Морана-2

Кинув мятую книжечку на кучку других, лейтенант РККА подхватила офицерскую книжку с лежащим меж страничек витым погоном лейтенанта вермахта — и подосадовала:

— Немцы мотовагон и ремлетучку так забронировали, что винтовочным калибром не взять. Мне бы туда КПВ или ДШК — никто бы не ушел!.. А так ремонтники с остатками венгров отъехали на несколько километров, встали и попытались нас накрыть огнем зениток.

Председатель Брагин начал было сочувственно кивать, но кое-что вспомнил и удивленно поинтересовался:

— Погоди, там же рельсовый путь километра на четыре в каждую из сторон такой ровнехонький, словно шпалы по линеечке укладывали?!

— Ну да, им сектора обстрела свои же вагоны и перекрыли. Дашук еще траву поджог и дымовых гранат набросал... Кстати, Виктор Михайлович: гранат совсем мало осталось, а бутылки под зажигательную смесь вообще закончились.

Закончив с армейской и личной бюрократией, лиловоглазая рассказчица накрутила защитный колпачок на свой "Вотерман" с золотым пером, и убрала ручку вместе с записной книжкой в планшетку — сдвинув перед этим фуражку, в которой спокойно дремал ее ворон.

— Не трави душу, Александра. Поищем тебе тару, у соседей поспрашиваем... Что там у тебя дальше-то было?

— Дальше мы слетевшую с железнодорожной насыпи платформу с зенитками подожгли, туда же побросали собранное оружие — и дали ходу. Как раз успели к лесу добраться, когда в небе "Рама" вывесилась.

Добродушно улыбнувшись, ветеран Первой мировой войны одобрительно покивал, а затем и утешил воюющую по-стахановски девушку:

— Ничего, курочка по зернышку клюет: не вышло сегодня, получиться завтра. Что?

Пихнувший его локтем приятель молча сунул в руку один из рапортов: отставив его на максимальное расстояние от глаз, председатель медленно прочитал, повторив затем часть текста вслух:

— ...в ходе допроса показал, что в указанных координатах имеется захоронение бойцов девяносто восьмой кавалерийской дивизии. Хм, это случаем не те узбеки, которые на восточном краю леса сидят?

— Нет, они из девяносто девятой кавдивизии, а это — туркмены.

— А-а, соседи! У нас тут прямо целый интернационал собрался... Много там наших полегло, Александра?

— Почти эскадрон. Подловили на марше во время отступления, загнали в небольшой лесок, и перемешали там все с землей артиллерией.

Разом помрачнев, оба пожилых мужчины характерно дернули руками: так, словно бы собирались наложить на себя крестное знамение.

— Светлая им память и вечный покой... Получается, эти самозарядки фашистам от них достались?

— Нет, немецкие железнодорожники забрали их с тел наших пограничников неподалеку от Бреста. Этот ППШ нашли, когда вытаскивали нашу зенитную самоходную установку из-под рухнувшей на нее стены вокзала в Барановичах; второй пистолет-пулемет забрали там же, в подбитом танке Т-26... Я попозже отдельный рапорт напишу для штаба бригады: хотя бы такое подтверждение будет, что бойцы геройски погибли за Родину.

Отцы-командиры дружно кивнули седеющими головами в знак согласия.

— Охотничий карабин Манлихер-Шэнауэр нашли рядом с перевернувшейся платформой, предположительно — принадлежала унтер-офицеру минометного расчета.

Пододвинув к председательской лапище немецкий пистолет-пулемет, Морозова дала небольшую справку:

— Эм-пэ сорок, или Машиненпистоле образца сорокового года. Калибр девять миллиметров, боепитание прямыми коробчатыми магазинами емкостью в тридцать два патрона; прицельная дальность заявлена в двести метров — но что-то мне сомнительно... Взяли с фельдфебеля мадьяр.

