Цивилизаtion (полная версия)

Поскольку первые деньги предполагалось вводить для обмена между племенами, а торговля с Ыкатой включала в себя оптовые поставки, то нужны были крупные номиналы. Совершенствоваться в быстром счете чешуек желания не возникало, поэтому логично предположить номиналы в виде 'одна рука', 'две руки' и 'две руки, две ноги'. То есть те числовые понятия, которые вполне сносно воспринимали дикари.

В качестве исходного материала я взял легкоплавкое олово. Его было мало, зато предоставлялась возможность чеканить настоящие монеты. Из бронзы отливался штемпель, а под него — основа. Вложив в круглую выемку кусочек горячего олова, достаточно было одного-двух ударов по штампу, чтобы отчеканилась монета с изображениями на обеих сторонах.

В качестве обозначения номинала пришлось ввести простые символы: рука для пяти, галочка как две руки для десяти и крест для двадцати.

Будет, конечно, легкий диссонанс с римскими цифрами, — подумал я, — но ничего, привыкну.

Размер монет был от современных 50 копеек до двух рублей. Только толщина чуть больше: уж больно хорошо гнулось олово. На обратной стороне я сделал солнышко. Свой профиль или двуглавого орла выточу после следующей денежной реформы.

Пару дней я занимался эмиссией первых в истории наличных денег. Прикинув, что стоимость пяти мирных медных вещей не превышает 500 у.е., я наклепал двадцать двадцаток, по десять десяток и пятерок и около пятидесяти единичек. На первое время должно хватить.

Я сидел, глядя на металлические столбики, стоящие у меня на столе, и неожиданно понял: сейчас я первый в истории планеты человек, который владеет всеми деньгами мира! Эта веселая мысль запрыгала в моей голове как каучуковый мячик. Страшно захотелось поделиться, опубликовать в фейсбуке, написать в ЖЖ... Но... Пришлось вернуться с небес на землю и обратиться к насущным проблемам. Монеты следовало ввести в оборот.

Оставалось всего ничего: придумать название для денег и донести смысл концепции товар-деньги-товар до мозгов вождей. Если с первым я разобрался моментально, решив назвать монеты чатлами, как и в моем любимом фильме 'Кин-дза-дза!', то со вторым возникли реальные проблемы.

Ыката не понимал, почему он должен отдавать выделанную шкуру оленя за десять чатлов, а пойманную козу — за пять. Железячки в моих руках выглядели красиво, но смысл торговли до дикаря не доходил. Печально было и то, что сидящий рядом Тыкто также не разделял моих взглядов на упрощение товарооборота и не мог оказать поддержку. Аргументация меня подвела. Первый разговор закончился ничем.

Я решил не сдаваться и провести второй раунд переговоров уже в присутствии старшего сына Ыкаты, поэтому послал гонца за Чуком. Молодой вождь прибыл на следующий день в сопровождении пяти своих воинов и пятерых мужчин из команчей. Узнав, что я в гостях у апачей, Чук решил предложить мне еще один обмен рабочей силы на товары. Это желание было как нельзя кстати. Пришлось немного поменять тактику.

После радостной церемонии приветствия я начал рассказывать алгоритм нашего взаимодействия. Для убедительности у меня был готов прайс-лист, написанный углем на глиняной дощечке размером с журнал 'Огонек'. Там красовались изображения веревки, ловушки для рыб, пяти тарелок, большого горшка, наконечника для стрелы, корзины со слабосоленой рыбой и нескольких предметов из бронзы. Напротив были проставлены значения в чатлах.

На второй дощечке были те цены, которые я сам готов платить за работы или услуги. Простые: сбор крапивы, переноска каменных блоков, глины, дров и работа на мехах. А также более сложные: вытесывание блоков, рубка деревьев, добыча руды и ловля рыбы. Эти схематично изображенные действия тоже имели стоимость.

Стараясь не перегружать туземцев информацией, я начал последовательно описывать этапы зарабатывания денег и процесс покупки.

— Вот ты привел пять мужчин, — начал я втолковывать экономику в Чука, — они работают и носят мне дрова. Каждый день я плачу им два чатла.

Две монетки перекочевали из моей руки в сторону потенциального работника.

— Еще один день — еще два чатла, — я перекладывал монетки.

— Итак, пять дней — две руки чатлов, — я показал обе растопыренные пятерни.

Тут снова пришлось потратить время, объясняя, что десять — это и десять медных, и две маленьких оловянных или одна средняя оловянная монета. Но вожди на то и были вождями, чтобы обладать лучшим интеллектом в племени. Через пару часов кое-как удалось втолковать, что такое заработок и номиналы денег.

Затем началось преподавание искусства шопинга. Полученные чатлы можно было поменять на веревки или, например, скребки для шкур. Стандартный кусок бечевы в два метра стоил пять чатлов при себестоимости в три. Значит, пятеро мужчин за неделю простой работы должны были заработать семьдесят чатлов и купить четырнадцать кусков веревки. При том что сейчас Чук получал всего два куска по два метра, это было отличным предложением. Молодой воин взбудораженно вскочил и снова сел. Похоже, мы договоримся.

