Кошки-мышки

— Так все же, что вы здесь делаете? — как бы между делом спросил Фибрах.

— Я же уже говорила, собираю травы, — невинно посмотрела на него Мари.

— Лонна, — хмыкнул староста, откинувшись на спинке деревянного стула назад и сложив руки на груди, — Допустим, вполне возможно встретить девушку с лекарскими нашивками на сумке, но утверждающую, что она собирает травы, как обычная травница.

Айкира досадливо поморщилась, забыв со всей этой суетой, что она теперь в глазах окружающих не травница. От привычек сложно избавляться.

— Я даже не буду спрашивать у вас лицензию, не мое это дело, — продолжил Фибрах. — Но, лонна. Никто не собирает травы в Запретном Лесу.

— Мы в Запретном Лесу? — Мари недоуменно уставилась на него.

— А вы не знали? — искренне удивился старик.

Нет, ну подозрения у нас с самого начала были, но, узнав про деревню, мы отбросили эту мысль. В Заброшенном Лесу поселений людей не бывает.

— Видимо, я сильно сбилась с пути, — растерянно ответила Мари, а потом ехидно хмыкнула. — И, пожалуй, тоже не буду спрашивать у вас разрешение от Инквизиции на проживание здесь.

Староста согласно кивнул, признавая очевидное. Похоже, он и не предполагал, что его гостья даже не знает, в каком лесу оказалась.

-Что ж, — сказал Фибрах, вставая, — совсем я стар стал, устаю быстро. Да и утро вечера мудренее, как говорится. Надеюсь, вы останетесь переночевать, а завтра мы вернемся к этому разговору на свежую голову. Микий отведет вас на постой.

Мужчина оторвался от стены, на которую облокачивался, и встал рядом с Мари, молчаливо намекая, что отказов они не примут.

"Не возражай", — посоветовала я хозяйке, — "Все равно они нас так просто не отпустят, так хотя бы переночуешь не под открытым небом. Да и вообще, странная это деревня. Ты видела, как на меня тут смотрели? Как будто кошки никогда не видели".

Согласно кивнув, и мне, и словам старосты, Мари вышла вслед за Микием. Однако теперь от былой опустошенности деревни не осталось и следа. Следуя за провожатым по полутемной улице, кажется единственной в поселении, я невольно прижимала уши и нервно била хвостом по бокам, чувствуя любопытные взгляды, бросаемые на нас сквозь прикрытые ставни окон и в щели заборов.

Дойдя, наконец, до небольшого домика с резными наличниками, Микий отворил калитку и вошел, шугнув кинувшегося было с лаем дворового пса. Я сердито зашипела, но животное было на цепи и до нас никак не дотягивалось.

— Шиния! — громко крикнул мужчина, забарабанив в закрытую дверь, — Шиния!

— Может, она спит уже, вос? Поздно ведь, — осторожно подхватив меня на руки, спросила Мари.

На улице действительно почти совсем стемнело и очертания соседних домов уже плохо просматривались. Только тускло светились квадратные проемы окошек.

— Нет, ее должны были предупредить, — я отметила про себя, что Микий воспринял использованное хозяйкой обращение как должное. — Да Шиния же! Открывай.

Спустя пару ударов кулаком о дверь, наконец, послышались торопливые шаркающие шаги, и показалась уже совсем сгорбленная временем старуха.

— Простите, совсем глухая стала. — Шиния перевела подслеповатые глаза на мою подопечную, — Все уже готово, прошу, лонна. У меня и ужин на столе стоит, только вас и дожидается. И ты, Микий, зайди, поешь.

— Спасибо, но меня жена уже заждалась, наверное. Спокойной ночи, лонна, — кивнул он Мари, прощаясь.

Остаток вечера прошел довольно тихо. После небогатого ужина Шиния согрела немного воды, чтобы дать хозяйке возможность немного привести себя в порядок после почти двух дней блуждания в лесу. Но попытки выведать хоть что-то конкретное об этой деревеньке старуха проигнорировала, предпочитая болтать ни о чем, вываливая ворох ненужной информации и сплетен обо всех своих соседях. Да при этом с любопытством поглядывая на меня. В конце концов, Мари плюнула на расспросы и отправилась спать.

На утро оказалось, что староста внезапно уехал по каким-то безумно срочным делам, а выпускать мою подопечную из деревни без его разрешения никто не собирался. Она сунулась было к воротам, но была быстро перехвачена все тем же Микием, приставленного, видимо, к ней персонально. А когда я попробовала немного повлиять на него, он лишь раздраженно потряс головой, наводя на нехорошие мысли об установках с более высоким приоритетом, чем мои жалкие потуги. Поэтому, несолоно хлебавшие, мы отправились бродить по деревне, которая, кстати, по сравнению со вчерашним значительно оживилась, но хозяйку местные явно сторонились. В результате, сейчас Мари сидела во дворе дома Шинии, штопая многострадальный свой плащ, который она умудрилась вчера опять где-то порвать.

