Мерри медленно и печально шел за носилками, не обращая больше внимания на битву. Он устал и был полон боли, все его члены дрожали, как от пронзительного холода. С моря пришел сильный дождь; казалось, весь мир оплакивает Теодена и Эовин; дождь погасил огни в городе серыми слезами. Как сквозь туман, Мерри увидел авангард защитников Гондора. Имрахил, принц Дол Амрота, подъехал к ним и натянул поводья.

— Какую ношу вы несете, люди Рохана?

— Короля Теодена, — ответили ему. — Он мертв. Но войска в битву повел король Эомер, вон там его белый крест.

Принц сошел с коня и преклонил колени в знак уважения к павшему королю... Он заплакал. Встав, он взглянул на Эовин и поразился.

— Неужели это женщина? — спросил он. — И неужели даже женщины Рохана в случае необходимости выходят на войну?

— Нет! Только одна, — ответили ему. — Это леди Эовин, сестра Эомера. До этого часа мы не знали о том, что она с нами, и горько оплакиваем ее.

Принц, видя ее красоту, хотя лицо ее было бледным и холодным, взял ее за руку; наклонившись, он внимательно посмотрел на нее.

— Люди Рохана! — воскликнул он. — Есть ли среди вас лекарь? Она ранена, может быть, смертельно, но еще жива.

Он прижал к ее губам ярко сверкающий стальной нарукавник, и смотрите! Едва различимый туман появился на стали.

— Нужно торопиться, — сказал принц и послал одного из своих людей в город за помощью. Потом поклонился павшим, попрощался с ними и, сев на коня, поехал на битву.

Сражающиеся смешались на полях Пеленнора — высоко поднялся звон оружия, сливаясь с криками людей и ржаньем лошадей. Трубили рога, гремели трубы, ревели мумаки, которых гнали в битву. Под южными стенами города пехотинцы Гондора выступили навстречу легионам Моргула, которые собирались для нападения. Но всадники поскакали на восток на помощь Эомеру. Это были Хурин Высокий, губернатор Кен и повелитель Лоссарнаха, Кирлуин с зеленых холмов и принц Имрахил со своими рыцарями.

Но не слишком быстро пришла к рохиррим помощь: счастье изменило Эомеру, и ярость предала его. Его гневный удар опрокинул переднюю линию врагов, и большой отряд всадников прошел сквозь ряды южан, отгоняя их кавалерию и убивая пехотинцев. Но к мумакам лошади не осмеливались подходить, они дрожали и сворачивали в сторону; огромные чудовища были непобедимы, они возвышались, как защитные башни и харадрим собирались вокруг них. И вот наконец харадрим, втрое превышавшие численностью рохиррим, стали брать верх; по полям из Осгилиата двигались новые отряды врага. Они собирались там для грабежа города и ждали только сигнала своего капитана. Он был уничтожен, но Готмог, лейтенант Моргула, послал их в битву; и они пошли: люди с востока с топорами, варяги из Кханда, южане в алом, черные люди из дальнего Харада — полутролли с белыми глазами и красными языками. Некоторые из них окружили рохиррим, другие направились навстречу людям Гондора, чтобы помешать им соединиться с Роханом.

И вот, в тот момент, когда удача отвернулась от Гондора, послышался громкий крик со стен города. Была середина утра, дул сильный ветер, он унес на север дождевые тучи, ярко светило солнце. И в чистом воздухе часовые увидели зрелище, внушившее им ужас, и последние надежды покинули их.

Андуин после изгиба у Хардонда просматривался на несколько миль от города, и люди с острым зрением издалека видели приближающиеся корабли. И, глядя туда, они закричали в отчаянии: на фоне блеска воды они увидели черный флот, подгоняемый ветром. Дромунды, имевшие и паруса и весла, корабли большого водоизмещения со множеством весел и с черными парусами, раздуваемыми ветром.

— Пираты Умбара! — кричали люди. — Пираты Умбара! Смотрите! Идут пираты Умбара! Значит, Белфалас пал, захвачены Этир и Лебеннин! Пираты против нас! Это последний из ударов судьбы!

