Опекун для юной девы

— Телевизор? — он попытался сосредоточиться на разговоре. — Ящик такой с картинками? Есть, ты права. Не так давно появились, позже гораздо, чем в вашем мире, но популярность уже завоевывают.

— Но лично у тебя еще не завоевали? — она улыбнулась.

— Так я ж не вижу там ничего практически. Зрение устроено чуть иначе, скорость восприятия зрительной информации иная — и для меня, как и для любого представителя моей расы, это почти бесполезный предмет. Я, конечно, могу сесть и вытянуть всю информацию из той или иной передачи, но для меня это будет не отдых, как для тебя, а работа, причем напряженная, — охотно объяснил Аршез, а она очередной раз мысленно споткнулась: вот, он даже видит как-то не так.

— Знаешь, из-за этой разницы в восприятии наши люди телевизор увидели лет на пятьдесят позже, чем ваши, — продолжал он рассказывать. — Во-первых, очень уж муторно контролировать, что конкретно там показывают...

— А вы контролируете все?

— Да, Анют. Мы контролируем все. Все сферы жизни. Это реальность, ее надо принять и жить, исходя из нее.

— Жутко, — она поежилась.

— Да нет, не очень, — он подошел, и вновь сгреб ее на руки, сев на ее место. — Ты ведь не думаешь, что в вашем мире такого тотального контроля нет.

— Конечно нет. Вернее, раньше он был, а теперь...

— Сказки, Анют. У нас их тоже рассказывают. Любого на улице спроси — ответит так же. Только без "раньше". Просто: "нет и не было". Я же тебе даю сейчас информацию с этой стороны реальности. От лица одного из тех, кто в этой несуществующей службе контроля занят. Не для того, чтобы ты делилась этой информацией с кем бы то ни было. Но чтобы лучше представляла мир, в котором живешь. И, кстати, была и вторая причина, по которой мы очень долго отказывались от телевизоров. Считалось — и все еще считается — что они вредят здоровью. Портят зрение, способствуют малоподвижному образу жизни, сокращают время, проводимое человеком активно, в том числе — на свежем воздухе...

— Ах, да, забота о здоровье во главе угла. Привет витаминам.

— Только привет? — он тут же напрягся. — Аня, мы договаривались, что ты их пьешь.

— Я пью, пью. Так почему же все-таки разрешили такие вредные телевизоры? — она поспешила уйти от скользкой темы.

— Без передачи на монитор изображения в режиме реального времени стало невозможно развитие целого ряда производств, мы тормозили бы этим науку, увеличивая отставание от остального мира, это недопустимо. Плюс оценили возможности формирования общественного мнения, прежде недоучтенные. У нас есть и другие методы, их хватало, но... этот проще. К тому же — и это главное, наверное — был открыт новый способ кодирования и передачи зрительной информации, значительно улучшивший качество изображения. Стало хоть что-то видно. Нам, я имею в виду, для людей разница, возможно, не столь значительна...

— А у вас ведь есть свой аналог, верно? Вот как телефон, только чтоб фильмы показывал, передачи какие-нибудь...

— Да, фильмы у меня есть, но ты ведь не поймешь в них ни слова.

— Но ты мог бы переводить.

— Мог бы, — от одной мысли, что он может усадить ее на свою кровать, обнять вот так и несколько часов нашептывать на ушко слова перевода, дыхание его участилось. И плевать, что людям подобное показывать нельзя. Он ведь уже показал, так какая теперь разница... Вот только надо выбрать, что ей поставить... В любом фильме могут быть сцены... Он на них и внимания не обращал, надо будет вспомнить, попробовать пересмотреть с человеческой точки зрения... — Не сегодня, мне надо сообразить, что тебе показать.

— Например, по географии что-нибудь. Ты мне, кстати, атлас обещал.

— Ах, да, атлас... — а там от одних названий ей дурно сделается. — Да, да, конечно. Купим.

Его спас звонок.

— Твоя еда?

