| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Уткин хохотнул.
— Да уж... влюбился. Мне, кстати, не мешало бы уже пару раз влюбиться. Организм требует. А у вас как с этим, мужики? На школьниц небось в школе заглядывались?
Лицо у Миши Филькенштейна внезапно закаменело, он резко отодвинул кружку с квасом, встал из-за стола, и, не говоря ни слова, вышел на крыльцо, закрыв за собой дверь.
— Чего это он, — недоумённо спросил Уткин.
— Витя, ты иногда, прежде чем что-то сказать, подумай. Совсем за метлой не следишь, — постучав себе пальцем по лбу, сказал Макс.
— А что я такого сказал? Можно подумать, вам сны эротические не снятся... Ну, тебе, Макс, может ещё и рано, а мне, извини, уже 14 стукнуло, я и в будущем своём каждый день практически новую бабу имел или если постоянная была — и то в день не меньше трёх раз. Как говорится, руки-то помнят... точнее, не руки... — Уткин, оправдываясь, взмахнул руками, чуть не свалив со стола бутылку с минералкой.
— Ты, Витя, только о себе и думаешь. Ты же не знаешь, что у Филина за душой, каким он был в своём будущем... точнее, будет. Да и наши вот с Максом истории тоже как бы не такие фривольные, как у тебя... — как бы в никуда внезапно сказал Костя Токугава.
И тут внезапно начал говорить всегда молчавший Ваня Громов.
— Знаете, мужики, а я здесь боюсь вот этого всего... ну, с девочками. Понимаете, да, мне сейчас 13 лет, но в душе, то есть, в теле-то мне 48. И я, как представлю себе себя с малолеткой какой... Нет, я понимаю, что у меня сейчас юношеский пуберальный период...
— Пубертальный, Ваня, — поправил его Кёсиро.
— Ну, хорошо, пубертальный. Короче, в теле половое созревание я как бы наблюдаю и понимаю. Но и что? Во-первых, я ведь про это всё знаю — и как, и куда, и почему. Макс правильно сказал — раньше всё было новое, неизведанное. А сейчас... Не будет у меня ни любви, первой там или второй, не будет. Я вообще сомневаюсь, что смогу полюбить какую-то писюху... Ну даже если взрослую девушку попытаюсь привлечь... Хотя какая там взрослая будет со мной, с 13-летним пацаном панькаться? Но, допустим, какую-то там 20-летнюю я смогу увлечь, допустим. Но всё равно кто она мне? Она же по уму, по своему развитию ну та же малолетка! И если я с ней... Она что обо мне подумает? Если я её в постель потащу? И я как себя буду чувствовать? Малолетним развратником? — Ваня в сердцах залпом глотнул стакан минералки, поставил пустой стакан на стол и откинулся в кресле.
— Мда, а Ваня-то у нас молчун-молчун, а иногда как выдаст Великую Сермяжную Правду — так хоть стой, хоть падай, — мрачно отметил Максим.
— Ваня прав. Я тоже об этом думал. Мне ещё сложнее — вы хоть свои, а я — японец. Даже если бы я и хотел пережить снова это чувство — любовь, свидания, поцелуи — то не смогу. Не получится. У нас в Японии очень часто отцы нанимали для своих детей, когда мальчики должны были стать мужчинами, специальных женщин...
— Гейш? — не утерпел Уткин.
Кёсиро бросил на Виктора уничтожающий взгляд и тот сразу же стал возиться с соковыжималкой, цедя себе остатки апельсинового фрэша.
— Гейши, Витя — это не проститутки. Это совсем другое. Они очень редко оказывают сексуальные услуги. Это совсем другая культура, это можно сравнить с актрисами очень высокого ранга. А для секса нанимают обычно служанок или там гувернанток, в общем, эдаких учительниц для полового воспитания мальчиков. Вот и я, если вдруг придёт такая нужда, решил для себя пойти по такому пути.
Кёсиро промолчал, затем продолжил.
