Что будет полным наконец. Паша задумался. Понятное дело, что это 'Александр Сергеевич — наше все', но на кого написано — никак память не выдавала. — Вижу, помните. Это Пушкин о Воронцове, написал... — Это тот, у кого дворец в Алупке? — Он самый. Генерал — губернатор Новороссийский и полномочный наместник Бессарабской области... То есть третий после Бога и государя... — Это там, где Одесса? — Именно. И он там много чего построил и создал, но об этом сейчас вспоминать не принято. И то, что генерал был храбрый и офицер дельный — тоже. Отлично справился с начавшейся было эпидемией чумы — по тем временам замечательно организовав карантинные меры. А вот как упомянут — так либо про его поступок в Париже, либо эвакуацию из Москвы. — Не упомню — признался Паша. — Да бросьте! Он командовал оккупационным корпусом в Париже. Александр Первый его назначил в том числе и потому, что Воронцов был известным англоманом, а тогда преклоняться перед Британией в царском окружении было очень модно. И сам царь ковриком перед бриттами стелился, их интересы были ему ближе, чем какие-то российские... — Странно, ведь вроде все дворяне по-французски говорили и все моды из парижских анналов и с чего вдруг англичане? _ А тут, понимаете ли те, кто галломаны — это как бы тоже уже быдло. — Дворяне? Дворяне — быдло? — Да. Ну не совсем уж чтоб быдло крестьянское и солдатское — чуток рангом выше, этакие унтер-элита, но вот преклоняющиеся перед англичанами — те как бы на голову выше получались. Из элиты — самая элита. Крем де ла крем. Сливки сливок! Высшая ступень совершенства. В Английский клуб галломаны рвались — но туда далеко не всех принимали. — Пушкина приняли? — Да он был членом и Московского и Санкт-Петербургского английских клубов. Но я сейчас немного о другом. Я о менталитете, который вылезал во всем, в том числе и по отношению к деньгам. Так вот по мнению европейцев русские вели себя как дикари, буквально разбрасываясь деньгами и не ведя им счет. Такое с точки зрения рачительных и скаредных цивилизованных — было определенно признаком глупости и дикарства. Помните уже старый анекдот про двух новых русских в Париже. Когда один хвастается купленным брендовым галстуком — за 2000 евро, а второй презрительно обзывает его лохом и нищебродом, потому как сам в соседнем магазине его купил аж за 4000? Так вот подобный юмор про русских дворян за рубежом был давным — давно известен. — Вот прямо такая глупая преемственность? — не поверил Паша. — А судите сами. Итак, европейские армии, в которых верховодили французы и лично Наполеон прошлись огнем и мечом до Москвы — и обратно. Причем я склонен считать, что вся эта наша плесень, что подпевает врагам, рассказывающим про самоподжог Москвы — нагло лжет. — Так вроде поджигали по распоряжению Растопчина... — Тут есть несколько возражений весьма толстых. Помимо того, что прямых фактов, а уж тем более документов — просто нет. Есть неприятные факты. Франкам достался целехоньким Арсенал с десятками тысяч современных тому времени ружей и прочим добром, включая дефицитнейший порох. Достались склады с продовольствием. Сахара, к примеру, варенья у французов было — хоть завались. Достался ряд подобного толка объектов в Гостином дворе и лавках. Тех, которые положено уничтожать при отступлении в первую очередь. Мне лично этого достаточно. Как и простой прикидки — что натворят пьяные и обалдевшие от привалившего богатства солдаперы в полной темноте в чужих покинутых жителями домах и дворцах, пользуя при этом факелы и пучки соломы для освещения. Да еще и поспешая, чтоб другие не опередили в грабеже. И я не буду говорить о том, что как раз именно французы-то при отходе выжгли все что могли — о чем сохранились жалобы командовавшего арьергардом Даву, которому шедшие раньше французские войска даже полена не оставляли. Очень