— Нет. Надеюсь, что нет. Я жду одного приятеля, видимо, это он, — Аршез поднялся, вновь усаживая девочку в кресло. — Ты отдыхай, мы, возможно, не будем спускаться, поговорим на крыше.

— Ар, но... Это нехорошо как-то. Словно я тебя уже из родного дома выгнала.

— Не выдумывай. Здесь просто сильно пахнет краской. Не забывай, у нас обоняние куда сильнее. Так зачем я буду мучить гостя? Не скучай, ладно? — он поцеловал ее в нос и ушел.

А она осталась, начиная потихоньку ненавидеть этот выход на крышу. Ведь даже не предложил пойти с ним, познакомиться с его другом... И вчера. Практически, накричал на ровном месте. Что он там прячет, на своей крыше? И, главное, было б где прятать... Или он прячет ее? Стыдится, потому что она маленькая, несовершеннолетняя. Он же говорил, что ему неловко, каждому не объяснишь... С его-то подружками, о которых весь двор судачит, и неловко?

Чтобы хоть чем-то себя занять, она сняла с этажерки первую попавшуюся книжку. Оказался справочник по редкоземельным металлам. Ладно, тоже сойдет. Тут бы еще с алфавитом вначале разобраться.

* * *

Ксандар изменился. Стал уверенней, жестче. Прожитые годы добавили к его ауре столько новых, и далеко не только светлых оттенков... А впрочем, тот яркий и ровный свет, что привлек Аршеза еще в юности, все так же горел в его сердцевине, чистый, незамутненный... Хотя, с его-то профессией там может сейчас гореть любой. Но так хотелось верить, что все-таки настоящий.

— Привет, — Ксандар обнимал его, излучая самую искреннюю радость. — Вот уж не думал, что встречу тебя когда-нибудь здесь.

— Настолько в меня не верил?

— Так уж сразу "не верил". У каждого свой путь. Не думал, что твой — сюда. Да и вообще, полагал, ты пойдешь по стопам отца.

— Вот уж спасибо.

— Прости, — друг детства чуть смешался. — Не в этом смысле. Но черная металлургия, Ар? Твоим всегда было дерево.

— Это его всегда было дерево. А я лишь освоил механические навыки резьбы, — Аршез почувствовал, что начал раздражаться. Это было лишним, он хотел о другом.

— Врешь. Ты резал душей. Чувствовал каждую жилку. Без всякой магии создавал из мертвого живое. Я, между прочим, до сих пор храню твой подарок. "Таинственный лес", помнишь?

— Бесполезную деревяшку хранишь, а собственную шевелюру сохранить не сложилось? — Аршез решительно уводил разговор от болезненной темы. — Что ты сделал с волосами?

— Я сделал из них шикарный парик. Надеваю, прежде чем явиться в родное ведомство, дабы не шокировать почтенных старцев. Но ты же, вроде, не старец, тебя ведь я не шокирую? А то могу надеть, вон они, все до волосинки в машине валяются.

— Оставь, — Аршез отмахнулся и попытался с симпатией взглянуть на человеческую прическу друга. Все же он живет в человеческих землях, там мужчины обрезают свои волосы... Но даже для человека слишком уж коротко. Словно и не мужчина перед ним, а красотка какая. — Тебе девы свое сантретэ примерить еще не предлагают? — все же не удержался.

— Девы нет, а от мужчин регулярно слышу.

— Прости.

— Забудь. Я слишком редко бываю на родине. И с каждым разом все меньше понимаю соплеменников, чтоб их подначки меня задевали.

— А людей — понимаешь?

— Хочется верить, что да.

— А я, собственно, о людях и хотел тебя спросить. Давай присядем? — он кивнул на парапет.

— В дом не зовешь?

— Я не один, а разговор личный. Ты, наверное, слышал, про человеческий транспорт с детьми, залетевший к нам на днях из-за западной Границы, — начал он, усаживаясь вместе с Ксандаром на краю крыши.

— Ну еще бы. То, что мы вернули людям всех детей, наделало в столице столько шума, будто мы еще и своих им отдали.

— Мы кого-то вернули? — поразился Аршез. — Я даже не слышал.

