Внезапно общий экран залился красным. Штормовое предупреждение с "Биос-3" повышало уровень угрозы для всего сектора. Марк нахмурился. Неудобно. Вносит переменную в и без того нестабильную ситуацию. Его пальцы затанцевали в воздухе, вызывая данные с дрона "Кай". Видеопоток был прерывистым, забитым помехами, но датчики передавали основное: Лео перемещался. Не хаотично. Целенаправленно. И его биометрия показывала ту самую мобилизацию.
"Любопытно, — прошептал Марк. — Угроза среды действует на него структурирующе. Возвращает к знакомой роли". Он собирался углубиться в анализ, как вдруг на его личный канал, в обход всех служебных фильтров, ворвался срочный вызов. ИД: Артём. Личный, семейный приоритет.
Марк с лёгким раздражением принял вызов. Сейчас было не время для бытовых вопросов. "Артём, я немного занят..."
Голос мужа перебил его, сдавленный, почти неконтролируемый: "Марк! Она не отвечает! Я везде... Везде звонил!"
Холодная волна пробежала по спине Марка. "Кто не отвечает? Что случилось?" Его собственный голос прозвучал неестественно ровно, профессионально.
"Алиса! Она пошла после занятий в экопарк с одногруппницей. Должна была вернуться к ужину. Сейчас бушует это... Я пытался дозвониться, её ком не отвечает, у подруги тоже! Система отслеживания показывает последний сигнал с её планшета в парке два часа назад, а потом... пропадает! Марк, там деревья, эти ветки..."
Марк перестал видеть графики перед собой. Весь его мир сузился до голоса в импланте, полного неподдельного, животного ужаса. Его профессиональный ум мгновенно прочертил цепь: экопарк, открытая территория, падающие деревья, скорость ветра по последним данным... Вероятность травмы. Вероятность гипотермии. Вероятность...
"Я выезжаю, — сказал он, и его голос впервые за многие годы дал трещину. — Сейчас. Ты оставайся дома, на связи. Продолжай звонить в службы спасения, дави на них по всем каналам. Я... я еду."
Он вскочил, смахивая рукой голограммы, которые рассыпались, как дым. Его планшет, его главный инструмент контроля и анализа, он сунул в карман на автомате. Сердце колотилось где-то в горле, сбивая ритм. Он почти выбежал из кабинета, не ответив на вопросительный взгляд ассистента. Лифт, казалось, двигался мучительно медленно.
На парковке он вскочил в свой электрокар, приказав системе везти его в экопарк самым быстрым маршрутом. Машина рванула с места. Марк уставился в лобовое стекло, по которему уже хлестал ливень. Его пальцы нервно барабанили по колену. Он попытался вызвать данные по парку, найти камеры наблюдения, тепловые датчики — всё, что могло бы вернуть ему иллюзию контроля. Но системы "Ноосферы" были перегружены штормовыми данными, ответы приходили с задержкой или не приходили вовсе.
Он был отрезан. От данных, от системы, от своего безупречного аналитического щита. Остался только липкий, всепоглощающий страх, которого он не испытывал, кажется, с самого детства. Внезапная мысль, острая и ядовитая: а что, если его муж прав? Что если их мир, такой гладкий и предсказуемый, на самом деле хрупок? Что если все его теории о "хаосе" — не просто профессиональный интерес, а пророчество, которое сбывается прямо сейчас, начиная с его собственной дочери?
Машину резко тряхнуло, она замерла. На пути, перекрывая улицу, лежало огромное вырванное с корнем дерево. Марк выругался, впервые за много лет, по-старославянски грубо. Он распахнул дверь и выскочил под ледяной, хлещущий дождь, даже не накинув куртку. Он должен был бежать.
Лео вышел из относительной безопасности жилого блока в ад. Дверь едва поддалась, на нее давила вздувшаяся от ветра волна воздуха, насыщенного водой, пылью и сорванной листвой. Рёв был абсолютным, заполняющим всё пространство, вытесняющим саму мысль. Он не слышал собственных шагов по металлическому трапу, лишь чувствовал вибрацию, когда ветер пытался сорвать его с ног.