большие потери арьергард нес именно из-за того, что ему пришлось идти по еще теплой, но уже выжженой земле. И не буду упоминать о неудавшемся взрыве Кремля — по сохранившемуся к слову приказу Наполеона. Деревни-то на Смоленской дороге точно спалили франки и прочие поляки с немцами. Попутно они же постарались подорвать экономику России тем, что притащили с собой огромную массу фальшивых денег. И оставили здесь этот ядовитый подарок. Ну и наконец — тем, что не платили за фураж и харчи, грабя все, до чего дотянутся, отчего очень быстро схлопотали от взбешенных этим крестьян и горожан дубину партизанской народной войны. Казалось бы — полно фальшивок — так влом было платить, отбирать даром веселее. Впрочем, с гитлеровцами ровно та же история — бумажонок они тоже напечатали, а брали даром. Но сейчас про ранний визит. То есть постарались так нагадить, что больше и не получится. Причем делая это настырно и сознательно по всем статьям — например, размещая в церквях конюшни, а в алтарях спальни генералов и тому подобное, оскверняя все старательно. Дальше после полного разгрома Бонапартия — оккупация уже Франции союзниками. И наши казаки в Париже. И умилительный рассказ про то, что наши войска здорово задолжали парижанам, кушая и выпивая, и честнейший граф Воронцов, командующий оккупационным корпусом — оплатил все представленные трактирщиками, рестораторами и банкирами счета. Вот какой человек чести! Образец и пример, а наши офицеры — фу и поганцы, вишь, не платили по трактирам, подлецы. Нам положено радоваться и умиляться. Вот какое честнейшее у нас начальство. По отношению к разгромленному вроде врагу. — Ну не знаю, меня не тянет — буркнул тогда Павел. — А почему? — хитро прищурился старый лекарь. — Говоря философски — глупо платить за зло — добром. Ломает это ориентиры у людей. Они же прекрасно знали, что грабили и громили все подряд. Долг платежом красен. Потом если я правильно понимаю, что такое рестораторы и банкиры — когда стало известно, что какой-то лох берется гамузом оплатить все счета, что представят — ну если и не треть там будет приписок, то уж четверть точно. А вообще-то скорее половина. Лоха обуть не грех! Да и выставлять своих офицеров мерзавцами — как-то нехорошо. Особенно перед вчерашними врагами. И свои не поймут и враги тоже воспримут коряво. А много заплатил? — Полтора миллиона рублей. — Ого! Хотя вы же мне говорили про князиньку Вяземского, тот миллион за год промотал... — Положено замечать, что граф Воронцов чуть не разорился от таких трат... — Ну и дурак — почему-то рассердился Паша. — С чего такой вывод? — усмехнулся старик. — Да сами посудите! Как он выглядит со стороны французов? А как последний лох — мы ж вас, русских придурков ограбили как могли, нагадили везде, где могли — и даже что-то из награбленного сумели домой привезти — а вы тут нам по любой писульке денег отвалили, не считая и без отсрочек. Нам двойной профит — а вам, русским дуракам — двойной убыток. Мы в шоколаде, а вы вертайтесь в разгромленную и загаженную свою берлогу! Опять же наши дворяне так не платят безоглядно! Потому как они — ДВОРЯНЕ! И чтоб так унижаться перед презренными низкородными трактирщиками и банкирами — ну гляньте как те же мушкетеры себя вели! Этот дикий русский нас уважает и боится — потому как мы — ФРАНЦУЗЫ! А он дерьмо и грех его не облапошить. — А наши? — А нашим — да черт их знает. Они ж сами по-французски только размовляют и понятно, что любой парижский кучер или золотарь — им считай ровня, не то, что свои крестьяне-горожане, быдло ничтожное. Но полагаю, что и наши его не высоко оценили за такой поступок. Как там у Пушкина-то? Полуподлец — полуневежда? Всяко звучит неуважительно, знаете ли. К слову — а там кто оккупантами-то был? — Девять оккупационных зон. Наши, англичане, австрияки, швейцарцы