— Ну... у нас там дом. В котором мы прожили много лет и в котором выросли наши дети.
— Оливия, но он пуст! В нем нет даже кота. А здесь у нас всё! Все наши здесь, все, кого мы любим, здесь, даже Стивен бывает у ребят чаще, чем у нас. Так что мы забыли на Земле? Тоску? Одиночество? Что?! Оливия, ты посмотри на себя! Ты как будто сбросила двадцать лет, расцвела, ты вся светишься! Зачем нам отсюда уезжать? У нас на Земле не осталось даже друзей!
— А как же наш дом? Там, на Земле... что же будет с ним?
— А что дом? Это всего лишь груда камней, без жильцов он бесполезен. Наймём компанию, пусть следят, у тебя ведь там даже цветов нет, Лив!
— Так что, остаёмся?
— Да, Лив, я за то, чтобы остаться! Ты со мной согласна?
— Старый ты дурак! Конечно, согласна! Только, Артур, где мы будем жить?
— Лив, наших накоплений хватит купить тут целый город, не то, что небольшой дом напротив.
— Артур, но там нет дома!
— Значит, поставим!
С тех пор напротив нашего дома стоит дом деда и бабушки. И дед, со всем жаром, занимается его обустройством, привлекая нас всех помаленьку. Азанти рисует картины, которые дед развешивает по стенам. Парни натаскали из предгорий живых многолетних цветов, и бабушка рассадила их в горшках, расставив по подоконникам. Кассия и мама съездили в Гагарин, и там, в лавочке у одной азари, купили очень красивые шторы. Бабуля, в компании с Рэтнейт, обустроила клумбы, и теперь у неё цветник не хуже, чем у нашего доктора.
Моя душа просто поёт! Если есть счастье — то вот оно, вокруг меня, я могу его потрогать руками!
Мы лежим в траве, на склоне. На расстоянии примерно шестисот метров от нас — холм мукликов, я отрабатываю стрельбу на большие дистанции. В руках у меня дедов гадюка, на ней установлены восьмикратный оптический прицел, со встроенным баллистическим вычислителем, и небольшие съёмные сошки. Но сейчас вычислитель отключён, и я учусь стрелять самостоятельно. Слева лежит дед, у него в руках монокулярный дальномер. Справа — Насар, у него в руках армейский бинокль. Сзади, метрах в трёх, сидит Азанти, и у неё в руках что? Правильно, альбом! Холм в оптику виден, как на ладони, и он пока пуст — муклики увидели нас на склоне и попрятались. Однако вот один показался, встал на задние лапки, ушки торчком, оглянулся, и по холмам полетело: "Кли-кли-мукли, кли-кли-мукли". Зверёк при этом забавно вздрагивал всем телом.
— Игоречек, спокойно. Дистанция: полтысячи тридцать. Ветер: пять, встречный. Перепад: двенадцать вниз, — забубнил деда.
Я спокоен, эмоции подавлены. Выставляю риски на прицеле, вот зверёк в перекрестье, и я отчётливо поняла: промажу, 530 метров — это почти предельная дистанция для гадюки. Блядь, сука, на хуй! по спине ползут мурашки. Что же делать?! А если... Включаю боевой режим и расправляю свои крылья. Эмоции отключились, картинка замедлилась, стрекот псевдокузнечиков превратился в заунывный скрежет, слышится шорох карандаша по пайперолу, тяжёлое дыхание Насара и голос деда, как будто из трубы, низкий-низкий.
— Ветер: три боковой встречный, справа.
Кажется что эту фразу дед произносил полчаса.
Я навожу прицел, муклик стоит, медленно поворачиваются ушки, перекрестье чуть левее и выше. Словами не передать моё состояние — голова как вычислитель, уравнения решаются сами по себе, стоит лишь обратить внимание на ту или иную задачу. Тяну скобу — ТДАУМ-м-м! — приклад толкает в плечо, вижу, как летит пуля, попадает муклику в шею, чуть ниже головы, пробивает насквозь, выбрасывая красноватое облачко на выходе. Зверёк падает, задние лапки подёргиваются. Своих эмоций ноль, лишь рядом чувствуется радость деда и сестры. Прикрываю глаза, снимаю щит. Ох-х! Пошёл откат!.. Хочется скакать и прыгать, орать и дурачится! Невероятным усилием удерживаю себя на месте. Насар от избытка чувств горячо шепчет в ухо:
— Ну какой же ты молодец!