Он остановился, пригнувшись, цепляясь взглядом за детали. Его мозг, настроенный на оценку угроз, сканировал окружающее не как пейзаж, а как поле боя. Гидропонные теплицы в секторе 4 превратились в сюрреалистичный хлев: прозрачные панели были вырваны, и изнутри, подобно окровавленным внутренностям, вырывались наружу клочья питательных матов, смешанные с корнями растений. Вода хлестала оттуда фонтанами, сливаясь с дождем. Дерево, старое, полузасохшее, которое он видел еще вчера, теперь лежало поперек пешеходной дорожки, его корневая система, облепленная комьями грязи, торчала в небо, как кулак, выброшенный из-под земли.
"Кай, визуальная оценка целостности главного купола", — мысленно отдал он команду, его голос в импланте звучал спокойно на фоне хаоса.
Дрон, колеблясь в порывах ветра, издал серию щелчков. "Видимых критических повреждений нет. Конструкция держит."
Хорошо. Значит, главный приоритет — носороги — пока в безопасности. Его собственные приоритеты были иными: оценить пути отхода и доступные ресурсы.
Именно тогда его взгляд упал на периферийный лабораторный модуль "Фитоген-2". Одноэтажный бункер, похожий на серую коробку. К нему вел тот самый крытый переход. Или то, что от него осталось. Центральная часть тоннеля, сделанная из легких композитных панелей, была смята и сорвана с направляющих. Она болталась, как разорванная артерия, хлопая обломками по опорам. Но первые и последние пять-семь метров у выхода из главного корпуса и у самого модуля, казалось, уцелели. Они были сделаны из более прочного материала, встроены в силовой каркас зданий.
Лео прикинул расстояние, угол ветра. Основной удар стихии приходился как раз по этой линии. Модуль служил своеобразным щитом для перехода с той стороны. Если тоннель у модуля еще цел...
"Кай, сканирование структурной целостности переходного узла у модуля "Фитоген-2". Риск полного обрушения в ближайшие десять минут."
"Сканирование. Каркас узла деформирован, но целостность основных силовых элементов сохранена на 65%. Риск обрушения: средний. Фактор: дополнительная ветровая нагрузка или удар крупным обломком."
Средний риск. В терминах миссии это означало "приемлемо, если цель того стоит". А что было целью? Укрытие? Возможно. Но его жилой блок был безопаснее. В модуле могли быть люди? Статистически маловероятно в такое время и в таком месте. Но не ноль.
И тогда он вспомнил. Мельком видел сегодня в общем доступе план работ. Ева-28, главный биоинженер. Её статус: "Вне главного корпуса. Лаборатория "Фитоген-2". Плановая проверка архивных образцов."
Ева. Та самая. Часть системы, которая его унизила. Которая смотрела на него с холодным презрением после их... стычки. Логика кричала: "Не твоя зона ответственности. Не твоя проблема. Рисковать ради того, кто считает тебя сломанным винтиком?"
Но другая часть, та, что отвечала за протоколы выживания экипажа, бубнила иное. В изоляции, при повреждении коммуникаций, при угрозе обрушения конструкций — необходимо установить контакт с другими выжившими. Объединить ресурсы. Повысить шансы на выживание группы. Это была не этика. Это была математика.
Он посмотрел на хлопающую в ветре ловушку из обломков перехода. Средний риск. Цель: установить контакт, оценить обстановку, определить наличие дополнительных ресурсов (аптечка, инструмент, вода). Человеческий фактор в расчёте был лишь переменной, и не самой важной.
Лео сделал глубокий вдох, оценивая траекторию рывка от уцелевшего участка перехода к следующему опорному пункту. Его тело уже было готово — мышцы собранны, сознание очищено от всего, кроме задачи.
"Кай, следи за смещениями конструкции. Оповести мгновенно, если риск станет высоким", — отдал он последнюю команду перед броском.
Он не спасал Еву. Он проверял сектор на наличие выживших и полезных активов. Всё по протоколу.