внезапно, баварцы, пруссаки естественно, баденцы и даже сардинцы. Всех и не упомнишь... — задумчиво пожал плечами доктор, поглядывая в молочную муть за стеклами аэропорта. — Интересно, а что творилось в других зонах оккупации? У тех же англичан? — вдруг спросил попаданец. — Не могу знать! А что? — Да просто либо там все были монахами и не ели не пили, либо вели себя с кредиторами иначе. — Это как? — оживился доктор. — Гм... ну как... Ну вот является к герцогу Веллингтону трактирщик с требой чтоб долги офицеры заплатили... Нет, такого скорее всего по лестнице спустят, наглеца отмороженного. — Банкир! Банкир явился! — уже заинтересованно сказал лекарь. — Да, точно. И естественно воспитанный англичанин Веллингтон вежливо попросит его скатиться с лестницы самостоятельно, пока пинков не надавали. Потому как кредит дан конкретному офицеру Великой Британии. И это личное дело банкира и офицера. Пусть банкир пишет письма. И посылает их куда подальше... Может быть офицер и заплатит. Потом. Частями. Благо Ротшильды еще не поднялись толком, им еще толстеть и мужать — они ж на известии о битве при Ватерлоо стали богатеть... Так что в то время банкиры еще не плясали так, как сейчас. — Кстати, тут еще нюанс надо учитывать — французы по Англии не маршировали и к примеру Манчестер не сожгли дотла и не грабили англичан до голого срама — как тех же москвичей. Потому отношение их было куда спокойнее — бодались-то они на сторонних территориях. Да и до войны и после — не говорили англичане друг с другом по — французски. И не преклонялись перед Парижем и не тащили туда все свои деньги в восторге. Они ж не дикари! Они сами — колонизаторы! — А с чего Воронцова Пушкин полумилордом окрестил? Из-за англоманства? — Ну тут 'Наше все' напортачил. 'Орден Бани' Воронцов получил куда раньше, чем они повстречались — а это куда более весомый орден, чем всякие другие. — Почему? — удивился Паша, которого сильно смущали и раньше все эти странные 'Орден Бани', 'Орден Подвязки' и прочие такие же. — Потому что орден — это в нашем понимании красивая хреновина, которая означает, что носящий эту награду — отличился в чем то серьезном... — Как Мазепа с его Андреем Первозванным за нумером Уно? — Да. И не более. Начальство любит, подвиг совершил. Но у англичан эти ордена — еще архаичное значение имеют — средневековое. Орден рыцарей, объединение благородных и христолюбивых воинов. — Мальтийский орден, орден тамплиеров? — В самую тютельку. И получающий этот орден — становится рыцарем в охране английского короля и королевы, исполнителем воли британских монархов! Так что к моменту встречи с Пушкиным — вполне себе милорд имеющий право на то, чтобы к нему обращались 'сэр'! — Слуга английского короля??? Как Колчак??? — Да, адмиралЪ тоже был кавалером этого ордена и соответственно рыцарем английской короны. Полезный дикарь, сервильность которого служила Британской империи. Но при всем том — не равный высокородным англичанам. Читали Мериме? — Доводилось... — Вот у него хорошо описано отношение европейца, который капитан рабовладельческого корабля, к вождю негров, который гордится подаренным ему красивым, но поношенным мундиром французского капрала. Пуговицы, эполеты! Шик и блеск! Он равен этому белому — у него вон какой шикарный мундир на голое тело! — Да, а капитан угорал на него глядя. Тупой черномазый. Но как раб — вполне бы годен. — Ну вот все наши цеевропейцы находятся ровно в той же позиции, что и тот негр. Он и вождь и вообще молодец и одет по-европейски и богат к слову — но заслужит только вежливое иронически-презрительное отношение. И его обязательно облапошат на все деньги, как только подвернется удобный случай. Потому пока наши илитарии не поймут эту простую истину — равенства у западной цивилизации с нами не будет. Ну не может у господина быть