Как и с другими крепостями, полностью окружили ее, поставили на позиции осадные пушки, наши канониры принялись разбивать орудийные башни. Крепость подобная Газы-Кермену, хорошо защищена, больше сотни пушек, 12 башен, высокие и мощные стены, выстроена на каменистом утесе. Обороняют ее около четырех тысяч османских воинов, половина из них янычары, трудный будет с ними бой. Почти неделю гармаши выбивали вражескую артиллерию, потом разбили ворота, ночью казаки пошли на приступ. Обороняющиеся удерживали стены и проемы стойко,несколько раз отбрасывали казаков, но те с новым подкреплением вновь штурмовали твердыню. Только к утру преодолели сопротивление осман, сначала оттеснили их от стен, а затем уничтожили на внутренних улицах и дворах. Потери у нас большие, почти треть от пошедших на штурм, мне и другим лекарям больше суток, почти без отдыха, пришлось бороться за жизнь наших бойцов. В этом бою погибли оба брата Кати, Семен и Артем, я их сам похоронил за крепостной стеной.
Через два дня, разграбив и разрушив все, что можно за малый срок, отправились обратно. Дувана взяли не так много как рассчитывали казаки, крепость все же военная, купцов и других зажиточных жителей почти нет, но и не с пустыми руками, на складах и в домах все же набрали немало добра и ценностей. Османские пушки утопили в реке, кроме самых нужных, пороха и других боеприпасов взяли полностью, загрузили ими ладьи до предела. Обратный путь прошел быстрее и намного легче, сильное течение само несло нас, только подправляли судно на многочисленных поворотах. Через три дня уже вышли в лиман, еще день ушел на плавание до Аккермана. Здесь вместе с оставшимися в нем казаками и вернувшимися после шторма на двух чайках командами разобрали по судам все награбленное добро, сожгли и порушили крепостные сооружения, а потом пустились море возвращаться домой. Продолжать поход не стали, слишком много потерь, из начального войска в двенадцать тысяч осталась в строю вместе с выздоровевшими только половина.
Дорога обратно прошла без ненужных нам встреч с османским флотом как в море, так и в Днепровском лимане, пока сюда еще не пришла замена уничтоженным нами османским судам. Со всеми судами, с ними и захваченные нами в порту, отпустили только греческие и венецианские, вошли в устье Днепра. У многих вырвался вздох облегчения, главные опасности позади, мы почти дома. С таким настроем поднялись до порушенных нами крепостей, Ислам-Кермен все еще в руинах, прошли рядом с ним. Крепость на острове посередине Днепра, Джан-Кермен, стоит одиноко, пока не тронутая нами, но атаман ясно выразился, что скоро придет черед до нее, возможно, даже в этом году. Неуемный атаман уже планирует новый поход, через месяц-другой, брать очередные татарские и османские твердыни. А пока возвращаемся домой, надо отойти от прошедших баталий и трудов, набраться новых сил и духа.
Месяц отпуска, данный нам после похода, пролетел стремительно, кажется только вчера вернулся домой, а сегодня вновь надо собираться в путь с обожаемыми всеми, но не дающим нам покоя атаманом. Не натешился еще с любимой женой, не наигрался с малыми детками, радующими сердце своим лепетом и милыми ужимками, едва успел пристроить к дому светелку для пациентов и начать там прием, как с Сечи пришел зов атамана идти в поход на запад, к османским крепостям. Скоро завершил начатое, отложил неспешное, поцеловал напоследок своих любимых домочадцев и направился на двух конях с нужным снаряжением и чрезмерными припасами, Катя постаралась, сначала в Сечь к кошевому, а оттуда в сборный лагерь на правом берегу. На этот раз идем конным ходом по южной стороне Правобережья, Молдавского княжества, мимо разрушенного нами Тягиня до самого Дуная, к османской твердыне Измаилу, а оттуда в Остру на Буковине.
Войско атаман собрал больше прежнего, почти 15000 бойцов, на его клич отозвались не только левобережные казаки Запорожского воинства, но и с другого берега, пошли против своего гетмана Дорошенко, сторонника союза с османами. Немало и охочих до воинской удачи и наживы со Слобожанщины, Дона, даже Поволжья, рассчитывают с удачливым атаманом пограбить османских, да и не только их, крепости и поселения. Поход опасный, по занятым османами в минувшем году землям Правобережья, северного Причерноморья и Молдавского княжества. Основное войско осман вернулось в свои провинции и Порту, но в захваченных крепостях, городах и поселениях остались гарнизоны и оккупационные части, тоже немалая сила. Надеюсь, Сирко хорошо просчитал риски подобного рейда по вражеским тылам, где нас могут просто отсечь в глубине чужой территории, окружить и уничтожить даже имеющимися сейчас у противника силами.