— А у Миши совсем грустная история. Я случайно узнал от своего отца. Он ведь сейчас в КГБ перешёл в связи с нашим проектом. И все наши досье он читал. Так вот, мужики, раз Миша сам не рассказал, то вы эту тему не трогайте. У него в Одессе была любимая девушка. Ради неё он, кстати, и вляпался в криминал. А потом местный авторитет запал на эту девчонку, ну и... В общем, Филин не смог отомстить, но поклялся это сделать. Он потом связался со спецслужбами, кажется, работал на Израиль, куда впоследствии и переехал. Ну, когда евреям разрешили эмигрировать... при Брежневе ещё... А вот после того, как он оказался там, на Земле обетованной. В общем, ответка прилетела через много лет. Но Миша с тех пор... в общем, он сейчас эту девочку даже не стал встречать и всё такое. Видимо, не хочет повторения того прошлого, которое случилось в его будущем...
— А оно бы и не повторилось, — вдруг включился в разговор Макс. — Мне Виктор Игоревич рассказал, что наш Филин в Одессе сотворил. Он там всю верхушку авторитетную раком поставил, за три дня почистил город. И того самого авторитета по кличке Леня Султан наш скромный еврейский мальчик порезал на куски. В буквальном смысле.
— Видимо, Миша всё равно не хотел рисковать. Не тот, так другой... не хотел судьбу девочке той коверкать... — задумчиво протянул Ваня Громов.
Витя Уткин стоял бледный и какой-то потерянный.
— Мужики, но я же не знал... ну всегда, когда в бане мужская компания, о бабах треплются... ну я, как бы по традиции... я же не думал, что у вас... у Мишки всё так серьёзно...
Макс посмотрел на Уткина и махнул рукой.
— Знаешь, Витя, я как вот в нашем будущем читал все эти попаданческие романы... ну, когда в прошлое проваливаются наши современники... так в этих романах у авторов всё так просто... ну, у некоторых. Чаще всего они не пишут о таком — ну там внутренние переживания, метания душевные... всё просто — вот попал в прошлое и пошёл родину спасать. А некоторые авторы своему главгерою тут же гарем создают, и герой это трахает всех баб направо-налево. Одни чисто по любви — мол, вот княжна какая нашлась или там графиня-царевна или просто девушка чистая и романтическая. А другие — потому что они типа крутые и все бабы им на шею вешаются. Да вспомните того же Бушкова, наверняка читали. Там и с той переспал, и с этой, такой мачо... А вот мы попали сюда — и что? Правильно Ваня сказал — старые педофилы мы — вот мы кто!
Кёсиро улыбнулся.
— Ну ты загнул, командир. Во-первых, если говорить обо мне, то я как раз не педофил, потому что у нас, у японцев вообще культура манга-сёдзё, анимэ. То есть, молоденькие девочки для утех — это нормально в нашей культуре. А, во-вторых, всему своё время. Мы, японцы, развиваемся совсем по другим законам. Поэтому мне сейчас ещё рано думать про половые проблемы — хватает проблем более важных...
Максим задумчиво постучал пальцами по столу, потом нацедил себе в чашку кваса, который стоял на столе в деревянном бочоночке, и выпил. Удивлённо поднял брови и крякнул.
— Ну, Филин, вот это квасок! Я и не думал...
Потом немного помолчал и, наконец, сказал.
— Знаете, братцы, я бы многое мог вам рассказать... И про свою первую любовь, и про свою первую встречу с женщиной... То есть, в 16 лет я уже был готов влюбиться, а раньше даже не понимал, почему на меня девочки в классе заглядываются. Костя правильно сказал — всему своё время. И вот в моём прошлом, точнее, в моём будущем прошлом у меня всякое было с женщинами... И хорошее, и плохое. Дочка моя, которую я на руках вынянчил, пока её мамаша в секте молилась да на главу этой секты горбатилась, потом, когда по суду у меня моего ребёнка отобрали — она меня просто забыла. Но когда вспомнила — через семь лет разлуки — то только потому, что деньги стали нужны. А как не дал — возненавидела меня люто... Я её с пяти до 12 лет не мог даже видеть, а потом уже поздно было... так и не нашёл с ней контакта. Были и другие моменты... И с женщинами, и с детьми моими... потом уже...Так что лично я ни физиологически, ни психологически не готов к какому-то общению с женским полом. Я, когда был вот как сейчас, 13-летним пацаном, про всякое такое и не знал ничего... Сиськи в кино увидеть — такая крутая была для нас порнуха! Всё же наше советское детство, пацаны, было таким целомудренным. Любовь-морковь — это пожалуйста. Цветы дарили, в кино водили девочек. А вспомните, как мы в пионерлагерях с понравившейся девчонкой смотрели по вечерам кино, завернувшись в принесённое тобой одеяло?