Продолжив обсуждение, я посчитал, что женщины Чука, уже работающие на меня, получают по одному чатлу в день, а рыбаки — по четыре. То есть суммарный заработок существующей команды был равен сумме 140 и 35 или 175 чатлов в неделю. Ловушка для рыб могла быть куплена за двадцать пять, что также показалось Чуку невероятно выгодным.

Ыката проявил взвешенную сдержанность и пока не стал соглашаться ни на какие новые условия обмена, сохранив все существующие. При этом он старательно переписал на стену углем все таблички, коряво копируя рисунки.

Я же ушел в свой хэв с новой пятеркой работников. Колесо капитализма со скрипом начало вращаться.

Объяснив новейшую экономическую политику пятнадцати команчам, я с нетерпением стал ждать результатов первого капиталистического дня. Впрочем, его окончания ждать не пришлось. В обед ко мне пришли каменотесы и носильщики с просьбой дать им еду. Вот эту 'маленькую' деталь я что-то не просчитал. Когда все работники были внутри системы — еда производилась на всех и, по сути, являлась оплатой труда. Монетизировав эту оплату, я должен исключить кормежку, чтобы работник сам выбирал, на что потратить деньги.

Сделав исключение на первый день и накормив тружеников, я бросился спешно придумывать меню. Учитывая, что еда стоила недешево, большую наценку на нее делать нельзя, иначе простые работяги просто не прокормят себя. Набросив немного на свои затраты, я предложил за одну монету на выбор пару небольших шампуров шашлыка, две запеченные рыбины, горшок наваристого бульона или примерно килограмм вареных корней.

Вечером меня ждал еще один сюрприз. Рыбаки пришли с моря. Сначала я подумал, что они тоже явились за едой, что было, конечно, странно. Обычно группа рыбаков сама добывала себе пропитание. Но оказалось, команчи пришли получить свои деньги. Учитывая, что дорога в одну сторону занимала часа четыре, было потеряно восемь часов рабочего времени. Что за чертовщина!..

Сначала я пообещал им, что отдам деньги в конце недели. Но несмотря на отсутствие бурного протеста, команчи не собирались уходить, пока им не заплатят, и топтались у границ лагеря. Пришлось выдать жалование, сказав, что в следующий раз зарплата приедет вместе с носильщиками.

Учитывая, сколько было работников на море, я должен был получать минимум пять корзин с рыбой каждый день. В действительности же сегодня принесли только три. Время было потрачено на бестолковую ходьбу. Пришлось установить планку минимальной выработки. Платить за простои я не собирался.

На следующий день мои труженики на каменоломне были озадачены двумя вещами. Во-первых, те, кто носил камни, были явно не довольны, что получили две монеты, в то время как их соплеменники — четыре, и пожелали также стать каменотесами. Что ж, это желание профессионального роста было весьма похвальным. Я подумал, что будет правильно увеличить отряд тесальщиков, взяв носильщиков из числа пленных дикарей, которые сейчас работали бесплатно. На обучение, правда, уйдет время, но это полезные инвестиции. Так после первого же дня работы у двоих команчей произошло повышение по службе.

Вторым моментом, вызвавшим недовольство, оказалась необходимость покупать еду и отдавать за нее только что заработанные монетки. Час ушел на то, чтобы показать и объяснить, что можно купить на один чатл. Туземцы жадничали. Те, кто получил вчера четыре монеты, отдавали одну из них за еду довольно легко, а вот с носильщиками пришлось повозиться.

В конце концов, мы также договорились и о том, что за зарплатой каменотесы не приходят в лагерь, а получают её на месте. Еду на каменоломню доставляет женщина, которая и приносит деньги. Меню на завтра рабочие определяют с вечера, передавая заказ все той же женщине. За три дня схему обкатали, и вроде она заработала. Я успокаивал себя, что на старте не может быть легко и то, что люди все-таки стали трудиться за зарплату, — это большое достижение.

По прошествии недели Чук со свитой лично явился, чтобы прочувствовать все блага от новой экономической доктрины. Результат был, мягко говоря, разочаровывающий. Практически полностью оправдали себя рыбаки. Они не тратили деньги и отдали вождю сумму, близкую к ожидаемой. Женщины сдали от двух до пяти монет каждая, хотя должны были семь. Питаясь в лесу кореньями, они экономили на еде. Однако делали это не всегда, позволяя себе покупать что-то в нашей столовой. Чук был зол, но главный сюрприз ждал его впереди.

Каменотесы чуть было не угробили зарождающуюся экономику. Их заработок составлял от семи до пятнадцати монет. И это вместо ожидаемых двадцати восьми! Все остальное они проели, начав заказывать с каждым днем все больше. От мордобоя незадачливых транжир спасло только то, что общий доход составил 180 монет, которые поменяли на шесть ловушек и двенадцать метров каната. Это было значительно больше, чем получал Чук при натуральном обмене в прошлые месяцы, и его гнев улетучился.

Похоже, колесо капитализма начало набирать обороты, — подумал я, — провожая нагруженных команчей.