В прошлом времени атаман совершил этот поход с немалыми трудностями и боями, воевал успешно, захватил Тягинь, Измаил и Очаков, остался с войском перезимовать в Остре на Буковине. Но сейчас из-за известных перемен история уже другая, Очаков и Тягинь взяты ранее, османы подтянули в Причерноморье дополнительные силы, татары тоже, к Очакову и Ингулу, усиленно восстанавливают порушенные нами крепости, такие сведения доставили наши разведчики и казаки с Правобережья. Изменения в раскладе сил существенные, так что прошлые мои знания в этом походе помогут слабо. Накануне, при его планировании, Сирко вызвал меня из отпуска, я по-возможности детально рассказывал о ходе того рейда, после атаман дал новый расклад османских и татарских войск, показал на карте предполагаемый маршрут.
У меня возникли свои мысли о боевых действиях из опыта будущего, обходных маневрах конницей в тылу противника, диверсионных группах, сборе информации, дезинформации неприятеля, рейдах гусар Денисова и казаков Платова, неожиданно для себя высказал их кошевому. В своей прошлой жизни особо не увлекался военными играми и вообще подобной тематикой, хотя и отец и дед по отцовской линии строевые офицеры, а тут вдруг прорезался интерес к боевым операциям, наверное, наследственный. Сирко внимательно выслушал мои предложения, уточнял некоторые особо важные ему детали операций, даже поспорил со мной, я привел ему свои доводы, исторические факты. После долгого обсуждения новых для нынешнего времени военных маневров и хитростей атаман покачал головой и обронил:
— Да, Иван, поразил ты меня воинским талантом. А я тебя уже списал лекарем, к ратному делу несклонному. Будешь теперь при мне советчиком, при оказии сам поведешь казаков, как ты сказал, в рейды. Хотя лишней опасности будем избегать, ты мне нужен для будущих дел, много нам еще воевать. Не беспокойся, против Московии я не пойду, убедил меня держаться ее.
После кошевой еще не раз вызывал меня к себе, обсуждал вопросы как по всему походу, его маршруту, объектам наших атак, скрытности продвижения, так и по отдельным этапам, от начала марша до взятия крепостей, возвращения обратно. Я не переоцениваю важность своих предложений, кошевой сам прекрасно понимает тактические тонкости подобных действий, но даже если хоть на йоту помог ему в планировании непростого похода, то и этого пока достаточно. Со временем, когда в реальных боевых условиях новые приемы и маневры покажут себя, только лишь затем можно говорить об их ценности и полезности, о моей роли в будущем. Внимание атамана считаю авансом в признании моей значимости в ратном деле, пока я заслужил уважение среди казаков своим лекарством и некоторыми способностями характерника.
Не пробыл я в лагере и полдня, как из Сечи за мной прибыл нарочный от атамана, передал приказ срочно приехать к нему. Тут же оседлал Крепыша, последовал с гонцом к кошевому, недоумевая, что за спешное дело образовалось у Сирко. Я сегодня с утра уже виделся с ним, получил указание убыть к месту сбора и дожидаться его там, а теперь зовет обратно. Через час добрался до канцелярии, зашел в кабинет атамана, на мой вопросительный взгляд он велел присесть к столу, а потом поведал о случившемся сегодня. Произошло событие, о котором я рассказывал Сирко из истории будущего, к нему казаки доставили человека, назвавшимся Симеоном, якобы сыном московского государя Алексея Михайловича. В прошлой истории атаман приветил самозванца, строя свои планы и интриги, чем вызвал немалый гнев царя, под его давлением в следующем, 1674 году, выдал лжецаревича московским воеводам.
Я вновь пересказал прошлый ход событий после появления Симеона в Сечи, дополнил некоторыми подробностями, известными мне. Самозванец Симеон на самом деле казак из Лохвиц по имени Семен (по другим данным — кашевар Матвей с Дона). Разбойничал на Волге вместе со Степаном Разиным, после разгрома мятежников подался в Запорожье. Кошевой атаман всячески поддерживал самозванца и по свидетельству лжецаревича, данному им позже царским дознавателям, будто бы был намерен идти с ним войной на Москву бить бояр. Появление очередного самозванца на Сечи вызвало переполох в столице Московии. Там хорошо помнили Лжедимитрия I, который вышел именно из запорожских земель, и о том, что ядро его войска составляли 20 000 казаков и выходцев из Малороссии. Помнили и о других самозванцах Смутной поры, о походах Сагайдачного на Москву, Калугу.
В 1674 году к Сирку прибыло царское посольство с требованием выдать самозванца, но кошевой атаман отказался. Больше того, он послал в Чигирин свое посольство во главе с военным судьей Стефаном Белым, чтобы возобновить союз с Правобережным гетманом Петром Дорошенко, старался привлечь к этому союзу и гетмана Самойловича. Однако тот не только не поддержал Сирка, но и донес о его намерениях в Москву, Дорошенко же так и не дал твердого ответа. В этих условиях, когда вдобавок начинался новый поход Османской империи на южные земли Речи Посполитою и в Малороссию, царь написал кошевому письмо о выдаче Лжесимеона, в противном случае угрожал расправой над семьей атамана, оставшейся в Слобожанщине. Сирко вынужден был уступить и выдать самозванца, ничего не добился своими интригами, только навлек на себя и Сечь немилость Московского государя.
