роджером Бэконом. Оккам утверждал, что теология должна заниматься лишь вопросами веры и не вмешиваться в сферу разума. Задача знания — постижение реально существующих единичных вещей с помощью опыта. Общие же понятия (универсалии) являются знаками («терминами») и существуют лишь в уме, хотя и не лишены полностью объективного значения. Большой интерес представляют идеи Оккама о вечности движения и времени, о бесконечности и однородности вселенной. Однако, развив плодотворное учение об опыте, как основе и источнике познания мира, Оккам ограничил средства познания знаками («терминами» — отсюда учение Оккама называют «терминизмом»). Противоречия оккамизма в дальнейшем привели к образованию двух течений среди его последователей, которых было много во всех странах.
Центром одного из них, наиболее прогрессивного, послужившего философским обоснованием для естественнонаучного знания в XIV в., стал Парижский университет. Его представители, ученики Оккама, Жан Буридан (1300—1360), Никола Орем (1323—1382) и др. интересовались физикой, механикой, астрономией и выдвинули ряд положений, которые расходились с распространенными до этого в схоластике взглядами Аристотеля.
Орем попытался сформулировать закон падения тел, развил учение о суточном вращении земли, выдвинул идею применения координат. Альберт Сакский высказал предположения о строении земли, предвосхитившие геологические гипотезы Леонардо да Винчи, предугадал некоторые законы статики. Другой французский последователь Оккама Николай из Отрекура совсем порвал с аристотелизмом. Философы, по его мнению, вместо того, чтобы комментировать Аристотеля и Аверроэса, должны наблюдать природу. В объяснении природы Николай был близок к атомистической концепции Демокрита, считая, что реальной сущностью природы является материя, состоящая из атомов. Смелое и новаторское учение Отрекура, с которым в схоластику проникло веяние материализма, вызвало осуждение церкви, которая в 1347 г. вынудила ученого к отречению. Книги его были сожжены.
Борьба церкви с прогрессивным течением оккамизма, его неоднократное осуждение (последнее в 1474 г.) способствовали развитию и распространению, особенно в XV в., его другого направления — формально-логического, в центре внимания которого было изучение знаков — «терминов» как самостоятельных логических категорий. Схоластика вырождается в абстрактную игру слов. Словесная эквилибристика, потерявшая позитивный смысл, окончательно скомпрометировала ее, вызывая насмешки и презрение со стороны деятелей Возрождения. В XIV в. в схоластику широко проникает мистицизм. Его выразители в университетской среде Ж. Жерсон, Пьер д’Айи завершили критику аристотелизма как основы богословской системы Фомы Аквинского. Науке нет места в пропагандируемой ими «рассуждающей теологии».
