"Годы "Халкиона""

Что-то привлекло его внимание. Это была одна из коробок с документами, все еще лежавшая на полу в раскрытом виде. Он поднялся, чувствуя, как его охватывает беспокойство. Поставил виски и наклонился за коробкой. Она была пуста, и внутри не было никаких следов того, что могло в ней находиться. Изучил написанную от руки этикетку на внешней стороне коробки. Это были отчеты за первый год существования службы расследований Гагарина: JY340, пятнадцать лет назад.

Отчетов не было.

Он проверил коробки за последующие годы, 341-й и 342-й. В них тоже ничего не было.

— Зачем им забирать старые отчеты? — спросил он, в основном для себя.

Он порылся и нашел коробку с номером JY348 семилетней давности.

В ней что-то было. Он открыл ее и обнаружил зеленую записную книжку, один из купленных в магазине ежедневников, открыл ее и пролистал чистые страницы.

Нашел коробку за 349-й год. Эта была потяжелее. В ней лежали журнал дел и полный комплект счетов. Он открыл и дрожащей рукой просмотрел документы. Все было на месте, но он ничего не помнил о конкретных делах. Почерк был его и в то же время чужой. Как будто его скопировали, но слишком последовательно, слишком аккуратно.

Перешел к коробке за 350-й год. Здесь он был на более узнаваемой территории. Помнил особенности дел, лица своих клиентов.

Ни одно из этих воспоминаний не было обнадеживающим. Это только усугубило загадку более ранних коробок.

Он мог бы понять, если бы у него забрали документы, но не мог понять пустые записи в JY348.

Как и не совсем достоверные записи в следующем году.

У него были вопросы.

Он мог спросить сестер, а потом лезть вон из кожи, пытаясь понять, какая машина врет.

Или же мог просто обратиться прямо к источнику тайны.

В Сонную лощину.

— Сиди тихо и наблюдай за офисом, — сказал он Спутнику.

И отправился в путь один. По дороге выкурил целую пачку. Его целью была круглая цитадель с белыми стенами, медно-зелеными куполами и хрустальными шпилями, расположенная на уединенном скалистом пьедестале в трех четвертях пути от носа корабля. К комплексу подходили только одна железнодорожная ветка и одна автомобильная дорога. Железнодорожная ветка исчезала в туннеле, обслуживая подземную часть комплекса. Автодорога огибала комплекс по спирали, поднимаясь вверх, и заканчивалась на надземной автостоянке, построенной на прямоугольном выступе. Он без труда нашел место для парковки.

Вышел из машины, расправив плечи. Полный решимости, подошел к проходной у ворот.

На побеленной арке была полукруглая надпись: "ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ГИБЕРНАКУЛУМ"

Юрий подошел к проходной.

Женщина в ней выглядела как библиотекарь в слишком большой военной форме.

— Добрый день, сэр. Могу я взглянуть на ваше удостоверение?

— Я здесь по делам департамента общественных работ. — Он приложил к стеклу свое удостоверение. — Юрий Гагарин.

— Это крайне необычно, сэр. Мы советуем случайным посетителям приходить как можно раньше, чтобы иметь шанс получить помощь.

— Я не случайный посетитель. Обещаю, что не отниму у вас время. У меня просто запрос на информацию. — Он сжал пальцы, словно ловя невидимое насекомое. — Небольшая просьба.

— Это касается одного из наших резидентов?

— Возможно, бывшего резидента. Пожалуйста, было бы намного проще, если бы я мог поговорить с кем-нибудь, кто связан с хранилищами. Тогда я получу ответ очень быстро. Войду и выйду со скоростью молнии. Я буду счастлив, начальство будет счастливо.

Она жестом отослала его от стекла. — Минутку.

Подняла телефонную трубку и нажала кнопки, набирая внутренний номер.

Состоялся какой-то разговор. Он прочитал по ее губам.

Департамент общественных работ.

Она положила телефонную трубку.

— Это очень необычно, сэр. Кто-нибудь может вас принять, но запрос должен быть очень оперативным.

— Я очень благодарен.

Она открыла дверь справа от кабинки. — Проходите прямо сейчас.

Комната за кабинкой была самым светлым, чистым и стеклянным местом, в котором он когда-либо бывал. Юрий чувствовал себя рыбой, попавшей в новенький аквариум.

Он шел по полу из дымчатого стекла, подвешенному над какой-то огромной пустотой, прочной, но пугающей. В главном зале стояли стеклянные стулья и столы со стеклянными столешницами, изредка попадались скульптуры или растения в горшках. Перед ним был главный стол, за которым сидела горстка сотрудников в униформе Сонной лощины. По обе стороны от него туманные экраны разделяли кабинеты и комнаты для консультаций. Судя по отсутствию бурной деятельности, он был единственным посетителем. Играла музыка, звук напоминал перезвон колокольчиков.

— Мистер Гагарин? Как мило, что вы нас навестили. — Длиннолицый мужчина вышел из-за стойки и наклонился, чтобы его высокая фигура оказалась на уровне глаз Юрия. — Я Арчер Грумбридж, старший администратор Централа.

Он пожал Юрию руку, прежде чем тот успел прокомментировать ситуацию. — Нас всегда успокаивает, когда департамент общественных работ заглядывает нам через плечо. Это убеждает нас, что о нас здесь не забыли.

— Кто бы мог забыть Сонную лощину?

Лицо Арчера Грумбриджа скривилось. — Нам здесь не нравится это название, мистер Гагарин. Оно скорее приуменьшает объем наших услуг и нашу преданность делу.

— Извините.

— Это не ваша вина — я знаю, как нас все называют, но, пока вы здесь, нельзя ли называть нас "Централ" или "Центральный гибернакулум"?

— Конечно.

— Итак, чем могу быть полезен нашим друзьям из департамента общественных работ?

— Мне нужна информация, касающаяся Джеков.

Складки стали еще глубже. — О, боже, ну вот, опять вы за свое. Боюсь, о "Джеках" мы тоже не говорим. Видите ли, предпочитаемая терминология — "посетители, которые просыпаются по расписанию". Мы их очень ценим. На протяжении веков они делали "Халкиону" уникальный, незаменимый подарок. Мы в большом долгу перед ними.

— Приятно это слышать. Возможно, вы согласитесь немного погасить свой долг, оказав помощь бодрствующему дарителю?

Взгляд Грумбриджа был проницательным. — Вы сами?

— Акцент, как правило, выдает нас с головой.

— Я не собирался комментировать, но теперь, когда вы упомянули об этом, это выделяет вас из толпы. Почти все, кто родился и вырос в "Халкионе", говорят одинаково, за исключением незначительных различий в классе и образовании. Могу я спросить, когда вы вышли из подземелий?

— Пятнадцать лет назад. Я старался не выделяться, но от акцента трудно избавиться.

— Это понятно. А то, чем вы занимаетесь здесь сегодня от имени департамента общественных работ, имеет ли это отношение к вашему делу?

— Есть некоторые пересечения.

— Тогда мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь. — Грумбридж похлопал Юрия по плечу. — Очень приятно, что к нам возвращаются люди. К сожалению, такие, как вы, нечастые гости. Наверное, ваши товарищи по несчастью беспокоятся, что, если они подойдут слишком близко к Централу, мы отправим их обратно в подземелья. Конечно, не то, чтобы все обязательно сочли это чем-то плохим...

— Вернувшись в подземелья, вы сможете увидеть день прибытия. — Юрий пожал плечами. — Приятный сон. Возвращаясь к предыдущему вопросу: почему кто-то мог забыть о Центральном гибернакулуме?

— Я бы подумал, что это очевидно. Напряженные годы остались далеко позади, мистер Гагарин. Сейчас не так много людей приходят и уходят из подземелий, по крайней мере, по сравнению с прошлым. В конце концов, нас отделяет всего несколько десятилетий от звезды Вандердеккена. — Он по-товарищески обнял Юрия за плечи. — Пойдемте. Мы рассмотрим ваш запрос. Лучше всего это можно сделать в отделе обслуживания подземелий, где мы храним первичные документы.

— Это очень любезно с вашей стороны.

— Следуйте за мной, пожалуйста.

Они вошли в одно из отделенных перегородками помещений. В стеклянной трубе их ждал стеклянный лифт. Они вошли внутрь. Грумбридж нажал кнопку на стеклянном постаменте, и лифт опустился, как поршень. Он провалился сквозь стеклянную толщу пола и оказался в головокружительном пространстве с высокими сводами. Внизу, на полу, рядами были расположены многочисленные машины и компоненты. Большинство из них представляли собой горизонтальные цилиндры, неповрежденные или в разобранном виде, на поддонах или поднятые на домкратах. Несколько техников осматривали цилиндры, неторопливо прогуливаясь вдоль рядов.

— Ремонт и техническое обслуживание, — прокомментировал Грумбридж. — Когда блоки гибернации освобождаются, мы доставляем их для проверки и капитального ремонта, прежде чем они будут готовы к повторному использованию. Как вы можете видеть, сейчас не особенно напряженное время. Наши сотрудники чрезвычайно преданы своему делу и трудолюбивы, но нам не нужно столько их, сколько раньше. Мы всегда в курсе всех дел.

Лифт продолжал опускаться. Он достиг этажа ремонтной мастерской и продолжил движение. Теперь труба проходила сквозь скалу. Лифт набирал скорость. Юрий почувствовал, как у него заложило уши.

— Мы спускаемся в оболочку?

— Да, но всего на пару сотен метров. Знаю, что некоторых людей нервирует приближение к космосу, но у нас под ногами по-прежнему будут четыре пятых до поверхности — восемьсот метров абсолютно надежной защиты. — Грумбридж кивнул с кривой улыбкой. — Возможно, вы почувствуете себя тяжелее. Скорость вращения "Халкиона" создает иллюзию, что внутренняя цилиндрическая часть имеет одно "g", но сейчас мы удаляемся от оси. В этом нет ничего страшного.

— Спасибо. Я не буду беспокоиться.

Лифт опустился на уровень ремонтной мастерской и вынырнул из-под потолка такого же огромного помещения под ним. Юрий почувствовал, что его вес увеличился еще больше, когда лифт замедлил ход и остановился посреди квадратного помещения. Они вышли из кабины, оказавшись на неожиданно холодном воздухе и в атмосфере безмерной неподвижности и тишины.

— Вам оказана большая честь, мистер Гагарин.

— Мне?

— Это самая глубокая часть "Халкиона", доступная для всех, кроме рабочих, которые выходят наружу. Даже самые нижние уровни тюрьмы Хевисайд не такие глубокие, как этот.

Юрий огляделся. Пол, выложенный твердым металлом, был почти пуст. В центре, рядом с лифтовой трубой, находился толстый вертикальный цилиндр, уставленный приборами и телевизионными мониторами. Вокруг цилиндра кольцом стояли шкафы и письменные столы, обращенные внутрь помещения. Большинство столов были пусты. Со своего места Юрий увидел только одного техника — молодую женщину, сидевшую за одним из телемониторов. На ней был микрофон, громоздкие наушники были надеты поверх прически, как у мальчика-пажа, но она ничего не говорила и, казалось, не обращала внимания на свою аудиторию. Время от времени она нажимала на кнопку, переключаясь на другой вид монитора, наблюдала за шкалой или индикатором и время от времени делала записи в рабочем журнале.

Квадратный пол окружали четыре металлические стены, в каждой из которых было по одной круглой двери, достаточно высокой и широкой, чтобы через нее мог проехать поезд. Все двери были плотно закрыты на бронированных петлях и грозных запорных механизмах.

— Четыре наших основных хранилища для гибернации, — с гордостью сообщил Грумбридж. — Это самая ценная часть "Халкиона", не считая живого груза. За каждой из этих дверей простирается обширная сеть туннелей, вдоль которых расположены индивидуальные гибернационные капсулы. Если хотите, мы можем заглянуть в хранилище номер один. Рано или поздно все спрашивают, так что мы тоже можем.

— Пожалуйста.

В каждой двери было небольшое, в человеческий рост, отверстие для доступа. Они подошли к первому хранилищу и поднялись по переносному табурету, чтобы добраться до встроенной двери поменьше, приподнятой примерно на метр над полом. Грумбридж открыл ее и предложил Юрию пройти вперед.

Юрий чуть не заколебался, охваченный страхом, что дверь вот-вот закроется за ним, заперев его в этом похожем на лабиринт подземелье.

Он преодолел страх. Грумбридж последовал за ним, и они вдвоем оказались на решетчатой платформе со ступенькой, ведущей на уровень хранилища.

Грумбридж нажал на выключатель. Зажегся свет, уходящий вдаль. Хранилище представляло собой плавно изгибающийся вверх туннель, круглый в профиль, за исключением пола. По обе стороны друг от друга располагались три ряда круглых иллюминаторов. Они подошли к первой площадке с левой стороны туннеля.

Юрий уже дрожал, кончики его пальцев онемели.

— Да, здесь внизу очень холодно, — кивнул Грумбридж. — Вот почему своды встроены в обшивку, на полпути между теплом внутри и космическим вакуумом. — Он потянулся к ручкам, расположенным по обе стороны от среднего иллюминатора, и выдвинул подставку примерно на длину своего предплечья. На подставке стояла застекленная торпеда с замороженным телом внутри.

Сквозь стеклянную глазурь виднелось прекрасно сохранившееся человеческое лицо. Несколько секунд они благоговейно наблюдали за пассажиром, затем Грумбридж задвинул капсулу обратно до упора.

— Сколько всего их?

— В настоящее время? Двести сорок тысяч из общего резерва в восемь миллионов человек.

— Это очень много свободных мест.

— Несомненно, но мы всегда должны иметь такие возможности в резерве. В прошлом "Халкион" сталкивался с проблемами, связанными с системой жизнеобеспечения. Мы всегда готовы к новым испытаниям: мы не испытываем самоуспокоенности только потому, что почти достигли звезды Вандердеккена. — Он сделал паузу. — В любом случае, мы продолжаем принимать новых пациентов.

— Новые погибшие?

Грумбридж с серьезным видом кивнул. — Но, конечно, только те, кто принял необходимые меры. В наши дни их не так уж много — редко бывает больше одного или двух в неделю.

— Кто следующий?

Грумбридж улыбнулся. — Боюсь, мистер Гагарин, у меня не хватит дальновидности, чтобы понять, кто вот-вот умрет.

— А как насчет человека, который уже умер, но его еще не поместили сюда? Такого человека, как Ноа Эйполиси?

— Вы, конечно, понимаете, что я не могу обсуждать текущие дела, особенно в такой ответственный момент.

— Доктор Эйполиси был состоятельным человеком, управлял частной клиникой с богатыми клиентами?

— Да, но это общеизвестно.

— Клиника столкнулась с трудностями из-за текущих расходов. Пришлось затянуть пояса. Был ли доктор Эйполиси в состоянии выполнять договоренности с Центральным гибернакулумом?

— Насколько мне известно, никаких нарушений не было. Конечно, в отношении миссис Эйполиси были внесены изменения, но... — Грумбридж замолчал. — В самом деле, мистер Гагарин? Неужели это может заинтересовать департамент общественных работ?

— Это связано с текущим расследованием. Пожалуйста, расскажите о миссис Эйполиси. В чем заключались изменения в обеспечении?

— Поймите, что я раскрываю строжайшую тайну, при том понимании, что это не распространится дальше департамента общественных работ.

— Будьте уверены в этом.

— У Эйполиси были разные взгляды на будущее. Миссис Эйполиси пришла к убеждению, что захоронение ее тела в склепе представляет собой моральное отречение, ложащееся нежелательным бременем на будущие поколения. Она попросила Ноа исключить ее имя из нашего списка будущих кандидатов, предпочтя, чтобы ее останки были переработаны в "Халкионе". Мы согласились. Конечно, нам было жаль терять ее доходы, но пожелания каждого человека должны уважаться.