Голос деда:
— Молодец, Игоречек! — а в чувствах любовь и гордость.
Меняемся местами с Насаром: приятель ложится на моё место и приникает к прицелу, а я беру в руки бинокль. Этот армейский бинокль — хорошая штука: удобный, в корпусе из мягкого пластика, не бьющийся, со встроенным дальномером, а также датчиками ветра, влажности и температуры. Он одновременно дневной и ночной, ещё и тепловизор в придачу.
— Насар, мальчик мой, дыхание! Контроль дыхания, вдох и выдох, вдох и выдох! Умничка! Представь, что ты — куст остролиста. Стоишь тут, листьями шуршишь — ты спокоен и невозмутим, — медленно говорит дед. — Тебе нет дела до мукликов, пусть себе бегают.
Под речитатив деда Насар успокоился, в его чувствах засквозила безмятежность.
— Дистанция: полтысячи сорок. Ветер: два, боковой встречный, слева. Перепад: одиннадцать вниз.
Слышен стрекот роликов прицела. Насар спокоен, дыхание ровное. Смотрю в бинокль — недалеко от лежащего торчит ещё один муклик, тревожно оглядывается и, вздрагивая, тянет: "Кли-кли-мукли, кли-кли-мукли!". Тишина, тихий свист ветра в траве, даже Азанти сидит, не рисует. ДАММ! Я вздрагиваю. Муклика отбрасывает назад, он пару раз вздрагивает и затихает.
— А-а-а-а, я попал, попал! — кричит Насар. Вскакиваем, обнимаемся, смеёмся, кричим и прыгаем одновременно.
— Ай, молодец! Ай, красавец! — смеясь, кричит дед. — Идите сюда, охотники вы мои, отрада дедова! — и обнимает нас обоих.
Азанти смотрит на нас, в чувствах лёгкая зависть и, почему-то, сожаление. Дед оборачивается, смотрит на неё, улыбается, отпускает нас и садится рядом с ней. Обнимает и тихо говорит:
— Охотиться можно научить. Да, это долго и муторно, но из любого можно сделать охотника! А так рисовать, как ты, внученька, научить нельзя. Так что ты дороже любого охотника во стократ!
Азанти прижалась к боку деда и смотрит на него с любовью и обожанием.
— А вы, сороки, чего ждёте? Сейчас назуми явится — вы только попрощаетесь с добычей! Ну-ка, шасть за подстреленным!
И мы вприпрыжку, крича и улюлюкая, несёмся к холму, провожаемые взглядами деда и подруги.
Месяц спустя
Как-то незаметно старый адмирал собрал вокруг себя всю молодёжь городка, организовал несколько кружков и секций по интересам. Припахал директора школы, егерей и мэра. Наш директор проникся к деду такими восторженными чувствами, что при любом удобном случае приводил его в пример.
По инициативе деда собрали всех ответственных работников колонии, руководителей служб и руководство колонии. На собрании дед разнёс в пух и прах систему гражданской обороны, сказал, что для богатой колонии в пограничье принятых мер преступно мало. Население не обучено и не учится, разумные не знают, как себя вести в тех или иных ситуациях. Треть колонистов — бывшие кадровые военные, но их опыт используют очень слабо. Минут сорок выступал со своей речью, и его слушала вся колония по трансляции. Руководство прониклось, осознало и тут же, не отходя, как говорится, от кассы, назначило деда старшим по гражданской обороне всей колонии и обязало оказывать ему всяческое содействие.
Вот тут он и развернулся: запросил список всех отставников в колонии с их военными специальностями, распределил их между колонистами, построил на окраине Леонова макет городка, закупил на свои деньги электромаркеры (это такие автоматы, вроде пэйнтбольных). И приступил к тренировкам. Для лекций ему выделили актовый зал в школе. Поначалу дело туго шло, но потом народ втянулся, и на дедов полигон запись была на два месяца вперёд. Причём, на нем тренировали не только разные боевые ситуации, но и чрезвычайные, типа пожаров, наводнений и прочее. Медики, включая Рэтнейт и Дахи, читали лекции по оказанию экстренной помощи для любой из рас, представленных в колонии.