равенства с холуем лакеем. Тут возможно только обратное — чтобы Европа стала холуем. И никак иначе. Потому что там твердо вколочено — люди не равны. Одни — господа — другие — холуи. — Ну так и на Востоке так же — уверенно заявил Павел, вспомнив свое общение с тайцами и китайцами. — Да. И потому наш разворот на восток кончится ровно тем же. Самым печальным. Да и у нас это самое старательно выколачивается под зарубежные лекала. Атомизация общества не зря так старательно проводится... — Это вы о чем? — Постоянно попадаются такие высказывания у дубоголовых молодых людей обеиго пола. Типо мой папа заплатил за мою учебу, за мою квартиру — и я обществу этих морлоков ничего не должна! И потому буду только брать! -Читаешь такие откровения и понимаешь, как низко рухнуло образование. Понятное дело — заплатил папа за чадо — и чадо уже никому не обязано. Да и папе тоже. У папы денег много, еще наворует. Он ведь тоже никому ничем не обязан! Жаль диалога не выходит с такими придурками. Осведомишься в очередной раз у такого жопоголового: это значит он с папой своим оплатил и построил здание, в котором его институт (а до того спроектировали, учитывая все нормы и правила, чтоб крыша на умные головы не рухнула), оборудовали кабинеты всякими учебными пособиями, написали учебники, разработали методики, организовали обучение и подготовку всех преподавателей — специалистов (и это я не лезу в дебри оплаты работы Ньютона, к примеру с его яблоком и прочих спящих Менделеевых, Бехтеревых с Тимирязевыми, Пастера с его огурцами, гея Люссака, который хотя и гей — но хороший человек, Ома и даже всяких Бетховенов с Моцартами и ты пы, которые своими открытиями нам жизнь облегчили изрядно), а также оплатили работу всяких нелепых сантехников, благодаря которым говны студентов утекают прочь из института и деятельность всяких хмурых людей, благодаря которым студентам не бьют морды и не грабят их в аудиториях и даже в рабство не продают и так далее и так далее — и всем им, значится с папой своим жопоголовый ничем не обязан? И что-то ничего обычно гордые недоумки не отвечают. Но в целом психология наших илитариев становится понятной. Ясне дело — голубая кровь, деревянный мозг. Они ничем быдлу не обязаны были! Потом читаешь недоуменные воспоминания наших илитариев после 1917 года или вот был у меня икспириенс, когда общался с Членами Союза Писателей, которые горевали, что так валили совковую поганую власть, а их потом новая власть вялым членом по губам, выкинув на помойку и лишив прошлых преференций — и с грустью понимаешь — ничто не меняется у дураков и парвеню. — Ого? Вы и в высшие творческие сферы залещали? — Ну а как же. Лекарь — такая профессия... Было давно дело общался с членами Союза Писателей. Это было в аккурат в то время, когда новая, светлая демократическая власть наконец-то освободила их полностью от тягостных привилегий и жутких преференций данных Темной и Ужасной Красной властью. И внезапно оказалось, что героически боровшиеся с этой кошмарной Темной и Ужасной властью просто возмущены тем, что у них отобрали деньги и всякие блага, вмиг сделав их бедными и убогими. Они-то боролись, чтоб им надавали к тем прошлым привилегиям и средствам еще и новые!!! Но вместо этого — Чубайс с приватизационными ваучерами типо 'на две волги', за которые можно было купить только бутылку водки. А тут Березовский еще в придачу нескольких из них обул не по-детски в афере с АВВА (это не ансамбль с симпатичными шведками, а панама с автомобилями была для лохов). Да как же так??? Мы же свои, буржуинские!!! Но увы — это как писал Пелевин: "— Когда вы были совсем маленькая, в этом городе жили сто тысяч человек, получавших зарплату за то, что они целовали в зад омерзительного красного дракона. ... Понятно, что эти сто тысяч ненавидели дракона и мечтали, чтобы