Око

Недолго думая, я снял портреты и положил их в пространство между стенкой и стеной. Стенка — это комплекс шкафов и сервантов, объединенных в один ансамбль. Это я так, для пояснения, вдруг люди уже забыли, что такое стенка и все перешли на встроенные шкафы.

Только я успел убрать портреты, как в прихожей послышался грохот падающей двери. Ругая себя за то, что ненадежно поставил в дверь, я бросился в прихожую и столкнулся с другими "космонавтами", которые наставили на меня автоматы.

— Ты за кого, хорёк? — спросил старший, оглядываясь вокруг. — А где портрет?

— Я за вас, — поспешил сказать я, — а портрет я только что протирал от пыли, сейчас повешу.

Я достал из-за стенки портрет и стал его вешать на стену, но был схвачен сильной рукой за рубашку и сдернут с табуретки.

— Так вот ты за кого, сука? — сказал старший и врезал мне по физиономии.

— Нет, нет, я за не этого, — сказал я и достал портрет лысоватого человека, — это я по ошибке.

— Вот сейчас нормально, — сказал "космонавт", сел на табурет и закурил. Мне бросилась в глаза его пачка сигарет с надписью: "Кузбек" с шахтёром, скачущим на фоне гор и с чёрным фильтром. Затянувшись, старший продолжил, — ты, похоже, всё время ошибки делаешь, поэтому у тебя и рожа так разукрашена. Значит, белые у тебя были, и ты подписал их обязательство?

Я согласно кивнул головой.

— Но ты хоть понимаешь, что мы, бурые, самые правильные и наша программа — это программа всего народа? — спросил меня старший.

Я молча кивнул головой. Так, вероятно, делали и мои предки при смене власти в гражданскую войну. Может, и у нас началась гражданская война, а я ничего об этом не знаю?

— Ладно, мы тебе поможем, — снисходительно сказал старший, — дайте ему отказ от предыдущего обязательств и новое обещание, — сказал он помощнику.

Мне дали два заполненных листа и пальцем ткнули в то место, где нужно расписаться.

Пред уходом старший, указав пальцем на выломанную дверь, сказал:

— Это ты хорошо придумал — дверь не закрывать. Полная лояльность властям. Учти, мы ещё проконтролируем, как ты проголосовал.

Я так и оставил дверь валяться на проходе.

— Кто же из них чекисты в пыльных шлемах? — про себя подумал я. — Двое дерутся, а у всего народа чубы трещат.

Я посмотрел на дату на компьютере и не поверил своим глазам. Седьмое сентября 2015 года.

Глава 32

Я хотел выключить компьютер, чтобы перезагрузить его, но компьютер не выключался, как будто сам не хотел выключаться. И вилка из розетки не вынималась, словно они контактами спаялись.

Всё происходящее казалось мне кошмарным сном, но этот сон превращался в явь, когда я притрагивался к лицу и, особенно к разбитой губе. Больно и во рту чувствовался привкус крови.

Я вышел на балкон и не увидел огромной ивы, росшей прямо напротив моего окна и достававшей своими верхушками до окон пятого этажа. В интересах соляризации квартир это дерево нужно было спилить, но оно было слишком красивым и создавало уют в нашем дворе. А сейчас дерева не было. Исчезла и скамеечка под деревом, где прятались от солнца и дождя бабушки, а когда их не было, там собирались любители распить бутылочку-другую на свежем воздухе, в хорошей компании и недалеко от места проживания, чтобы в случае перебора можно было надеяться дойти на автопилоте до своего жилья.

Спиленная ива открыла хороший обзор на детскую площадку, где собрались "космонавты" с эмблемами бурых и белых медведей. Сбросав автоматы и бронежилеты со шлемами в отдельные кучи, они встали стенка к стенке и начали молотить друг друга здоровенными кулаками по здоровенным физиономиям. Казалось, что это просто физическая разминка, но вот одного из белых медведей вытащили из толпы и уложили около снаряжения. Потом двоих бурых медведей также оттащили к своим вещам.