Бабуля, будучи по профессии флотским офицером безопасности в звании подполковника, организовала на факультативных началах аналитическую контрразведывательную службу, мобилизовав в неё местную хакерскую молодёжь. Вся эта банда стрейферов по экстранету, в компании Аэгиха, отслеживала разные наёмничьи форумы и следила за тем, не мелькнёт ли где-нибудь название "Мендуар".
Егеря, во главе со своим начальником Толиятом Танрисом, читали всем без исключения лекции по животному и растительному миру планеты: что где растёт и живёт, что из всего этого можно есть. Хитрый дрелл провёл таки тогда деда и компанию. Тираннодон ни за что не полез бы в кусты, и, когда деда припёр егеря аргументами, дрелл, смеясь, признался. Дед шутку оценил, но предупредил, что больше пусть так не делает, а честно рассказывает, что и как в степи, и самое главное, как там можно и нужно выживать.
Колонисты большинство нововведений приняли хорошо, а некоторые — даже восторженно. Такие, например, как выходы в пешие рейды. Это когда команды колонистов, с минимальным снаряжением и провизией, должны были выполнять те или иные задания в дикой части колонии. Устроили на этом тотализатор, и вся колония с удовольствием смотрела за мытарствами очередных счастливчиков, на ходу выдумывая сценарии выходов. Эти сценарии потом отсылали деду на почту, и он их без зазрения совести использовал. Такие рейды, с моей лёгкой подачи, стали называть партизанскими, а рейдовиков, соответственно — партизанами. Причём всё это — на время и в духе соревнования.
Конечно, по подготовке колонисты не шли ни в какое сравнение с регулярной армией, но дед готовил их не против армии, а против пиратов. Эта братия подготовкой никогда не славилась, а брала численностью и звериной жестокостью. Навалились внезапно, впятером на одного, ограбили, убили, похватали женщин с детьми в качестве рабов и слиняли. Вот такая вот пиратская тактика. Наёмники, конечно, пройдут сквозь колонистов, как нож сквозь масло, но сколько тех наёмников... Не любят военные идти в наёмники, что у людей, что у других рас. Отношение у регулярной армии к наёмникам соответствующее, как к опустившимся, предавшим идею. Так у всех рас Цитадели, и я с этим согласен.
Вместе с братьями сейчас занимается целая толпа одноклассников и приятелей. Даже те, кто не собирался поступать в корпус, заявили, что хотят научиться быть сильными и умелыми. Надо же присмотреть за родным миром, пока мои братья будут защищать всех скопом. Вообще, молодёжь в колонии придерживалась активной позиции. Что-то вроде: "Мы хотим слетать в галактику, посмотреть, поучиться и обязательно вернуться домой. Родной мир достоин процветать, а для этого ему нужны опытные и умелые жители". Каждое утро они слетаются к нам в посёлок и, после интенсивной тренировки под присмотром деда, бегают кроссы, каждый день — на разную дистанцию.
Ох, умоются кровью супостаты и разные тати, сунувшись к нам в колонию года через три. Я тешу себя надеждой, что этого хватит для того, чтобы мой сон не сбылся...
Прошло ещё две недели
Сегодня мы отправились на рыбалку. От наших дополнительных каникул осталась неделя с хвостиком, и где-то внутри я уже соскучился по одноклассникам. Ребята звонили, интересовались, когда мы уже появимся — ответил им, что скоро, ждите.
Рыбак я не очень, нет у меня того, нужного для этого занятия — молчаливого терпения, часами ждать поклёвки. Вот руками половить крупную рыбешку я люблю, а удочкой не мое это. Да ну нафиг, я лучше позагораю или почитаю, пока дед вместе с Азанти сидят с удочками. Вот наша художница рыбаком оказалась отменным! Терпения у неё много, как и внимательности, и умения ждать нужного момента. Так что мы с Насаром в этом плане подкачали, ну и ладно, не страшно.