Однако новые проблемы не заставили себя долго ждать. Рыбаки стали заказывать мясо. Им справедливо показалось, что они имеют право тратить часть денег на еду. Их коллеги апачи, которые тоже ловили рыбу, не стали долго пускать слюни, и пришли договариваться о схожих условиях. Но платить им и забирать всю рыбу себе означало пойти на конфликт с Ыкатой, который получал половину от пойманного его людьми. Апачи ушли злые, улов снизился.

Каменотесы, поняв, что минимальная норма на человека — это пятнадцать блоков в день, стали выдавать ровно ее. Если раньше передовики производства могли делать до двадцати пяти, то теперь, сделав пятнадцать, они падали загорать. Отстающих, которые в тот момент едва накололи десять изделий, подобное страшно раздражало. В команде нарастал конфликт.

Напрягало еще и то, что все денежные операции вроде выдачи зарплаты, продажи еды, контроля за выработкой приходилось вести мне. И как человек, ведущий расчетно-кассовое обслуживание нашего общества, я таскал все золотовалютные резервы с собой. Это ужасно бесило. Я стал тихо ненавидеть тяжелый мешок. Пришлось спрятать кассу в лесу за кузницей.

Мое племя, как оказалось, тоже решило подкинуть мне проблем. Дикарям нравился процесс ежедневной выдачи медных овальчиков и обмена мелких номиналов на крупные. Мои мужики начали ненавязчиво просить Тыкто уговорить Каву давать им такие же за охоту. Я видел, что только кротость и смиренность женщин удерживала их от идентичных просьб. Отказы же воспринимались с плохо скрываемой обидой.

Кульминацией всего стала кража кассы. В очередной раз пойдя в лес за разменом, я не обнаружил тайника. Решив, что просто ошибся местом, я прочесал добрую сотку земли, но сомнений быть не могло. Кассы не было.

Я не стал говорить о пропаже Тыкто, решив, что вор сам себя выдаст, но сам факт стал последней каплей.

Проект 'Карл Маркс' был остановлен.

Глава 24

С Чуком были проведены еще одни переговоры. Новые условия закрепляли за мной обязательства по кормежке работников и предоставлению инструмента, а также еженедельную плату команчам в виде ловушек и веревок. Трудяги должны были выполнить недельную норму работы, иначе оплата не производилась, что в свою очередь грозило для них физической расправой со стороны вождя.

Попытка засчитана, общество к капитализму не готово, — решил я, наградив туземцев такими грехами, как лень, жадность и корыстолюбие.

Пережив неудачный опыт с внедрением денег, я решил сосредоточиться на улучшении текущего уклада. Накопив запасов примерно на месяц существования своего племени, я освободил часть добытчиков еды, перебросив их на другие занятия. Теперь мы добывали ровно столько пищи, сколько потребляли.

Прошло уже почти полгода, как я задумал стройку нового лагеря, но единственное, что сейчас делалось — это вытесывание камней для будущих зданий. Я твердо решил, что возведение нового лагеря и (наконец-то!) моего нормального дома станет первоочередной задачей на ближайший месяц.

Первым делом наверху, около речки, была сделана еще одна печь для обжига. На этот раз — для обжига известняка. Предстояло изобрести раствор для скрепления блоков. К счастью, это был один из немногих технологических процессов, который я знал довольно хорошо. Два года назад моей приятельнице потребовалось создать презентацию по продаже цементного завода, и я, разумеется, вызвался помочь. Пришлось даже посетить производство и обложиться книгами, чтобы ориентироваться в терминах. Поэтому когда встал выбор: делать деревянный лагерь или кирпично-каменный, я особо не раздумывал.

Цемент в классическом виде сделать было нереально. Во-первых, нагрев известняка и глины должен происходить при температуре выше полутора тысяч градусов, что в моих условиях было практически недостижимо. Во-вторых, измельчение смеси в порошок требовало создания мельницы или привлечения десятков рук. Поэтому я пошел по простому старинному методу и изготовил обычный известковый раствор: обжег куски известняка при той же температуре, что и керамику, а затем бросил их в деревянное корыто с водой.

Гашение извести сопровождалось сильным бурлением и паром, что изрядно напугало Тыкто. Я страшно развеселился, поняв, что добавил еще один фокус в арсенал первобытного мага. Залитая водой сухая негашеная известь шумно клокотала и нагревалась. Вода превращалась в известковое молоко, которым можно было белить заборы.

Был бы забор, а Том Сойер у меня уже есть, — усмехнулся я.

Увеличивая пропорцию извести, я получил тесто, которое при смешивании с песком и кусочками измельченной керамики должно подходить для укладки кирпичей и блоков. Глиняного боя было полно, и дети молотками раздробили его в мелкую крошку. А вот песок, несмотря на расположенное недалеко море, нашелся не сразу — ближайшие пляжи в районе Гурзуфа были галечными. Но все-таки участки с кварцевой крошкой удалось обнаружить. Снабдив туземцев корзинами, выстланными шкурами, и выковав некое подобие лопаты, я отправил дикарей на добычу еще одного важного стройматериала.