— А что же ты тогда слышал? Весь Илианэсэ ходит ходуном: в самолете летело около пятидесяти детей, и их всех вернули на родину вместе с самолетом. Общество раскололось, не в силах решить, что же это: неслыханное благородство или невиданное безумие, подрывающее основы нашей безопасности?

— Неслыханное вранье.

— Ар?

— Вернули не всех.

— Ну да, разумеется, там были еще взрослые, их оставили...

— Только взрослых, значит? Как мило. Вот только что же тогда у меня в квартире делает шестнадцатилетняя девочка?

— Арик, а вот это уже не шутки, — Ксандар хмурится.

— Да что ты, Ксандик, какие шутки? У меня на эту девочку еще и дарственная, подписанная Владыкой, имеется. Расслабься, все офигительно законно.

— Но...

— И именной указ, признающий ее совершеннолетней, тоже в комплекте. И да, она прилетела к нам на том самом самолете. И я совершенно точно знаю, что все дети шестнадцати и семнадцати лет на родину не вернулись. И детьми более не признаются. Соответственно, и судьба их... соответственная.

— Не знал... И что ты собираешься с ней делать?

— А что я должен с ней делать? Вечеринку устраивать не буду, если ты об этом.

— Хоть чему-то все-таки научился.

Они обменялись косыми взглядами. Помолчали.

— Я не знаю, как ей сказать, — признался Аршез.

— Что сказать, Ар?

— Кто я.

— Она до сих пор не знает? — поразился Ксандар.

— Нет.

— Но... как? Она ж у тебя уже сколько? Два дня?

— Двое суток.

— И? Ты что, стираешь ей память?

— Не делаю! — разозлился Аршез. — Ничего! Что требовало бы стирать память. Она ребенок, дракос тебя разорви! Я что, по-твоему, совсем маньяк?!

— Не горячись. Вот вижу теперь, что не делаешь. Неудовлетворенность до добра никого еще не доводила... Значит, играешь в человека?

— Да нет, я сказал ей, что не человек.

— А кто?

— А кто-то. Атлант какой-то. Или... не помню. Она сама себе что-то радостно придумала, я покивал...

— И долго ты так продержишься? Она в первой же книжке прочтет, от первого же прохожего услышит... Я уж не говорю про то, что постоянно находясь с ней в тесном замкнутом пространстве, ты однажды не выдержишь. Даже если сейчас она тебя особо не привлекает, со временем ты начнешь сходить с ума от ее запаха и попросту утратишь контроль.

— Уже.

— Уже что?

— И привлекает, и схожу с ума от запаха. Контроль пока не утратил.

— Хреново.

— Что не утратил? — чуть усмехается Аршез.

— Что собираешься терпеть до последнего. И надеешься, что там, в конце, оно как-нибудь обойдется. Не обойдется, Ар, — Ксандар печально качает головой. — Все слышали, что потеря контроля порой случается. Мало кто знает детали. Пока это не случится с ним.

— С тобой случалось?

— Нет. Но я изучал. В рамках общего курса. Статистику, исследования... Суть в следующем. Чем сильнее твоя жажда, и чем больше волевых усилий ты тратишь на ее подавление, тем сильнее тебя сорвет... Ты очнешься в луже крови, Ар. Перед ее истерзанным, искалеченным трупом. И не будешь помнить ни секунды между "до" и "после". Вот ты стоишь, улыбаясь, и даже говоришь ей что-то... И тут же финал. И ничего между. Ни проблеска. Тебя в этот момент словно нет. Ты не сможешь... минимизировать, остановиться, причинить чуть меньше... Ничего не сможешь, Ар.

— И что мне делать?

— Позволить ее себе. Осознанно и по расписанию. Раз в неделю, в две — но чтобы ты знал свой срок, и он был для тебя реальным, — Ксандар твердо смотрел в его глаза, уверенный в каждом своем слове. — Не делай ее недостижимой. Не доводи себя до безумия. Есть принцип меньшего зла. Поверь — это тот самый случай.

— Она не созрела для таких отношений.