Внимательно оглядев творение сумрачного немецкого гения, однорукий ветеран трех войн (если считать Советско-польскую войну за третью, а Гражданскую войну за вторую) авторитетно заявил:

— Наш "папаша" лучше будет.

Хоть и занятый заполнением журнала боевых действий, политрук все одно согласно кивнул. Однако, зацепившись вооруженными оптикой глазами за короткую строчку в рапорте, все ж таки прервал свои труды:

— Александра, у тебя тут два МГ-34 указаны, шесть патронных коробок с лентами и просто патроны россыпью: их что, уже в оружейку определили?

— Нет, Иван Алексеевич: с места засады мы уходили быстро и с заметным перегрузом, так что я оставила их наблюдателям на опушке. Вы же все равно пойдете забирать трофеи с эшелона, заодно и пулеметы со всем остальным прихватите.

Согласно кивнув, однорукий главпартизан прогудел:

— Да уж не оставим. Ходки две-три придется сделать, пока все перетащим — да, Алексеич?

Вновь возвращаясь к заполнению главного военного документа отряда, Сошников сварливым тоном напомнил о еще одной архиважной задаче, стоящей перед "Чырвонай зарой":

— Бульбу надо копать! У нас еще четыре погреба пустые стоят. Если дожди зарядят, умучаемся картоху из землицы выковыривать!..

Однако у многоопытного председателя было свое видение о первоочередности задач:

— Обождет твоя бульба, никуда не денется. А вот мешки с мукой ждать не будут: один хороший ливень, и никакие брезентовые пологи их от сырости не спасут!

— Кр-кра?!

Хугин, которого хозяйка согнала теперь уже со своей планшетки, дабы уложить в нее кое-какие полезные трофеи из чужих полевых сумок, недовольно каркнул — и глава партизанского отряда немедленно использовал это в свою пользу.

— Вон, даже наш Птиц это понимает!

Решительно закрыв журнал боевых действий, политрук брякнул прямо на него стопочку листовок — и пришлепнул их свежей разведсводкой из Центрального штаба партизанского движения.

— А про румын один я помню? Трофеи с немецкого эшелона уже в лесу, а бульба наша — снаружи, на колхозных полях! Обложат конными патрулями лес, носа не высунем!..

— Да что ты забухтел, как дед старый?! Александра, ты у нас по военному делу главный специалист, вот и скажи... Хотя нет, сначала разведсводку прочитай.

Обратив внимание на переминающегося в некотором отдалении сержанта Каланчова, разгоряченный спором председатель резко пробасил:

— Чего тебе?

Явно опасавшийся прерывать производственную планерку начальства, сержант тут же подошел и прямо-таки образцово отдал воинское приветствие:

— Товарищ командир отряда, разрешите обратиться к товарищу лейтенанту!

— Ну давай, обращайся.

Вновь бросив руку к пилотке, служака попросил:

— Тащ лейтенант, мне бы вам срочно доложить... По личному вопросу.

Невозмутимо кивнув, краском Морозова одним текучим движением надела фуражку, встала и отошла на несколько шагов. Пока сержант изливал душу непосредственному начальству, политрук с председателем продолжали тихо переругиваться: с виду жестко и непримиримо, но в эмоциях мужчин царил один лишь спортивный интерес. Однако их привычное развлечение надолго не затянулось: сначала Брагин разом замолчал при виде гостей, вышедших из теплых подземелий в утреннюю прохладу и потопавших совершать утренний мыльно-рыльный променад. Затем и Сошкин углядел, как из командирской землянки показалась сомнамбула, выглядящая как ефрейтор-радистка Асмолова, и поплелась все в том же направлении; почти одновременно с этим из другого дверного проема едва ли не выполз на завтрак экипаж подбитого "Пе-2". Командира бомбардировщика судьба и жесткая посадка ударили исключительно по лицу, отчего оное заметно распухло левой стороной; дополнительного шарма прихрамывающему старлею придавал шикарный синячище — и три свежих шва на скуле и нижней губе, аккуратно стянутых шелковыми нитками. Штурману с одной стороны повезло больше, потому что открытых ран он избежал: с другой же стороны, синяков ему досталось заметно щедрее, и почти все они цвели на ребрах и груди. Так что лейтенант-навигатор шел куда медленнее, а хромал так и вообще сразу на обе ноги.