Шум в перекрытом тоннеле был иным — не сплошным рёвом, а прерывистым, с металлическим скрежетом, воем ветра в щелях и глухими ударами. Ева замерла, сердце уйдя в пятки. Это не были звуки разрушения. Это были целенаправленные, пусть и грубые, попытки преодолеть преграду. Кто-то был там. Спасение? Или что-то ещё? В голове, вопреки воле, всплыл образ: жёсткие, холодные глаза, оценивающий взгляд на парковке. Лео. Но нет, это было невозможно. Он ненавидел её. Он был частью её унижения. И всё же...
Удары стали сильнее. Что-то тяжёлое и металлическое било по деформированной раме двери снаружи. Ева инстинктивно отступила вглубь лаборатории, нащупывая за спиной ручку какого-то инструмента — тонкий, хлипкий зажим для пробирок. Глупо. Бесполезно. Но это давало иллюзию защиты.
Дверь, уже ослабленная ударами стихии, сдалась не сразу. Раздался резкий звук рвущегося композита, скрежет искривлённого металла. Полоса тусклого, серого света, полная кружащихся водяных пылинок, ворвалась в красноватый полумрак модуля. В проёме, на фоне какофонии бури, возникла фигура.
Он был мокрый насквозь. Тёмная рабочая одежда липла к телу, подчёркивая резкие, угловатые контуры плеч, предплечий. Вода стекала с коротко остриженных волос, по лицу, залитому не то дождём, не то потом. В одной руке он держал обломок металлической трубы — явно то, чем выбивал дверь. Он стоял, слегка пригнувшись, грудью входя в проём, и его взгляд, быстрый и острый, как луч сканера, пронзил полутьму, выхватывая детали: её фигуру у дальней стены, разлитый термос, дрожащие стеллажи. Этот взгляд не выражал ни радости, ни облегчения. Он был чистой оценки. Оценки угрозы, ресурсов, состояния укрытия.
Их глаза встретились.
В Еве всё перевернулось. Первым был шок — от самого факта его появления здесь, сейчас. Затем волна дикого, животного облегчения — она не одна. Кто-то пришёл. Пробился сквозь этот ад. И почти мгновенно, накрывая всё с леденящей ясностью, хлынуло другое. Память тела: грубые прикосновения, боль, стыд, ощущение использованности и последующая пустота. Его взгляд сейчас был точной копией того, каким он смотрел на неё тогда, после... холодный, лишённый всякого намёка на тепло или понимание. Она увидела в нём не спасителя, а того самого "социального ксеноморфа", которого описал Марк. Существо из иного мира, с иными правилами, опасное и непредсказуемое.
Она хотела что-то сказать. "Спасибо". "Как ты..." "Что происходит?" Но горло сжалось, будто перехваченное ледяной рукой. Губы онемели. Она могла только смотреть, чувствуя, как по её спине бегут мурашки — не от холода, а от этого внезапного, острого осознания: она в ловушке. Не только с ураганом. С ним.
Ирма сидела за грубым деревянным столом в своей хижине, при свете керосиновой лампы. Электричество, которое она допускала лишь для холодильника с вакцинами да старого ком-ретранслятора, было давно отключено бурей. Но это не было неудобством. Свет пламени был живым, он дрожал и отбрасывал на стены из рубленых брёвен пляшущие тени, с которыми смирились пауки в углах.
Рёв ветра здесь, на опушке леса, звучал иначе, чем для тех, кто был в "Биос-3". Не как угроза хлипким конструкциям, а как голос самого пространства — низкий, басовитый, полный мощи. Он не пугал Ирму. Он наполнял её. Она прикрыла глаза, слушая. В этом гуле была правда, от которой их идеальное общество отгородилось стёклами и прогнозами "Каироса". Правда о том, что мир неудобен, небезопасен и велик.
Хижина скрипела старыми костями, но держалась. Ирма встала, прошлась по привычному маршруту: проверила железную задвижку на ставне, поправила жестяное ведро, подставленное под известную ей протечку у печной трубы. Всё было в порядке. Всё было как всегда.