И некоторые без приказа, потому что никто не руководил ими в городе, побежали и колоколами ударили тревогу; другие затрубили в трубы сигнал отступления.

— Назад за стены! — кричали они. — Назад за стены! Возвращайтесь в город, прежде чем все погибнете!

Но ветер, подгонявший паруса, уносил эти крики прочь.

Но рохиррим не нужно было передавать тревожную новость. Они сами хорошо видели черные корабли. Ибо Эомер находился всего в миле от Харленда, и большой отряд врага стоял между ним и гаванью; со всех сторон его обходили враги, отсекая от принца. Он взглянул на реку, и надежда умерла в его сердце, и ветер, который он раньше благословлял, теперь вызывал у него проклятия. Войско Моргула ободрилось и, полное новой ярости, бросилось в атаку.

Настроение Эомера изменилось, голова его снова стала ясной. Он приказал трубить в рога, чтобы собрать всех людей у своего знамени: он хотел создать стену из щитов, стоять и бороться, пока не погибнут все и совершить деяния, достойные песен о битве на полях Пеленнора, хотя может быть, на западе не останется ни одного человека, чтобы вспомнить последнего короля Марки. Он подъехал к зеленому холму и установил на нем свое знамя; белый конь, раздуваемый ветром, казалось, бежал.

Отбросив сомнения, как отбросил тьму начавшийся день,

Я иду в лучах солнца, с песней, меч мой обнажен.

Я иду до конца надежды, до гибели сердца;

Иду к гневу, к разрушению, к красной ночи!

Такие стихи произнес он, но при этом он смеялся. Снова в нем проснулась радость битвы: он был король. И, взглянув на черные корабли, он поднял меч, бросая им вызов.

И тут его охватило удивление и великая радость: он подбросил меч, сверкнувший в лучах солнца, и запел, поймав его. Все посмотрели туда, куда и он: на переднем корабле развернулось большое знамя. На нем пылало белое дерево — это был знак Гондора; а над деревом семь звезд и корона — знаки Элендила, которые люди не видели уже много лет. Звезды пламенели в лучах солнца, ибо были вышиты жемчугом арвен, дочерью Элронда; корона ярко сверкала, ибо была сделана из митрила и золота.

Так пришел Арагорн, сын Арахорна, Элессар, потомок Исилдура, пришел через тропы смерти, пришел с моря в королевство Гондор; и радость рохиррим выразилась в взрыве хохота, в блеске мечей, а радость города — в музыке труб и звоне колоколов. А войско Мордора оторопело: ему показалось колдовством, что его собственные корабли полны противниками. Черный ужас охватил людей Мордора: они поняли, что судьба повернулась против них, судьба близка.

На восток скакали рыцари Дол Амрота, гоня перед собой врагов: троллей, варягов и орков, ненавидящих солнечный свет. На юг скакал Эомер, и враги бежали перед ним: они оказались между молотом и наковальней. Потому что теперь люди спрыгивали с кораблей на причалы харленда и неслись, как буря. Здесь были Леголас и Гимли с топором, и Хальбарад со знаменем, и Элладан, и Элрогир со звездами на лбу, и суровые дунаданцы, следопыты севера, ведущие за собой большое войско Лебеннина и Ламедона — южных областей Гондора. А перед всеми шел Арагорн с пламенем запада — Андрилом, горящим огнем, восстановленным Нарсилом, смертоносным, как и в древности — на лбу его горела звезда Элендила.

И наконец Эомер и Арагорн встретились в центре битвы; опираясь на мечи, они взглянули друг на друга и обрадовались.

— Вот мы и встретились вновь, хотя все войска Мордора разделяли нас, — сказал Арагорн. — Разве я не говорил этого в Хорнбурге?

— Так вы говорили, — сказал Эомер. — Но надежды часто обманывают, а я и не знал, что вы и есть человек, предсказанный пророком. Но дважды благословенна неожиданность, и никогда не была встреча друзей более радостной. — Они пожали руки. — И помощь более своевременная, — добавил Эомер. — Но вы пришли не очень скоро, мой друг. Много потеряно, и большая печаль выпала нам.