Макс немного помолчал.
Потом продолжил.
— А сейчас многие знания умножают наши печали... Ваня в точку попал — 13-летние девочки для нас... У меня в будущем дочка будет... была... такого возраста. И как я, хотя сейчас вот мне 13 лет, но в душе-то полтинник уже — как я на них буду смотреть? Да как на детей! А в СССР всё-таки, чтобы потом не врали, не многие старшеклассницы в школе за парнями ухлёстывали. Чаще всего замуж в 18-20 лет выходили или парень появлялся... И если бы даже кто-то из нас в школе, или где-нибудь ещё с девочкой бы познакомился, то всё равно тот вопрос, который тебя, Витя, беспокоит, ты бы вот сейчас не решил.
Макс улыбнулся, посмотрел на уткина и продолжил.
— Так что лично для меня вопрос этот давно ясен. Что же касается попаданческих романов, то там понятно всё — автор свои мечты, так сказать... сублимация такая, что ли... Но у нас-то, друзья, не роман, не кино. Всё а-ля натюрель. И, как командир группы, считаю, что правильно... правильно, что этот разговор состоялся. Если у тебя, Витя, свербит в одном месте — я поставлю в известность руководство, определят к тебе горничную специальную — будет тебя в кроватку укладывать и сисю давать...
Ваня Громов засмеялся, Кёсиро улыбнулся. Уткин вспыхнул и взорвался.
— Знаешь, Зверь, ты кончай свои подначки армейские. Я вам, как родным, доверительно, можно сказать...
Максим посмотрел на Уткина и сказал абсолютно серьёзно.
— Ты, Виктор, зря на меня обижаешься. За сисю прости, но в каждой шутке... Ну если есть у твоего организма такая потребность, если можно её удовлетворить — почему нет? В КГБ, насколько я читал, есть даже подразделение специальное. Вот и проверим — правда это или нет? И не шпионов иностранных ублажать, а своего, так сказать, коллегу.
Уткин проворчал.
— Шути-шути... вот через годик посмотрю, когда тебя самого припрёт...
Максим возразил.
— Судя по моему организму, до 18 лет — не припрёт. Я вообще впервые переспал с женщиной в 20 лет, но даже ничего не почувствовал... Так что меня эта проблема, думаю, долго ещё волновать не будет. Не все же такие скороспелые... Тихо-тихо, не заводись. Ну, нормально, что у 14-летнего мальчика возникает сексуальное влечение. А поскольку твои напряги в этом деле будут негативно отражаться на твоей работе, то считай моё предложение просто неким... ну, как бы спецпайком, что ли...
Витя улыбнулся и сварливо заметил.
— Вот умеешь ты, Макс, изговнять даже самую светлую идею...
— Светлая идея — затащить в постель 14-летнюю девочку, — хохотнул из своего кресла Ваня Громов.
— Да пошёл ты! — бросил Витя в ответ. — Пойду я попарюсь.
Он сбросил халат и, схватив берёзовый веник из кадушки, юркнул в парную.
— Иди-иди, выгони бесов из тела, может, про девочек молоденьких забудешь, — крикнул ему вдогонку Громов.
Потом повернулся к Максу и продолжил уе серьёзным тоном.
— Витя у нас особой нравственностью не отличался и раньше... Но скажи, Максим, а вот если ну так случится... вдруг мне какая-то женщина... ну или девушка глянется? Ну вот что я ей скажу? Что мне на самом деле 50? Так это в голове, а тело у меня же другое... детское. И что я вообще смогу ей сказать? Извините, тётя, я вас люблю? Или просто — вы мне нравитесь? Она же меня на смех подымет!
Максим помолчал. Потом вздохнул.