— Доброго утречка, парни!

С ясно видимым облегчением доковыляв до ближнего из столов, потрепанные сталинские соколы с нескрываемым облегчением уселись и ответно поздоровались с громогласным председателем отряда: негромко, но от всей души. Дружно поглядев на спину занятой разговором с подчиненным краскома-многостаночника Морозовой, решили отложить на попозже выражение своей персональной ей благодарности — тем более, расторопные поварихи уже ставили перед ними миски со специально для них сваренным жиденьким мясным супчиком, аромат которого вызвал натуральные спазмы в их изголодавшихся желудках.

— Так что там за румыны, Виктор Михайлович?

Через несколько минут успешно отстрелялся со своим очень личным докладом и сержант Каланчов, получив в ответ долгожданные приказы и скупую похвалу, от которой расцвел майской розой. Едва ушел один замкомвзвода, как на горизонте нарисовался второй: впрочем, младший сержант Голиков после бани пребывал в полном душевном покое, поэтому внимания командира домогаться не стал, явно нацелившись еще разок позавтракать перед заслуженным дневным отдыхом. Те же самые намерения крупными буквами были написаны и на распаренных рожах свежеиспеченных ефрейторов Карского и Тингеева, которого никто из партизан иначе как Якутом и не называл...

— И почему они угрожают завершению наших полевых работ?

Пока главный военный специалист отряда усаживалась обратно и вчитывалась в разведсводку, на трофейное оружие и планшетки с солдатскими ранцами налетела настоящая саранча из рядовых бойцов-партизан. Налетела, все расхватала и уволокла в командирский отсек, оставив на столе злобно распушившего перья крупного ворона, надменно попирающего когтистой лапкой рыхлую стопочку вражеской агитации.

— Наших? Ты что, предлагаешь всем отрядом на сбор картохи навалится?

— Нет. Я в том смысле, что мне тоже надо собрать побольше шпрингмин до первых снегопадов, чтобы было из чего минные фугасы делать. Снаряды-то почти закончились... Хм? Теперь понятно, почему вчера венгры такие вялые были: предвкушали скорую отправку во Францию.

Сложив и вернув усмехающемуся политруку ценный документ, Александра вытянула из-под лапки ворона одну из листовок — и удивленно вгляделась в собственный портрет. Вернее представление какого-то штабного художника о том, как должна выглядеть озверелая командирша советских партизан, у которой руки по горло в крови лично ею застреленных и взорванных -солдат и офицеров, саперов и железнодорожников, водителей грузовиков и автоколонн... Кстати, помимо крови немцев и венгров, младший лейтенант Морозова пролила и немало бензина с машинным маслом: ибо не гнушалась при каждом удобном случае расстреливать и подрывать любой автотранспорт вермахта. В общем, некоторая схожесть изображения на листовке с живым оригиналом прослеживалась, но в глаза не бросалась.

— Живой или мертвой, но лучше живой? Какие они оптимисты, однако!

— Да черт с этими венграми: ты лучше скажи, что думаешь про румын и их конные патрули?

Укладывая остальные листовки в полевую сумку, уже порядком распухшую от ранее засунутых в нее трофейных документов и карт, Саша напомнила:

— В отряде три хорошо подготовленных пулеметчика, и вдвое больше пулеметов с хорошим боезапасом — а один их них вообще станковый "Максим". Думаю, надо ждать до ноября, составлять расписание прохода патрулей по маршрутам, и устраивать погреба для хранения конины.

Мужчины на несколько секунд замерли, по-новому оценивая факт скорого прибытия в Дзержинск целой кавалерийской дивизии румын.

— Гм, а ведь действительно, Михалыч. Не будут же мамалыжники конными сотнями патрулировать?