ими правила зеленая жаба, которая с драконом воевала. В общем, договорились они с жабой, отравили дракона полученной от ЦРУ губной помадой и стали жить по-новому. — А при чем тут интелл... — Подождите, — поднял он ладонь. — Сначала они думали, что при жабе будут делать точь-в-точь то же самое, только денег станут получать в десять раз больше. Но оказалось, что вместо ста тысяч целовальников теперь нужны три профессионала, которые, работая по восемь часов в сутки, будут делать жабе непрерывный глубокий минет. А кто именно из ста тысяч пройдет в эти трое, выяснится на основе открытого конкурса, где надо будет показать не только высокие профессиональные качества, но и умение оптимистично улыбаться краешками рта во время работы... — Признаться, я уже потеряла нить. — А нить вот. Те сто тысяч назывались интеллигенцией. А эти трое называются интеллектуалами" Павел только грустно улыбнулся, в который раз удивившись памяти старика. Ну и да, получилось у Пелевина внятно показать разницу. Доктор потер руки и продолжил монолог: — Рак на мели в сравнении с этим скопищем литературных гениев выглядел куда счастливее и бодрее и богаче. (Правда должен заметить, что хотя публика и была членами Союза — я даже их фамилий-то не встречал и книг не видел). У них отобрали все и не дали ничего! А они так старались, борясь годами с Софьей Власьевной!!! (И опять же как минимум большинство из них было до того пламенными коммунистами с большим стажем). И у меня тогда возникла странная мысль — в то время очень активно тренделось об большевиках, топивших бедных белогарвардейцев вместе с баржами (и не только, странная Глаголева помнится хвильм сняла про то, что ужасные совки топили с баржами и баб, что с немцами в войну путались) — короче это был такой идиотский тренд. Мне мешало то, что общался было дело с речниками, те как раз не могли взять в разумение — как можно утопить деревянную баржу, набитую публикой — разве что топорами днище из трюма прорубить. И глядя на маститых, но неизвестных публике писателей с удостоверениями Настоящих Писателей — понял. Публика эта в баржах именно сама днища рубила. Чтоб впустить в баржу Дух Демократии и Свободы! А оказалось, что после этого стало вдруг херовато — и холодно и мокро и жрать нечего. Еще и акулы всякие вокруг в шаговой доступности. И вообще — тонем, господа! Ну и надо сказать, что мне это как-то не понятно. Раньше было про дурака, который сук под собой рубит. Но то дурак был единственный. А когда дураков много? Тут уже про баржу речь. Потому что дурак получается коллективный. Я не в восторге был от Советской власти. Но то, что пришло ей на смену восторга вызывает еще меньше. Да, я не наворовал в 'святые девяностые', да и за карьерой не гонялся. Потому для меня 'перестройка с перестрелкой' — самое паскудное время моей жизни. И да, я считаю, что небольшой пирог куда лучше большого туберкулеза. И меня по-прежнему удивляют сильно идиоты. Которые уверены — если подпалить свой дом — житься будет в сто раз лучше и счастливее и им тут же добрые дяди подарят дворец в Ницце. Историю эти придурки не учат и потому уверены в таком своем бреде. И почему-то опять вспоминается мудрый фильм про попаданца Бальзаминова, который помог своему знакомцу похитить невесту и после этого оказался подставлен под злую погоню братьев убежавшей девицы. Причем он был уверен, что вторая-то сестра — сбежит с ним, но не озаботился ни повозкой с лошадкой, ни путями отхода, ни тем куда он невесту повезет и чем ее кормить будет. Думал как-то что все само образуется. Главное ведь не победа, а участие? И таких Бальзаминовых у нас прорва. В общем богато у нас дураков. Одна радость — что за рубежом их еще больше. — А как считаете — почему у нас так много предателей, которым тут все гадко, кроме кучи денег и прет их на Светлую