— Ваня, а ты никогда не думал о том, что мы получили некий Дар? Божий или Судьбы — не важно. Но, получив такой Дар — прожить жизнь как бы заново — неужели мы ничего не должны за него заплатить? Я вот думаю, что всё у нас получится в конечном итоге... Ну, если захотим, конечно. То есть — семья, дети... Мы же наши ошибки знаем и больше не повторим. Вот только наш новый статус нас сильно ограничивает в выборе тихой семейной жизни. Вспомните того же Штирлица и его жену... Нет, понимаю, кино, конечно, но нашим разведчикам-нелегалам о семье приходилось забыть. Так что это наша плата, друзья... За всё надо платить...
Внезапно в разговор вклинился Кёсиро Токугава.
— Мне недавно как раз на эту тему намекал отец. Ну, так, издалека... Он рассказал мне одну историю. Один наш разведчик, чтобы получить секретную информацию... В общем, чиновник, который мог такую информацию дать, за это потребовал у этого разведчика дать ему переспать с его женой. И не просто переспать — устроить, так сказать, секс вчетвером... свингерскую такую встречу. Ну, одним словом, встреча состоялась. А разведчик наш, когда его с женой вернули в Союз, сразу с ней развёлся... Вот так...
Повисло молчание.
И вдруг дверь в баню открылась и вбежал Миша Филькенштейн.
— Тревога. Кажется, нас только что хотели грохнуть...
Глава тринадцатая. КГБ не против ЦРУ
Есть вещи, которые не поддаются логическому объяснению и осмысления. Это религия и политика. Потому что и то, и другое зиждется на вере. Именно на вере каждого конкретного человека. И такому человеку бесполезно доказывать какие-либо истины, потому что истина — она внутри него. Он искренне верит — в бога, в политическую систему или в своего вождя, что, в принципе, идентично. Попробуйте объяснить мусульманину, что есть бог кроме Аллаха. Или рассказать буддисту о том, что, Кармы не существует. При этом ваше мировоззрение ведь тоже на чём-то основано. И свои убеждения вы сформировали тоже под влиянием других людей.
Точно также бесполезно объяснять приверженцу коммунистической идеологии теорию анархизма, а французскому буржуа рассказывать о проблемах простого дворника. Не поймут. Потому что каждый живет в своем мире — мире своих представлений о том, какой должна быть жизнь. И о том, как на самом деле устроен мир вокруг.
Но если у человека есть вера — это замечательно! Потому что ни во что не верить ужасно. Просто многие люди верят в то, что где-то там наверху есть тот, кто всё знает и всё делает для того, чтобы всем людям жилось хорошо. И при этом он этим самым людям придумывает всякие наказания. Мол, вы же грешите — вот и искупайте. Расположение "наверху" может быть разным — от небес до кресла президента или премьер-министра. Причём, часто так бывает, что мы верим и в бога, и в конкретного руководителя конкретного государства. И сотню лет назад эти две должности часто совпадали, а вера в бога и царя была равнозначной.
Вера — она наивна и не требует доказательств. Чудеса Иисуса Христа или Будды были продемонстрированы лишь однажды и с тех пор воспоминания о них питают всё новые и новые поколения. Точно также новые поколения сегодня верят либо в рай, который когда-то существовал в их государстве, либо в ад, построенный в этом же государстве много лет назад. И что интересно — зачастую люди одного и того же возраста искренне верят диаметрально противоположным описаниям одного и того же объекта, одной и той же идеи или личности.
Но и это ещё не всё — люди, которые прожили свою жизнь, веря в одно, в конце жизни внезапно разуверились в том, во что верили. И стали верить в другое. Часто — в совершенно противоположное. Хотя в их жизни ничего не поменялось. Зато поменялись убеждения. Так те, кто верил, что бога нет, вдруг стали верить в то, что бог есть. А те, кто верил, что в СССР было построено самое справедливое в мире социальное государство после того, как это государство перестало существовать, вдруг поверили в то, что всю жизнь с ними поступали несправедливо, а жили они в тюрьме. А самое удивительное — это то, что их заставили поменять свои убеждения те люди, которые в не жили в СССР.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