А я дразнила собаку. Определив по следам в пыли, на какую максимальную длину растягивается цепь, я уселась на самом краю этого расстояния и принялась тщательно вылизываться, не обращая внимания на рвущегося с цепи пса, всеми силами пытающегося дотянуться до меня. Время от времени, когда глупое животное уставало от этих попыток и отходило в сторону, я меняла свое положение, заступив на секунду очерченный собачьими лапами круг. Но как только пес бросался вперед, невозмутимо возвращалась на место, едва не задевая пушистым кончиком хвоста оскаленную морду. Мари наблюдала за моими забавами, пытаясь окончательно не исколоть пальцы выданной Шинией огромной иглой, но прерывать издевательство над животным не торопилась. Правда, едко прокомментировав: "Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не приставало".

Наше столь высокоинтеллектуальное времяпровождение внезапно прервал тонкий детский голосок:

— Не мучайте Шарика!

Оглянувшись, я встретилась с возмущенным взглядом худенького мальчишки лет семи, темненького с просто огромными для его лица глазищами ярко голубого цвета. На руках он держал черного котенка.

— Ты чей такой? — с любопытством спросила Мари, оторвавшись от починки плаща и рассматривая это маленькое взъерошенное чудо. Я тоже подошла поближе, потеряв интерес к прежней забаве.

— Бабы Мины, — ответил исчерпывающе ребенок.

Котенок на его руках как-то слишком пристально посмотрел на меня и потерся мордочкой о руку человечка.

— Ясно, — засмеялась хозяйка, — Меня Мари зовут, а тебя как величать, защитник слабых и обездоленных?

— Кирис, — насупился ребенок, а потом внезапно застенчиво спросил, — А вас дядя Ирих прислал?

— Дядя Ирих? — растерялась моя подопечная.

А я, осененная внезапной догадкой, скользнула на измененное зрение и посмотрела на мальчика. Не удивительно, что мы не почувствовали его присутствие, так же как и неудивительно, что не признали в нем айкира. Кирис был буквально оплетен тонкими нитями "связи" со своей шариссой, совсем еще котенком, но самой, что ни на есть настоящей. И самое потрясающее, что этот плотный кокон практически полностью скрывал его ауру. Если бы я не видела "связь", которая бывает только у айкир, так и не признала бы в нем соплеменника моей хозяйки.

Мари, удивленно затаила дыхание, разглядывая моими глазами такую совершенную защиту.

"Посмотри внимательнее", — услышала я ее мысль. — "Он не сам делал ее, видишь эти едва заметные следы чей-то ауры?"

Да, и я даже знаю чьей. Дядя Ирих, ну-ну.

— Нет, Кирис, — ответила нетерпеливо переминающемуся с ноги на ногу ребенку Мари. — Я просто заблудилась и случайно вышла на эту деревню.

— Жалко, — протянул мальчишка, — а я услышал, что бабе Мине баба Лита говорила, что к нам кто-то еще пришел, такой же как я, думал, что это от дяди. Вы меня не выдавайте, ладно?

— А ты что, убежал что ли? — улыбнулась моя подопечная.

— Ага, — шмыгнул носом Кирис, — меня баба Мина ни за что бы не отпустила. Ей дядя Ирих строго настрого наказал меня от себя не отпускать. Сам слышал.

— Скорее подслушивал? — догадалась Мари.

— Нет! — сердито тряхнул черными вихрами ребенок. — Они просто думали, что я сплю, а я не спал. Вот. А мне погулять так охота и ребята с улицы зовут, а меня не пускают.

— И почему же тебя не пускают?

— Потому что я этот...как его...Рима... Ведущий в общем — споткнулся на сложном слове Кирис, а потом спохватился — Ой! Это же тоже секрет вроде. Но вы же меня не выдадите? Правда?

Он с надеждой посмотрел на ошарашенную Мари, которая чисто машинально кивнула.

— Здорово, — обрадовался маленький Ведущий, — ну я побежал тогда, а то баба Мина меня хватится и попадет мне тогда. Я к вам еще как-нибудь приду, как она опять к соседке уйдет.

С этими словами мальчишка буквально испарился со двора, оставив нас переваривать услышанное.

— Риманис, значит, — нервно повторила айкира. — Здесь, в этой глуши, среди людей растет Риманис, первый после стольких лет.

"И главное, Ирих в курсе. Не удивлюсь, что и Тарх" — добила я хозяйку. — "А теперь подумай, должна ли ты была об этом узнать? Что это, случайность или...?"

— За что мне все это?