— Тогда давайте мстить за нее, а не разговаривать, — сказал Арагорн, и они вместе поскакали в бой.

Им предстояла еще жестокая схватка и долгая работа: южане были храбрыми людьми, а отчаянное положение еще усилило их ярость; а люди востока были сильны и опытны в военном деле и не просили пощады. То тут, то там, у сожженной фермы или амбара, на холме или вокруг кургана, под стеной или в поле, они собирались и сражались, пока не подошел к концу день.

Наконец солнце зашло за Миндолуин, заполнив все небо огромным заревом, так что холмы как бы залило кровью; огонь отражался в реке, и трава Пеленнора краснела перед приходом ночи. В этот час закончилась великая битва на полях Пеленнора; и ни одного живого врага не осталось внутри Риммаса. Все были убиты или утонули в красной пене реки. Мало кто вернулся в Моргул или в Мордор, а в землю Харадрим пришли только отдаленные слухи — рассказы о гневе и ужасе Гондора.

Арагорн, Эомер и Имрахил ехали к воротам города; они так устали, что не чувствовали ни радости, ни печали. Они остались невредимы, ибо такова была их судьба, таковы искусство и мощь их рук, мало кто осмеливался противиться им или смотреть в их глаза в момент гнева. Но многие были ранены, искалечены или лежали мертвыми на полях. Топоры изрубили Фарлонга, сражавшегося в одиночку пешим; Дуилин из Мортонда и его брат были растоптаны насмерть, когда напали на мумаков, подведя своих лучников на расстояние выстрела, чтобы попасть животным в глаза. Не вернется и прекрасный Кирлуин в Пиннет Голин, не вернется в Гримолейд Гримболд, не покажется больше на севере суровый следопыт Хальбарад. Погибло много: славных и безвестных, капитанов и простых солдат. Это была великая битва, и невозможно полностью рассказать о ней. Так пел о ней будущий сказитель Рохана в песне о могилах Мундбурга.

Мы слышали рога, звенящие в горах,

Мечи сияли в южном королевстве.

Кони скакали в Стонингленд, как

Утренний ветер. Война разгоралась.

Там пал Теоден, могучий Тенглинг,

К своим залам золотым и зеленым пастбищам,

К северным полям он никогда не вернулся,

Высокий повелитель войска. Хардинг и Гутлав,

Дунхир и Деорвин, могучий Гримболд,

Хирфара и Херубранд, Хорн и Фастрид

Сражались и пали в далекой стране.

В могилах Мундбурга под насыпью они лежат

Со своими союзниками, воинами Гондора.

Ни Хирлуин прекрасный к своим холмам у моря,

Ни Форлонг старый в цветущие долины

В Арнахе, его собственной стране не вернулись

С торжеством; не вернулись высокие лучники

Деруфин и Дуилин к своим темным водам

Озера Мордонда в тени гор.

Смерть утром и конце дня забирала воинов.

Долго спят они под травой в Гондоре у великой реки.

Сейчас она серая, как слезы, а тогда была красной,

Ревущая вода: окрашенная кровью пена горела на солнце;

Маяки на холмах горели по вечерам;

На Риммас Эчор выпала красная роса.

7. ПОГРЕБАЛЬНЫЙ КОСТЕР ДЕНЕТОРА

Когда темная тень отступила от ворот, Гэндальф продолжал сидеть неподвижно. Но Пиппин вскочил на ноги, как будто с него спал огромный вес; он стоял, слушая звуки рогов, и ему казалось, что сердце его разорвется от радости. Никогда потом не мог он слышать отдаленные звуки рога без слез на глазах. И вдруг он вспомнил о своем деле и побежал вперед. В этот момент Гэндальф шевельнулся и что-то сказал Обгоняющему Тень и собрался проехать в ворота.

— Гэндальф, Гэндальф! — закричал Пиппин, и Обгоняющий Тень остановился.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Гэндальф. — В городе существует закон, по которому те, кто носит черное с серебром, должны оставаться в цитадели, если только сам повелитель не разрешит им уйти.