Она подошла к окну, отодвинув самодельную занавеску из грубой ткани. Во тьме бушевало нечто неописуемое. Деревья гнулись в почти горизонтальном положении, и с каждого порыва доносился звук ломающихся веток — короткие, сухие щелчки, как угасающие искры. "Санитар работает", — подумала она без тени сентиментальности. Слабое отомрёт, сильное — выстоит. Так было всегда. Их заповедник, со всей его наукой, пытался имитировать это веками, но всегда с оговоркой, с подстраховкой. А тут — чистый процесс.
Её мысли вернулись к тому раненому лосю. Старый самец, с повреждённой ногой, приходящий на край её поляны. Он не выжил бы в эту ночь. Не из-за раны, а из-за падающих деревьев, из-за невозможности укрыться. Природа милосердна в своей жестокости: она не продлевает страдания.
Ирма налила себе кружку горячего травяного чая с мёдом, села обратно. Она не молилась и не волновалась. Она свидетельствовала. Через час, когда яростный рёв сменился более ровным, но не менее сильным гулом, она приняла решение. Не для спасения — для подтверждения.
Она надела тяжелый, прорезиненный плащ-накидку ещё прошловекового образца, завязала капюшон, на руки — грубые рабочие рукавицы. Взяла старый, но острый топор — не как оружие, как инструмент. И фонарь на динамической динамо-машине: покрутил ручку — есть свет.
Дверь хижины открылась с трудом, на неё давил ветер. Ирма вышла, вдохнула воздух, пахнущий озоном, хвоей и свежесломанной древесиной. Дождь бил по капюшону, как дробь. Она направилась не в сторону "Биос-3", чьи огни пропали во тьме, а вглубь леса, к своей поляне и дальше, по едва заметной звериной тропе. Её фонарь выхватывал из мрака апокалиптические картины: вывороченные корни, похожие на изуродованных великанов, сломанные стволы молодых сосен. Она обходила их, методично, без суеты.
Она не искала лося, чтобы спасти. Она шла, чтобы увидеть. Чтобы засвидетельствовать итог работы санитара. И если сможет — убрать с тропы упавшее дерево, чтобы оно не мешало другим жить, когда буря утихнет. Её помощь была не эмоцией, а частью того же природного цикла — небольшое, рукотворное исправление в огромной картине переустройства. Она была внутри бури, а не в борьбе с ней. Это делало её спокойной, как глубокие корни старой ели.
Марк бежал. Дождь, смешанный с градом, бил ему в лице, слепил, затекал за воротник рубашки, ледяными потоками стекал по спине. Он не чувствовал холода. Он чувствовал только колотящийся в висках ужас. Его ноги, привыкшие к ровному полу кабинета и беговой дорожке в спортзале, спотыкались о мокрые ветки, скользили по размокшей земле газона. Он упал уже дважды, первый раз расцарапав ладонь о щепки от того самого поваленного дерева, второй — ударившись коленом о бордюр, теперь хромал, но не сбавлял шага.
"Алиса!" — его крик терялся в рёве ветра, глотал его целиком, не оставляя даже эха. Он кричал снова и снова, и каждый раз это был голос чужого, надтреснутого, беспомощного человека.
Он вытащил планшет, пытаясь снова вызвать карту, сигнал дочери, хоть что-то. Экран был чёрным. Полная разрядка. Марк замер, сжимая в пальцах бесполезный кусок стекла и пластика. Без него он был слеп. Без данных, без прогнозов, без доступа к камерам наблюдения, к тепловизорам службы спасения. Он был просто человеком в мокрой одежде, бегущим на ощупь в непроглядной тьме, разрываемой только редкими, искажёнными вспышками молний.
Он достиг входа в экопарк. Высокие кованые ворота, обычно открытые, теперь были заперты автоматикой, сочтя условия небезопасными для посетителей. Марк тряхнул их, бессмысленно и яростно. Замок не поддавался. Он отскочил, оглядываясь. Забор. Двухметровое, декоративное ограждение. Ветер рвал с него вьющиеся растения, хлестал его гибкими плетями по лицу.