Как говорили в Вятской губернии — дрались, пока не сравнялись, а потом побежали, — так и здесь драка была до тех пор, пока на ногах не остался стоять один человек, и тот стоял настолько неуверенно, что, в конце концов, упал.

— Что-то странное происходит, — думал я, — такого в принципе не должно быть. Чтобы менты среди бела дня устраивали разборки друг с другом? Это уже беспредел.

Я вышел в коридор и постучал к соседям. Мне открыл какой-то незнакомый мужик со свежим фингалом под глазом.

— Нет-нет, это не гвардейцы, — сразу начал уверять меня хозяин квартиры, — это мы с супругой на кухне подрались.

— Слушай, а ты кто такой? — спросил я. — Меня так стукнули по голове, что я не помню, как меня зовут, а уж тебя и подавно и не помню.

— Вот здорово, — обрадовался мужик, — давай заходи, я тебе напомню, кто я, кто моя жена, кто ты такой. Сейчас рюмочку выпьешь и память восстановится. Я один раз тоже до беспамятства надрался, до полной потери памяти. Открываю глаза и не помню ничего. А потом рюмку выпил, закусил и всё вспомнил, и лучше бы этого мне и не помнить. Знаешь, как хорошо, когда не помнишь, что было вчера. Каждый день всё новое. Вот это баба моя, Ксюша, — сказал хозяин, указывая на входящую в кухню миловидную женщину в шелковом халате, обтягивающем стройное тело.

— Сразу видно, что какой-то мезальянс, — подумал я.

— А сам я Бонасьёв, владелец магазина на углу улицы Бородина, — продолжал тараторить хозяин, — раньше там был магазин "Дары Сибири", а сейчас моя лавка "Бонасьёв. Бакалейные и колониальные товары". Ксюща, поставь нам что-нибудь на стол, и бутылочку из морозилки, времена меняются, а "Кедровица" нет.

— Точно, выскочила девка за коммерсанта, — думал я, — а, может, ему её за долги отдали, а он и рад, без денег вряд ли такая за него пошла. Хотя, женская душа потёмки, иной раз такого полюбит, что и сама объяснить не может, что в нём нашла, а оторваться не может, то одной не хочется оставаться, то ли ещё чего.

В прихожей зазвонил телефон. Хозяин взял трубку и стал с кем-то говорить.

— Извиняйте меня, — сказал он, — в лавке проблемы, вы тут оставайтесь, Ксюша вас просветит и заодно замажет ссадины бальзамом, который моя мама готовит. Бальзам все болезни лечит, что снаружи, что внутри. Хотел людям продавать, да мама возражает, боится, что секрет её лекарства выведают. А вечером прошу к нам в гости.

Он быстро собрался и ушел. Как-то странно. Оставил меня наедине со своей женой. Потом эти переходы с "ты" на "вы". Почему-то у человека нет сотового телефона. Сейчас редко кто звонит по стационарному аппарату, сотовые аппараты расширили возможности коммуникации и очень даже удобно. Зазвонил телефон, достал его из кармана, кнопочку нажал и говори на здоровье.

— А что, у мужа вашего сотового телефона нет? — спросил я у женщины.

Она как-то странно посмотрела на меня и сказала:

— У нас сейчас вообще нет сотовых телефонов. Они были завезены к нам для подготовки антироссийской революции и использовались нашими врагами во враждебных целях. Сейчас все пользуются стационарными аппаратами. Зато сотовые телефоны не воруют и не отбирают на улице. Очень даже удобно и безопасно. Давайте я вам ссадины йодом замажу. Этот бальзам такой вонючий, да и не помогает он вообще.

Она взяла пузырек с йодом, ватную палочку и подошла ко мне.

— Сейчас немножко пощиплет и всё быстренько заживет, — сказала она мне как маленькому ребенку и быстро ткнула палочкой в рассечённую губу.

Острая боль пронзила меня, и я непроизвольно схватился за женщину где-то пониже талии.