Уходим выше по течению и там, в большой заводи на реке, ловим грязекрабов. В реке они крупнее, чем в Зеркале, поэтому приходится ловить в перчатках. Хватанёт клешнёй — мало не покажется. Грязекрабами их прозвали из-за серой окраски и привычки закапываться в песок или грязь по панцырь. Вода в реке холодная, градусов двадцать пять, несмотря на жару, и долго не поныряешь. Насар вообще после пары нырков вылазит на камни, стуча зубами. Ему, с его 39,4, в такой водичке — вообще лютый холод, но камни горячие, и он быстро согревается.
Ниже по течению послышались крики, мы переглянулись и бегом отправились посмотреть на происходящее. Там по берегу мотало деда, удилище в его руках изогнулось почти в кольцо, леска натянулась так, что слышен был звон. Рядом скакала Азанти с сачком в руках.
— Деда, деда, тяни к берегу! Я его в сачок возьму!
— Не могу, слишком сильный, вырывается! — хрипит дед, но медленно и верно подтягивает рыбу к берегу.
Азанти разглядела её в прозрачной воде, глаза стали по пять копеек, в чувствах испуг, переходящий в страх.
— Деда, какой он здоровенный! — и застыла, прижав к себе сачок. Кого же они поймали? Надо помочь...
Сажусь по-турецки на берегу, боевой режим, тянусь мысленно к потоку внутри себя. И вот она, моя магия, нервы гудят, весь свечусь сине-зелёным тусклым светом, бурлящий океан энергии заворачивается вокруг меня водоворотом. Очень хочется распахнуть крылья во всю ширь, но пока рано. Смотрю на воду и чувствую в ней могучую рыбину, в длину эта водная тварь — метра полтора, может длиннее. Опутываю её жгутами силы, сжимаю, чувствую, как она бьётся в тисках телекенеза, и начинаю медленно вытягивать из воды. Главное сейчас — не потерять концентрации, не дать себя сбить, а то упавшая в воду рыбина может сильно рвануться, ещё деда покалечит. Вот из воды показалась голова, затем всё тело, медленно тащу её к берегу и над галечным пляжем отпускаю. С высоты полутора метров рыбина шлёпается на берег и начинает биться. Деда берёт камень, подходит сбоку и с силой бьёт ту по голове. Тварь вытянулась и мелко задрожала.
— Уфф! — утирая пот со лба, говорит дед. — Ну и громадина! Кто это, маленькие мои?
Насар, медленно обходя рыбу, отвечает.
— Листозуб, деда! Такого огромного ещё ни разу не доставали, ты первый! Надо голову мастеру Гартогу отдать, он её обработает и над стойкой бара повесит, с твоим именем.
Мастер Гартог — это тот самый кроган, совладелец нашего клуба, страстный охотник, рыбак и при этом бармен. Весь бар в клубе завешан головами разных зверей, рыб, птиц. Все городские охотники, если подстрелят что-то необычное, тащат к нему, он бальзамирует и вывешивает на стену, с описанием, чей это трофей. Вот и голова нашей рыбины скоро украсит стену в баре!
Сопя и кряхтя, все вчетвером взваливаем рыбину на байк деда. Он у него огромный и похож на флаер а не на байк. Одно длинное сиденье за водителем и два в обтекателях по бокам сзади. Он сразу проседает, масс преобразователь меняет тональность гудения.
— Ого! Это ж сколько в ней веса? — почесав затылок, говорит дед. — Вот что, маленькие мои, отвезу я его один, за вами позже прилечу, а вы меня здесь дождётесь. Хорошо?
— Хорошо, деда, — отвечаю я. Азанти и Насар просто покивали, соглашаясь.
Дед улетел, а мы пошли к заводи — долавливать грязекрабов.
— Азанти я такой рецепт жареных грязекрабьих ножек знаю в масле, закачаешься. Пошли готовить. Пока еще дед прилетит. Я вытаскиваю из пространственного кармана бутылку подсолнечного масла и сковороду. Обустраиваем костер между больших камней и устанавливаем на них сковороду. Ум, жареные ножки, а запах какой. Пока дед летал в Леонов мы весь судок упороли.