Заграницу? — спросил Павел. — Сколько волка ни корми — а он все в лес смотрит. Не надо тут волков кормить. Проигрывает, как видите, кормление перед Блистательным Шоу! Там вон как все блестяще и красиво! При этом рассказывается все время как хорошо жить за рубежом. Отчего любой, у кого хоть чуток в кармане монет должен поехать в Сияющий Западный Мир! Или Волшебный Восточный! Ибо там — счастье! — Но там почему-то не кормят! Почему? — спросил Пауль. — Дорого кормить всяких лопоухих идиотов. Куда дешевле показать офигенную золоченую обертку! А что там под оберткой — то показывать нельзя. Потому что там очередная пирамида — но не из камня, а финансовый пузырь для дураков. Несите ваши денежки! И лухари на это отлично покупаются — только раньше с восторгом валили в США, теперь такие же с тем же восторгом — в Дубай. И ситуация получается одинаковая — единицы — становятся очень богатыми, основная масса — живет хуже, чем до поездки. Особенно учитывая утекающие силы и время. Но поди растолкуй обожателям обертки! Отсюда и предательство — причем в первую голову своих же интересов. Примеров наглядных масса. — И что так влияет? — задумался Павел. — Наиболее опасным фактором, провоцирующим предательство, является та пропаганда, что ты живёшь в говне, а там за кордоном есть нормальные-то страны для Счастья. Противник не может массово вербовать изменников за большие деньги. Нет у него таких средств. А вот когда идиоты предают за мечту, это гораздо легче для вражеского бюджета. При этом рассказывается все время как хорошо жить за рубежом. Отчего любой, у кого хоть чуток в кармане монет должен поехать в Сияющий Западный Мир! Ибо там — счастье! Поэтому крайне нежелательно, чтобы у твоих людей жизнь была убогая. И обязательно, чтобы был оптимизм про будущее. Оптимизм обывателя это более конкретная штука, чем энтузиазм. Если жизнь понемножку улучшается год от года, то вот тебе и оптимизм. Перестала улучшаться — застой, который добром не кончится, скорее всего, но мы посмотрим, хотя банальный жизненный опыт вопияет. Начала жизнь хоть в чём-то ухудшаться — ой, плохи дела. И это всё правильное отношение в принципе. Потому как перспективы не так сложно прикинуть — на взлет пошел самолет или в штопор заваливается. Правда, для этого нужно некоторое количество мозга. А это далеко не всем дано... — Ну мозг-то у всех есть... — засомневался Паша. — Как жировой субстрат разве что... ну что вы хмыкаете? Совмещать разные факты и делать выводы — крайне сложно для многих. Особенно если дорожка расчищена и усыпана золотом и даже идти по ней не надо — везут обученные люди. Не верите? — Ну — сомневаюсь... — И тем не менее... — вздохнул старик. Глава 12. Отвлекшись от раздумий Открывшаяся дверь прервала поток мыслей, точнее ворох воспоминаний. Симпатичное личико Лёны оказалось куда мощнее по воздействию, чем все эти мысли. И оказалось, что времени — то прошло всего-ничего, просто тот компьютер, что работал в голове попаданца ухитрился выдать столько, что иному человеку и на неделю бы хватило, а тут всего прошло несколько минут. И да, укрепившись в решении что-то придумать, чтобы знакомые люди как-то к Смуте подготовиться успели — Пауль отложил на потом всякое умное. Потому что вдова-девчонка так улыбнулась ему, как раньше никто не улыбался. Вроде и робко и чуток пристыженно и в то же время озорно и определенно с вызовом — и глаза блеснули синие-синие... Аж спина у попаданца распрямилась и грудь колесом и бес проснулся. Воровато оглянулся, имея в мыслях сгрести красавицу в охапку, но людишек вокруг оказалось неожиданно много и даже свин лопоухий какой-то стоял неподалеку и смотрел внимательно. Потому пока — отложил. Кузнечиха тем временем быстро и привычно набрала воды в пару деревянных ведер, ловко подцепила их коромыслом и юркнула обратно в избу.