— Он разрешил, — сказал Пиппин. — Он отослал меня прочь. Но я испуган. Может случиться что-то ужасное. Я думаю, повелитель сошел с ума. Боюсь, что он убьет себя и Фарамира. Вы можете что-нибудь сделать?

Гэндальф посмотрел через разрушенные ворота на поля, откуда доносились звуки битвы. Он сжал кулаки.

— Я должен идти, — сказал он. — Черный всадник там, он может погубить все. У меня нет времени.

— Но Фарамир! — воскликнул Пиппин. — Он не мертв, а они сожгут его живьем, если их не остановить.

— Сожгут живьем? — переспросил Гэндальф. — Что это значит? Быстрее!

— Денетор пошел к могилам, — сказал Пиппин, — и взял с собой Фарамира. Он сказал, что все сгорит, а он не хочет ждать, и что они должны сделать погребальный костер и сжечь его и Фарамира. Он послал людей за дровами и маслом. Я сказал Берегонду, но боюсь, он не осмелится оставить пост: он на страже. И что он может сделать? — так закончил рассказ Пиппин; он протянул руки и дрожащими пальцами коснулся колена Гэндальфа. — Вы же можете спасти Фарамира?

— Может, и смогу, — сказал Гэндальф, — но если я это сделаю, боюсь, тогда умрут другие. Но так как никто не может помочь ему, должен идти я. Какое злое и печальное известие. Даже в сердце крепости враг сумел ударить нас: в этом я вижу его работу.

Приняв решение, он действовал быстро: подхватив Пиппина, он посадил его перед собой и повернул Обгоняющего Тень. Они поднимались по извилистым улицам Минас Тирита, и гул схватки усиливался за ним. Люди очнулись от отчаяния и страха, потрясали оружием и кричали друг другу: "Рохан пришел!" Собирались отряды, слышались команды; многие устремились вниз, к воротам.

Они встретили принца Имрахила, и он обратился к ним:

— Куда теперь, Митрандир? Рохиррим сражаются на полях Гондора! Мы должны собрать все силы.

— Вам потребуются все люди, — сказал ему Гэндальф. — Торопитесь. Я приду, когда смогу. Но у меня есть к дело к повелителю Денетору, которое не может ждать. Примите командование в отсутствие повелителя!

Они двинулись дальше; приближаясь к цитадели, они почувствовали дующий им в лицо ветер и увидели далеко на юге свет утра. Но это принесло им мало надежды: они опасались, что придут слишком поздно.

— Тьма проходит, — сказал Гэндальф, — но она еще тяжело лежит над Гондором.

У входа в цитадель они не увидели часового.

— Значит, Берегонд ушел, — с надеждой сказал Пиппин. Они повернули и заторопились по дороге к закрытой двери. Она была широко распахнута, привратник лежал перед ней. Он был мертв, ключ от дверей исчез.

— Работа врага! — сказал Гэндальф. — Он любит такие дела: войну между друзьями. — Он спешился и попросил Обгоняющего Тень вернуться в конюшню. — Мы с тобой, мой друг, давно бы поскакали в битву, — сказал он, — но другие дела отвлекают меня. Но если я позову, приходи быстро.

Они прошли в дверь и спустились по извивающейся дороге. Свет потускнел, и высокие колонны и резные фигуры по сторонам дороги уходили назад, как серые призраки.

Неожиданно тишина была нарушена, и они услышали внизу крики и звон мечей — такие звуки не слышались в этом священном месте с создания города. Наконец они пришли на Рат Динон и заторопились в дому наместников, возвышавшемуся во мраке под своим величественным куполом.

— Стойте! — крикнул Гэндальф, взбегая на каменные ступени у входа в дом. — Прекратите безумие!

Здесь стояли слуги Денетора с мечами и факелами в руках; на верхней ступени лестницы стоял один Берегонд, одетый в черный с серебром мундир гвардии: он защищал от них дверь. Двое из них уже наткнулись на его меч, окрасив ступени своей кровью; остальные проклинали его, называя нарушителем законов и предателем своего хозяина.