— Потерпите, — сказала она, но не отстранилась и не сделала ни одного движения, чтобы показать, что мои руки на её ягодицах не обязательный элемент врачевания. Затем она стала смазывать другие мои ссадины, а я всё крепче сжимал её в руках.

— Как тебе не стыдно? — укорял я сам себя. — Тебе доверили на сохранение женщину, а ты сразу облапал её и, чего доброго, потащишь её в постель.

Я её и потащил в постель. Вернее, не в постель, а овладел ею тут же, на кухне, на мягком и уютном диванчике, благо чувствовал, что податливое тело хотело того же.

Быстрый секс сродни прикуриванию. Сначала сигарета слегка разминается, обнюхивается, а потом прикуривается, быстро и надежно, затем следуют затяжки, одна за другой и, наконец, подходит кульминация — короткий бычок тушится в пепельнице и человек предается философствованию о смысле своей жизни и начинает более трезво смотреть на вещи, ощущая послевкусие только что выкуренной сигареты.

Я блаженно откинулся на спинку дивана, не убирая руки с обнажённой талии мадам Бонасьёвой.

— Почему я раньше не видел моих соседей? — думал я с возникающим вновь желанием. — Уж я бы её мимо себя не пропустил.

Как бы угадывая мои мысли, Ксения сказала:

— Мы живём здесь всего один год. Прежние хозяева умерли, а наследников у них не было. Муниципалитет выставил квартиру на продажу, а я по знакомству перекупила её на мужние деньги, конечно. Вот здесь и живём. А вы что, действительно ничего не помните? Ну, так слушайте, — сказала Ксения и поправила на себе халат.

Глава 33

Рассказ госпожи Бонасьёвой.

Меня она заприметила давно. Я тоже не обделял её знаками внимания, один раз в подъезде облапал и даже поцеловал. Буквально за месяц до сегодняшнего дня.

Зовут меня Карл Глебович Артаньянов.

— Ничего себе, — пронеслось у меня в мыслях, — да ведь это же почти Шарль Ожье де Бац де Кастельмор, граф д'Артаньян. А что, возможно, я и есть русский потомок этого отважного человека. Обязательно проверю, есть ли у меня генетические способности к фехтованию.

Я раньше работал преподавателем в университете, но в период выборов три года назад я примкнул к партии белых медведей, выступал за кандидатуру президента, который правит сейчас и даже подавал заявление о приёме в белогвардейцы, но меня туда не приняли, сказав, что я неблагонадёжный элемент.

Я тогда ещё написал трактат о психологии профессионалов-политиков. В трактате я доказывал, что в политику нельзя пускать юристов, военных и сотрудников правоохранительных органов, слесарей и токарей, а также фермеров.

Юристы будут стараться Конституцию страны превратить в Уголовный Кодекс.

Сотрудники министерства внутренних дел будут превращать всё население в правонарушителей и хулиганов, и использовать все возможности для составления протокола о нарушении.

Сотрудники службы исполнения наказаний будут превращать страну в современный исправительно-трудовой лагерь.

Сотрудники спецслужб будут в каждом гражданине выявлять шпионов и вредителей вместо того, чтобы создавать единое общество и мобилизовать его на выполнение главной задачи — создания великого государства, способного защитить своего гражданина в любой точке планеты и создать ему самые лучшие условия жизни и развития всех его способностей.

Все сотрудники правоохранительных имеют строгую систему отчетности и оцениваются по тенденции увеличения показателей. В идеале, всё население страны должно состоять из преступников и шпионов, тогда все будут удовлетворены высокими показателями чекистской работы, как это завещал их великий вождь и учитель Феликс Дзержинский.

Меня и из университета выгнали по этой же причине. Сказали, что я враг и вредитель.

Затем подошло время выборов из тандема.

— Из тандема? — переспросил я.

— Да, из тандема, — подтвердила мадам Бонасьёва, — первый министр захотел стать президентом, не обещая должности первого министра бывшему президенту за то, что тот был не так послушен, как это предполагалось.

— И что, первый министр проиграл? — спросил я.