— Да не создавай ты культа из ее возраста! Западные девочки шестнадцати лет крайне активно интересуются сексом, и нередко — не только в теории. А всего сто лет назад их и вовсе в этом возрасте замуж выдавали, и детей они рожали, и считались — самими людьми считались — для этого всего вполне созревшими.

— Все по-разному, видимо, созревают. Любые цифры условны, что старые, что современные, — Аршезу совет не нравился. Совсем. — Анюта ребенок. Не телом. Вот здесь, — он постучал пальцем по виску. — Ни малейшей вспышки страсти. Симпатия, страх, приязнь, желание тепла, нежности... не более. Да еще и воспитывали ее уроды какие-то. Такая гнусь в голове. Да ее за руку взять — почти преступление, какой там "замуж"!

— Тогда начинай с теории. Объясняй. Люди разумны, Аршез, с ними надо общаться. Разговаривать, договариваться. Если она будет понимать, что происходит, ей будет легче пережить, принять, приспособиться. Люди способны принять очень многое, если они понимают суть происходящего, если у них было время подготовиться морально. Ты должен сказать ей, кто ты. Ты должен объяснить, что межрасовые отношения имеют определенную специфику. Рассказать популярно, что ее ждет и чего вам не избежать. Подготовить, настроить. Поверь, ее неведение и твои попытки бесконечно сдерживаться могут кончиться для нее куда фатальней, чем проведенная с тобой ночь.

— А ты когда-нибудь объяснял... там, за Границей... чем обернется эта самая "проведенная с тобой ночь"?

— Я не имею на это права.

— Я не твое начальство. Ксан? Ты объяснял? Рассказывал? Это можно вообще принять? И согласиться на это, добровольно? Будучи человеком с той стороны?

— Принять можно, — все же ответил Ксандар, помолчав. — И да, я рассказывал... Не каждой, разумеется. Да каждая и не примет. Тут очень важны личные отношения. Правильно выстроенные личные отношения. Когда понимание рождает доверие...

— Значит, я прав, пытаясь сначала выстроить эти самые отношения...

— Отчасти. Не затягивай с объяснениями, Ар. У нее должно быть время, чтоб осознать ситуацию. Хочешь, я с ней поговорю?

— Нет, не надо, я сам. С тобой я, честно говоря, совсем о другом собирался... О девочке, да. Но о ее проблемах, не о моих.

— Но ведь самая большая и страшная ее проблема — это именно ты.

— У нее пока свои страхи.

* * *

Стоя у письменного стола, Аня нервно листала книгу. Очередную, судя по вороху разложенных вокруг. И хотя Аршез точно знал, что в гостиной остались лишь справочники, все остальное он предусмотрительно убрал еще в первый вечер, почувствовав ее смятение, перепугался: узнала.

— Анюта? — позвал настороженно.

— Ар, это кошмар какой-то! — она отчаянно всплеснула руками, даже не обернувшись. — Вы что, совсем не пользуетесь латиницей?

— Чем, прости? — он даже опешил.

— Нет. Кириллицы всегда хватало, — невозмутимо вмешался в беседу Ксандар, чуть более подкованный в этом вопросе. — Кстати, здравствуй.

— Ой, — она стремительно обернулась. — Здравствуйте.

Приятель Аршеза выглядел молодо, был при этом высок и строен. Но с определением его расы Аня все же запнулась. Ар говорил, что волосы их мужчины не обрезают, а светлые волосы его приятеля были коротко острижены. Причем стрижка была весьма привычна глазу, в ее родном мире так выглядели многие. Скользнув взглядом по классически правильному лицу, Аня вгляделась в зрачки, благо стояла спиной к окну, и свет падал как раз на гостя. Обычные были зрачки, человеческие! И неяркая голубая радужка вокруг... Да, и исходящих от гостя волн энергии, подобных тем, что шли от Аршеза, она не ощущала.

— А вы человек, да? — девочка обрадовалась. — Ар говорил, что должен зайти его приятель, а я почему-то подумала, что это будет его соплеменник...