Задумавшийся председатель отстраненно буркнул:

— Да хоть эскадронами. Я в Галиции в четырнадцатом году своими глазами видел атаку полка австрийских гусаров — на позиции нашего пехотного батальона. Так у нас всего два пулемета-станкача тогда было... М-да.

Все так же раздумчиво огладив усы, главный партизан "Чырвонай зары" решительно постановил:

— Раз такое дело — будем ладить погреба и ждать заморозков!

Политрук на это лишь согласно кивнул: ему тоже не улыбалось остаток осени и всю зиму жрать один только постный кулеш из пшеницы, и отварную-жареную картошку во всем ее многообразии. Совсем другое дело, если к зерну и бульбе добавить мяса: это же совсем другой коленкор получается?!

— Виктор Михайлович, а откуда составители этой листовки знают наши приметы? Потерь мы не несли, дезертиров не имеем, врагов живыми не оставляем...

Озадаченно хмыкнув, Брагин поглядел на соратника, встретив в его глазах такое же отсутствие любых идей.

— Хороший вопрос! Еще вчера хотел поинтересоваться, да с этими москвичами разве все упомнишь? Насели так, что едва язык узлом не завязался! Где там этот... Сагадат Мандалаевич?

Упомянутый им ответчик как раз возвращался вместе с военкорами с дальнего конца лощинки — и заметив собравшееся в одном месте командование "Чырвонай зары", еще издали заулыбался и прибавил шагу. Следовавшие за ним представители военной прессы при виде комбинезонов летчиков разом сменили курс, избрав их своей первоочередной целью; и только старший лейтенант Иманов никак не мог покинуть общество резко посвежевшей и похорошевшей девушки-радистки.

— Утро доброе, товарищи!

Энергично всех поприветствовав и проигнорировав насмешливо каркнувшего и улетевшего прочь ворона, жизнерадостный казах перелез через бревно-скамейку и устроился бок о бок с Сошкиным — где его и настиг вопрос, заданный низким мужским басом:

— Сагадат, у нас тут вопрос появился: а откуда фашисты взяли наши приметы для своих листовок? Имена-фамилии, название отряда, и даже портретик Александры Владимировны смогли накарябать!.. Это как они так исхитрились все разузнать?

Разом перестав улыбаться, гость неохотно признался:

— У нас в этом месяце две группы разведчиков не вернулись. Отправляли узнать обстановку возле города Столбцы, там они и пропали с концами: третья разведгруппа пошла по их маршруту и наткнулась на мотопатруль -еле смогли уйти. Кое-кто из пропавших разведчиков сопровождали меня, когда я в прошлом месяце к вам заглядывал для знакомства и налаживания взаимодействия...

Помрачнев, председатель тяжелым голосом констатировал:

— Выпытали, значит. Ну, пусть парням земля будет пухом, и светлая им память.

Помолчав приличествующее время и мельком поглядев на общительного старлея, наконец-то решившего присоединится к их представительному командирскому собранию — старший политрук вернулся к интересующей его теме:

— Виктор Михайлович, есть предложение объединить наши усилия по части разведки. Или хотя бы откомандировать на неделю-другую в наш отряд лейтенанта Морозову, чтобы поделилась боевым опытом с нашими минерами и командирами. Как вы на это смотрите?

Звучно хмыкнув, однорукий мужчина неторопливо проверил, на месте ли его драгоценные усы, с растущим раздражением покосившись на улыбчивого шустрика Жената, откровенно залипшего на его... Гм, на единственного лейтенанта "Чырвоной зары". И только после этого поинтересовался:

— Александра Владимировна, что скажешь?

— Поделится опытом дело хорошее и нужное: согласуйте с товарищем Брагиным список слушателей, время, и присылайте на недельные курсы.

Равнодушно оглядев бравого кавалериста-разведчика, даже на завтрак явившегося во всеоружии, Саша утрудилась сделать вид, что только сейчас вспомнила о какой-то незначительной мелочи: