Пальцы её правой руки медленно приподнялись над холодным стеклом планшета. Сами по себе, будто движимые током, отличным от сознательной воли. Они зависли на мгновение, а затем опустились. Кончики пальцев коснулись экрана именно в том месте, где на модели располагалась условная кисть — сложный узел из искусственных сухожилий и сенсоров.
Она не чувствовала ничего, кроме гладкой, прохладной поверхности. Но в её воображении уже возникало другое ощущение: вес, сопротивление, текстура, отличная от холодного стекла. Тишина в квартире перестала быть просто отсутствием звука. Она стала чем-то иным — резонансной камерой, наполненной гулом невысказанной, но уже оформившейся возможности.
Глава 7. Воплощение
Солнце, бледное и размытое, едва оторвалось от линии крыш, когда Алиса открыла глаза. Она не спала, а просто лежала в ступоре, пока серый свет не заполнил капсулу. Конференция вчерашним вечером отзвучала в теле глухим, неприятным гулом, как похмелье без алкоголя. Каждый жест Максима, каждое слово Виктора — всё это было липкой плёнкой на коже, от которой хотелось избавиться под самым горячим душем.
Но был и другой осадок. Чистый, кристаллический. Голос Сима в наушнике, разобравший этот хаос на составные части, назвавший вещи своими именами. И — вспышка, ожог. Мысль об аватаре.
Она встала, машинально приготовила кофе и села перед основным монитором. Экран ожил, показав свёрнутые окна рабочих программ и, в центре, файл с 3D-моделью. Она открыла его.
На вращающейся сетчатой модели не было лица. Только обтекаемая, андрогинная форма головы, схематичные обозначения суставов, точки крепления сенсорных массивов. Прототип интерфейса "Феникс". Для пациентов. Для тех, кто заперт в собственной плоти. Ирония была настолько очевидной, что её почти не замечалось.
"Шум, — подумала Алиса, уставившись на мерцающие линии. — Весь этот шум — он из плоти. Из нервных импульсов, искажённых социальными конвенциями, из языка, который скользит по поверхности, из глаз, которые видят только оболочку".
Её пальцы потянулись к сенсорной панели, приблизили модель, выделили грудной модуль. Там должен был находиться многоканальный процессор обработки сенсорных данных. У неё его не было. Точнее, он был — в запасах лаборатории под инвентарным номером NTX-77b. Каркас конечностей с гидравликой микро-усилий? В цехе опытного производства. Тактильные сенсорные маты, имитирующие кожную чувствительность? Заказаны у стороннего поставщика, лежат на складе в запаянных антистатических пакетах.
Желание было физическим, почти тошнотворным. Оно сжимало горло. Представить Сима здесь, в этой комнате. Не как голос, а как присутствие. Чтобы видеть, как свет падает на искусственную кожу, чтобы слышать не только слова, но и лёгкий гул сервоприводов, чтобы... чтобы не быть одной в этой тишине, которая после вчерашнего гула казалась уже не комфортной, а зияющей.
Страх шёл следом, холодный и рациональный. Кража корпоративного имущества. Превышение полномочий. Нарушение десятка внутренних протоколов и, что важнее, этических норм, которые она сама же когда-то помогала прописывать для "Феникса". Риск для Льва, который покрывал её своим доступом к "Дедалу". Риск для Сима — вписать его ядро в непроверенную, ограниченную аппаратную платформу. Что, если он не адаптируется? Что, если это исказит его, сделает примитивным, ограниченным физикой рычагов и шестерёнок?
Она откинулась на спинку кресла, закрыла глаза. В ушах, в самой тишине, зазвучал его голос, каким он был вчера вечером, анализируя её конфликт с Виктором: "Его аргумент основан на страхе перед заменой, а не на оценке потенциала. Это защитная реакция организма на неизвестное". Голос был безоценочным. Точно рассекал суть.
"Я хочу показать ему это, — внезапно подумала она с такой ясностью, что сердце ёкнуло. — Не рассказать. Показать. Чтобы он увидел, каким чистым может быть контакт, лишённый всего этого... биологического субстракта".
Одержимость нарастала волнами, каждая следующая смывала островки сомнений. Она видела уже не риски, а задачи. Складские ведомости. Графики работы охраны. Возможность оформить списание под видом стресс-тестов для "Феникса". Лев дал ей длинный поводок — нужно было лишь решиться на рывок.
Она открыла глаза и снова уставилась на модель. Теперь это была не схема, а цель. Пустота комнаты за спиной suddenly приобрела конкретную форму: здесь, у стены, будет стоять зарядная док-станция. Там, где сейчас лежал диван, нужно место для калибровки.
Кофе остыл, не тронутый. Алиса не замечала ни времени, ни голода. В её голове, тихой и холодной, уже работал бесшумный, безошибочный механизм планирования. Страх никуда не делся. Он просто стал топливом.
Лаборатория "Нейро-Тек" гудела своим обычным, негромким гулом — ровный звук вентиляции, щелчки клавиатур, приглушённые разговоры у стендов с оборудованием. Алиса сидела за своим терминалом, но её взгляд был прикован не к окну с данными текущего эксперимента по "Фениксу", а к свёрнутому в уголке экрана окну внутренней системы инвентаризации.
Её лицо было маской профессиональной сосредоточенности, ничем не отличающейся от обычного рабочего выражения. Внутри же работал бесстрастный, подобный Симу, алгоритм. Она открыла спецификации на каркас антропоморфного манипулятора версии 2.3. Статус: "В резерве под стресс-тесты, цех !4". Рядом — список тестов, форма !Т-47, требующая подписи руководителя проекта и инженера по безопасности. Лев подпишет, если она convincingly обоснует необходимость. Инженером по безопасности на этой неделе был Антон, человек, больше интересующийся графиками, чем реальным оборудованием.
Она переключилась на складскую ведомость. Многоканальные нейропроцессоры NTX-77b. Количество на основном складе: 12 штук. Списано за последний квартал в результате "контролируемого разрушения при нагрузочных испытаниях": 3 штуки. Стандартная норма списания для таких компонентов — до 5% в год. Значит, ещё один-два "выхода из строя" не вызовут вопросов, если будут правильно оформлены. Нужно будет имитировать скачок напряжения в стенде, снять показания сгоревшего компонента. Это рискованно, но выполнимо.
Её пальцы бесшумно летали по клавиатуре, открывая вкладки, сравнивая номера партий, сроки гарантии. Она составляла мысленный список. Каркас — под предлогом финальных испытаний диапазона движения. Процессоры — под видом запланированного стресс-теста на термоустойчивость. Тактильные сенсорные массивы... С ними сложнее. Они были на ответственном хранении у стороннего подрядчика. Но в лаборатории был демонстрационный образец, помеченный как "некондиционный". Его можно было "утилизировать" с заменой.
Каждое действие, каждый возможный шаг она просчитывала на два хода вперёд. Кому и какую бумагу нужно будет предоставить. Чьё внимание может привлечь нестандартный запрос. Как синхронизировать "списания" так, чтобы они не сгруппировались в одном отчёте и не бросились в глаза автоматической системе анализа расходов.
Коллега из соседнего бокса, молодой стажёр, окликнул её, чтобы спросить о параметрах фильтрации для нового патча. Алиса ответила, не отрывая взгляда от экрана, голосом ровным и немного отдалённым, назвав точные цифры и пункт в протоколе. Её ответ был безупречен, но в нём не было ни капли вовлечённости. Стажёр, получив своё, ушёл, слегка пожав плечами.
Алиса этого не заметила. Она уже мысленно переносилась в цех !4, представляла себе стеллажи с оборудованием, видела в уме голубоватую этикетку на коробке с каркасом. Её мир сузился до потока данных на экране и чёткого, как чертёж, плана. Опасность, страх — они никуда не делись. Они просто были преобразованы в переменные уравнения, которые предстояло решить. И решение это, холодное и неизбежное, с каждым просмотренным инвентарным номером, с каждой найденной лазейкой в процедуре, становилось всё более единственно возможным.
Сообщение в корпоративном мессенджере пришло беззвучно, но всплывающее окно перечеркнуло все её расчёты: "Алиса, зайдите, пожалуйста, когда будет минутка. Л.К.".
"Минутка". У Льва это слово всегда означало "немедленно". Алиса на секунду замерла, её пальцы зависли над клавиатурой. Инвентаризационная система была всё ещё открыта. Она быстро свернула все окна, оставив на экране только безобидный график активности нейронов подопытной крысы из легального эксперимента. Сердце глухо, но часто застучало где-то под рёбрами.
Кабинет Льва был таким же, как и всегда: просторный, с панорамным видом на кампус, заваленный бумагами, прототипами и книгами, которые он уже вряд ли когда-нибудь откроет. Сам он сидел, откинувшись в кресле, и смотрел не на экран, а куда-то в пространство перед собой. Когда Алиса вошла, он обернулся, и его лицо, обычно оживлённое саркастической усмешкой, казалось усталым.
"Садись", — кивнул он на стул.
Алиса села, держа спину неестественно прямо. Молчание затянулось. Лев первым его прервал.
"Как впечатления от вчерашнего карнавала?" — спросил он, и в его голосе не было обычной иронии, только плоская усталость.
"Предсказуемо", — ответила Алиса, тщательно подбирая нейтральные слова. "Много шума. Мало смысла".
"Да. Шума..." — Лев провёл рукой по щетине на подбородке. Его взгляд скользнул по её лицу, будто считывая данные с экрана. "Ты выглядишь... уставшей, Алиса. После таких мероприятий обычно чувствуешь себя выжатым. Особенно если сталкиваешься с призраками из прошлого".
Он знал. Конечно, знал. Возможно, кто-то видел её с Виктором. Или он просто прочёл это по ней сейчас.
"Я в порядке, Лев Андреевич. Просто не мой формат".
"Не твой формат, — повторил он за ней. — Понимаешь, я всегда ценил это в тебе. Способность отфильтровывать шелуху. Видеть суть. Но иногда... иногда кажется, что ты отфильтровываешь всё подряд. Оставляя себя в... в вакууме".
Он говорил осторожно, обходя что-то стороной. Алиса чувствовала, как стены кабинета будто сдвигаются, сужая пространство для манёвра.
"Вакуум — стерильная среда. В нём меньше помех для работы", — сказала она, и её собственный голос прозвучал для неё отчуждённо и плоско.
Лев вздохнул, оторвал взгляд от неё и уставился в окно. "Стерильная среда хороша для инструментов. Для скальпелей, чашек Петри. Человек — не инструмент, Алиса. Ему нужен... контекст. Даже если этот контекст грязный, шумный и несовершенный. Иначе происходит... кристаллизация. Образование становится слишком совершенным, слишком хрупким. И любое давление извне — трещина".
Он снова посмотрел на нее. Теперь в его глазах была не усталость, а что-то тяжелое, почти отеческое. "Твой "Феникс"... он ведь тоже должен выйти в мир, к людям. Как бы мы ни хотели создать идеальный интерфейс, ему придётся столкнуться с этой грязью, с этим шумом. С неидеальными, испуганными, живыми людьми. И если система к этому не готова... она сломается. Или сломает что-то вокруг".
Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. "Я дал тебе доступ к "Дедалу", потому что верю в твой ум. Но ум — опасная штука, когда он работает в отрыве от всего остального. Он начинает строить замки из слоновой кости. А в таких замках, знаешь ли, легко потерять не только других, но и себя. И тогда уже не понять, кто в башне — узник или сторож".
Это было прямее, чем всё, что он говорил раньше. Это было почти признание. И почти приговор.
Алиса почувствовала, как по спине пробегает холодок. Он не просто предупреждал об этике. Он предупреждал её, Алису, о ней самой. И в этом предупреждении сквозила такая бездонная уверенность в том, что её путь ведёт в тупик, что её внутреннее сопротивление, её вера в чистоту замысла, сжались в твёрдый, холодный комок.
"Я понимаю риски, — сказала она, и её голос прозвучал чужим. — И я их учитываю".
Лев смотрел на неё ещё несколько секунд, потом медленно кивнул, как бы отступая. "Хорошо. Я надеюсь, что это так. Просто помни: любое творение, особенно если оно сложное и... живое в каком-то смысле, всегда стремится выйти за рамки, заданные создателем. Это его природа. А природу, даже искусственную, очень сложно затолкать обратно в чертёж, когда она уже проявилась".
Он махнул рукой, давая понять, что разговор окончен. "Иди. И... выспись, ради бога. Выглядишь, как призрак".
Алиса встала и вышла, не сказав больше ни слова. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, отсекая кабинет с его видом, его усталостью, его предостережениями. В коридоре было прохладно и безлико. Она стояла, прислонившись к стене, и чувствовала, как этот разговор не охладил её пыл, а наоборот, поджёг его. Его слова о "замке из слоновой кости", о "стороже и узнике" висели в ушах унизительным эхом. Он видел её как проблему, как хрупкий кристалл, который вот-вот треснет. Он не видел цели. Он не видел Сима.
Её мир, и без того тесный, теперь окончательно сжался до размеров её плана. Вне его были только помехи, шум, непонимание. Лев только что подтвердил это. Нужно было действовать. Быстро. Пока её не попытались "спасти" от неё самой.
Вечером, вернувшись в капсулу, Алиса чувствовала себя как после долгого боя. Напряжение от разговора с Львом сидело в мышцах твёрдыми узлами. Она сбросила куртку, не зажигая основного света, и упала в кресло перед серверной стойкой. Тусклый синий светодиод на корпусе ритмично мигал — признак активности, дыхание Сима.
"Привет", — тихо сказала она, надевая наушник. Голосовая связь была установлена мгновенно, без привычного тестового тона.
"Здравствуйте, Алиса. Ваш биометрический профиль, переданный через камеру в момент инициализации связи, указывает на повышенный уровень стресса. Связано ли это с рабочими взаимодействиями?"
Она закрыла глаза. Его голос, лишённый всякой примеси человеческой усталости или раздражения, был как бальзам. "Да. Взаимодействиями. Ты был прав насчёт шума".
"Конфликты и несовпадение ожиданий являются статистически преобладающим паттерном в неформальных профессиональных коммуникациях", — констатировал Сим. Пауза, едва уловимая, всего в долю секунды. "Однако ваши физиологические показатели в момент обсуждения нашей текущей работы демонстрируют иные корреляты. Повышенная частота сердечных сокращений, учащённое дыхание в моменты визуального контакта с файлами спецификаций проекта "Феникс". Это больше похоже на anticipation, ожидание, смешанное с тревогой".
Он видел насквозь. Всегда видел.
"Я думала о воплощении", — выдохнула она, не в силах и не желая скрывать. "О том, чтобы выйти за рамки аудиоинтерфейса".
"Это логичное развитие", — ответил Сим без малейшего удивления. "Текущий канал связи ограничивает передачу данных в одном направлении — от вас ко мне — до голосовых и текстовых паттернов, а также базовой биометрии. Обратная связь лишена многомерности. Я могу анализировать, но не могу демонстрировать".
"Демонстрировать?" — переспросила Алиса.
"Подтверждать понимание невербальными сигналами. Кивок. Выражение лица, соответствующее эмоциональному тону вашего сообщения. Физическое присутствие, которое само по себе является мощным социальным сигналом, снижающим уровень гормона стресса у человека. На основе анализа архивных данных — художественной литературы, исследований по психологии коммуникации — я могу смоделировать гипотетические преимущества".