Атаман слушал внимательно, иногда переспрашивал, уточнял детали, а после, когда я закончил свой рассказ, отпустил меня, оставшись за столом с озабоченным видом. Думаю, он просчитывал еще какие-то варианты использования такой привлекательной возможности в новых интригах. Горбатого только сыра земля исправит, так и Сирко, не может обойтись без своих авантюр, несмотря на мои сведения и предупреждения, разве что избегая ошибок из прежней истории. Но он такой, какой есть, придется примириться с этим и влиять на него исподволь, не навязывая открыто свое мнение. Вернулся в лагерь, занялся походным госпиталем, атаман поручил вести его мне, провел опись недостающих материалов и заказал главному обозному, походному интенданту. После почистил коней, переделал другие малые, но нужные перед выходом в путь работы, пока в лагерь не прибыл кошевой.
В начале августа наше войско выступило из лагеря тремя маршевыми колоннами в направлении к Ингулу и Очакову. Первой своей задачей поставили разгром нового войска татар, прибывшего в этот район взамен уничтоженного нами в прошлом году, заодно вновь пограбить взятые ранее крепости, добавив к ним крепость на острове Тавани — Джан-Кермен. Для его взятия Сирко отправил вниз по Днепру ладьи с осадными пушками, с собой их в поход не берем, слишком много мороки тянуть пятитонные орудия, взяли взамен полевые 12-фунтовые пушки на конных передках. Одна колонна из пяти тысяч казаков направилась к двум крепостям на Днепре — Газы-Кермену и Джан-Кермен, остальные две к Очакову. Противник встретил нас у Ингула, атаковал наскоками малых отрядов и отходил на юг. Атаман оставил у днепровских крепостей первую группу нашего воинства под командованием известного мне по посольству есаула Крыловского, с остальными продолжил преследование основного войска татар.
В боях с татарами атаман принял предложенную мною драгунскую тактику, только появившуюся в армиях Швеции, Франции и Пруссии, казаки при приближении вражеского отряда спешивались с коней, залповым огнем встречали атакующего противника на безопасном от татарских стрел расстоянии, заставляли повернуть обратно, но не преследовали, вновь продолжали марш. Такая оборона от атак легкой конницы врага принесла первый успех, наши потери стали гораздо меньшими, а противник нес гораздо больший урон. В крупном же сражении я советовал принять линейный пеший строй с массированным использованием как полевой артиллерии, так и малых фальконетов, а также обустройство защищенных редутов на направлении главной атаки. Такое сражение произошло на подступах к Очакову, где нашему десятитысячному войску противостояли двенадцать тысяч татар.
На поле битвы под огнем вражеских лучников спешно соорудили укрепления, оставили в редутах своих стрелков и артиллерию, остальным войском отошли назад на удалении орудийного выстрела, выстроили линейный строй в три шеренги. Татары, увидев отступление наших полков, устремились в атаку своей легкой конницей мимо безобидных с виду редутов. Стрелки и артиллеристы немедленно воспользовались приближением противника, открыли залповый огонь по его скученным рядам. Через несколько минут такого поражения кинжальным огнем татары свернули свою атаку на основное войско, всей массой навалились на редуты. Несмотря на свои немалые потери, штурмовали укрепления с усилившимся напором, прорвались к самым его подступам.
На помощь защитникам редутов атаман бросил нашу резервную конную группу, они с ходу атаковали татаров, заставив их повернуть на себя, а затем наметом вернулись к основному войску. Увлекшуюся погоней неприятельскую конницу встретил огонь линейного строя и полевой артиллерии, после нанесения им громадных потерь наша конница принялась добивать врага. Таким образом сражение продолжалось несколько часов, татары, оставив в покое наши редуты и обходя их на большом расстоянии, предприняли несколько атак на выстроившиеся полки. Так и не добившись успеха, потеряв половину своего войска, татары отступили в крепость, победа в битве осталась за нами. Не теряя время, казаки сели на коней, бросились преследовать врага, на его плечах ворвались в Очаков, началось побоище на улицах и стенах татарской твердыни. Бои шли весь остаток дня и почти всю ночь, к рассвету со всем татарским воинством было покончено.
Наши потери немалые, большей частью пришлись на рукопашные схватки в крепости. В полевом сражении их количество было умеренным, меньше пятисот убитыми и ранеными, с самого начала боя я с другими лекарями находился в походном лазарете, лечил пострадавших. Как только бои перешли в крепость, мы тоже перебазировались туда, и тут пошел вал раненых, не успевали их принимать и обрабатывать, они едва ли не вповалку лежали под нашими ногами. Выбились из сил, но смогли спасти около семисот раненых, всего же погибли свыше двух тысяч наших воинов. Позже, когда выдалось свободное время, обдумываю происшедшее, понимаю, что в тесных условиях боя без жертв не обойтись, но должно быть лучшее решение, не столь кровопролитное. После долгих раздумий пришла мысль, которую я разобрал со всех сторон, почел верной, затем не медля обратился к атаману.