— Не проиграл, — засмеялась Бонасьёва, — но и не выиграл. Всё получилось, как в игре в "орлянку": если орел, то я выиграл, а если решка, то я не проиграл. И монета встала на ребро. Ни вашим и ни нашим. Голоса распределились поровну.

— Так не бывает, — не поверил я.

— А вот и бывает, — безапелляционно заявила Ксюша, — наблюдатели всё проверили. Каждый проголосовавший автоматически становился наблюдателем. Кто голосовал за президента, автоматически становился его наблюдателем, а кто за первого министра, естественно, его наблюдателем. Тут уж никакие избирательные комиссии ничего не могли делать, когда все мы торчали на избирательных участках с утра и до подсчета голосов.

— Ну, и активность же у вас. Когда вы так научились? — удивился я.

— Какая активность? — возмутилась женщина. — Если уйдёшь с избирательного участка, то палкой по хребтине получишь. Гвардейцы с той и другой стороны вылавливали всех, кто не голосовал, не проявлял гражданской активности и палкой по башке вбивали политическую сознательность. Да и вообще, каждый, кто не получил квитанцию о голосовании на избирательном участке, должен заплатить штраф в пятьсот долларов.

— А что рубли уже не в ходу? — спросил я.

— В ходу, — отмахнулась Бонасьёва, — у доллара курс постоянный, а курс рубля всё время скачет. Так вот, не сбивай меня, пожалуйста. Выборы закончились, а голоса поровну. До человека считали. А потом по документам установили, что не проголосовал один человек — ты. То есть, ты стал вершителем судьбы государства. Как ты решишь, так и будет. Все иностранцы за тобой наблюдают, и нас подселили к тебе в соседи не просто так, а чтобы присматривать за тобой. Есть ещё один сосед, который с белыми медведями якшается, а я от бурых медведей.

— Ты сама не отвлекайся, — остановил я её, — дальше-то что?

— Так вот, выборы перевели в перманентное состояние, — начала сыпать научными терминами Бонасьёва, — два года в таком состоянии висим. Всё зависит только от тебя. Закон есть о тебе, что ты являешься главным выборщиком верховной власти. Сначала тебя заманивали пряниками, потом стали бить, потом снова пряники, потом я под тебя стала ложиться, да тебе почему-то не до меня было. Вот, завтра новые выборы. Ты подписал обещания? Подписал. Как только проголосуешь, равновесие нарушится. Кто-то падет, а кто-то вознесется на вершину. А тебя всё равно убьют, потому что, голосуя за одного, ты голосуешь против другого.

— И что же мне делать? — спросил я.

— Не знаю, — сказала Ксюша и погладила меня по голове, — пойдём, полежим ещё в постельке, горемычный ты мой. Если ты куда-то исчезнешь, то равновесие сохранится ещё на шесть лет, пока снова не окажется кто-то, кого поставят балансировать на выборе власти. Не ты, так другой. Незаменимых людей у нас нет, — она зевнула и прикрыла глаза.

Я лежал с ней рядом, обнимал её, целовал, а в голове роем носились мысли о том, как мне избежать участия в самых демократических в мире выборах.

Мы лежали с тобой в постели

На исходе цветущего мая,

С юга птички в поля прилетели

И кино шло о гибели майя.

— Почему на мне белый свет клином сошелся? — подумал я. — Я же не избранник судьбы, а простой экспериментатор, правда, сунувший нос в ту сферу, в которую простым смертным совать не пристало. То ли я в параллельной реальности, то ли я в действительном будущем, но мне совершенно расхотелось быть в будущем, потому что это будущее безрадостно, особенно в нашей стране, где любой человек, получивший власть, старается эту власть приватизировать на всю оставшуюся жизнь. Чего далеко ходить? Вон, во всю Ивановскую ругаем белорусов, то есть их президента, который уже собирается власть передавать по наследству десятилетнему и внебрачному сыну, а сами недалеко от них ушли. Тандем придумали. Поэтому мы и находимся в постоянном застое. Даже революция — это тот же застой, сопровождающийся поднятием на поверхность дерьма с самого дна.