Глава 18

Мы провели в этой деревне еще два дня, откровенно скучая, но так и не добились ответов на вопросы ни когда вернется староста, ни позволят ли нам тогда уйти, ни даже о том, как вообще в Запретном Лесу появилось поселение людей. Деревенские нас откровенно избегали, лишь перешептываясь за спиной. Поначалу, это забавляло, когда хозяйка резко оборачивалась, проходя по улице, все резко делали вид, что смотрят куда угодно, но только не на нее, а некоторые так мило краснели. Но потом стало откровенно напрягать, все эти взгляды, давящие на затылок, и обсуждение в полголоса. Хотя и мне, и айкире все было прекрасно слышно, слух у нас все же лучше, чем у людей. Не прибавляло хорошего настроения и все более крепнущее подозрение, что это неусыпное наблюдение вовсе не результат крестьянской непосредственности и любопытства, а вполне осознанное поведение.

Мари еще пару раз предприняла попытку выскользнуть за ворота высокого забора, опоясывающего Чужинку, когда вроде бы никого рядом не наблюдалось. Даже я была в этом совершенно точно уверена. Но каким-то непостижимым образом Микий возникал перед нами, словно из-под земли, и с неизменно хмурым выражением лица препровождал обратно в дом Шинии. Если честно, под конец я даже засомневалась, а человек ли он, уж больно впечатляющим талантом появляться в самый неудачный для хозяйки момент обладал этот рослый парень.

В любом случае на третий день в совершенно подавленном настроении мы сидели на крыльце приютившего нас дома и поджидали Шинию, ушедшую потрепаться к соседке. Я улеглась на теплых деревянных ступеньках рядом с сидящей хозяйкой, лениво помахивая хвостом, когда особо настырный комар садился на него, и наблюдала за дворовым псом. Тот, кстати, после двух дней моих издевательств все-таки смекнул, что лаяньем ничего кроме ругани со стороны Шинии не добьется, и потерял ко мне всякий интерес, только вяло скалился, когда я проходила мимо. Скучно.

Не сказать, что Мари так уж стремилась вернуться к раскам, хотя проблема утраченного шэарта все еще остро стояла перед нами. Удивляло только то, что ее еще никто не нашел. В конце концов, была ведь магия, и запустить поисковое заклинание не составило бы труда, тем более что в доме лига Корзака много вещей сохранили отпечаток моей подопечной. Те же книги. Да и Тарх вполне мог поспособствовать поиску, маленький Риманис же видел Мари. Но, кажется, про айкиру просто забыли. А нам теперь гадай, как до Аличина добираться, если еще удастся покинуть столь гостеприимную деревню.

От печальных дум меня отвлек негромкий скрип отодвигаемой доски в заборе, и в образовавшуюся щель протиснулся наш будущий правитель, потеряв по пути слишком большую для него сандалию. Бурча что-то себе под нос, он сунулся обратно в щель, открыв нам замечательный вид на дырку в своих штанах, чуть пониже пятой точки. Наконец, отыскав обувку с той стороны забора, Кирис помог своей маленькой шариссе перелезть через слишком высокую для нее деревянную планку. Обернувшись к нам, он тряхнул черной челкой и радостно улыбнулся Мари:

— Привет!

— Привет-привет, защитник слабых и обездоленных, — засмеялась хозяйка. — Опять от бабы Мины сбежал?

— Ага, — и ребенок явно был рад этому обстоятельству. — В прошлый раз меня чуть не поймали. Я боялся, что вы уйдете, пока она опять меня одного не оставит.

— Да я теперь даже и не знаю, когда уйти смогу, — погрустнела Мари.

— Почему?

— Потому что, чтобы выйти из деревни мне нужно разрешение старосты, а он запропастился куда-то.

— А зачем разрешение? — с интересом спросил Кирис, подсаживаясь рядом.

— Ну, ворота-то закрыты, — пожала плечами айкира.

— Так они всегда закрыты. А когда нужно выйти, их открывают.

— А для меня вот не открывают.

— Почему?

Мари вздохнула. Видимо, этот ребенок еще не прошел почемучный период.

— Чужая я здесь, не доверяют мне местные.

— Они просто боятся, что вы расскажите, что мы здесь живем, — не по годам проницательно заметил Кирис. — Но вы ведь не расскажите?

— Нет, конечно. Зачем мне это?

Мальчик задумчиво поджал губы, а потом нерешительно продолжил.

— Вы такая же, как я, а дядя Ирих говорил, что я скоро должен буду заботиться о таких, как я, — и, видимо, в качестве окончательного аргумента с обидой добавил, — а дед Фибрах мне никогда выходить за ворота не разрешает.

С этими словами он вскочил на ноги и решительно потянул Мари за рукав:

— Пойдемте, я вам кое-что покажу.

— Подожди, сейчас только сумку возьму, — только и смогла растерянно ответить она.

Кирис провел нас задними дворами, умело избегая встреч с людьми, пока мы не достигли стены деревенского забора на самом краю поселения, в тени растущих там плодовых деревьев. Удивительно, но даже Микий не встретился нам по пути.

— Пуша, посторожи, пожалуйста, — попросил он свою шариссу, а сам ловко отодвинул доску забора, висящую всего на одном гвозде.

Мари только хмыкнула на это, а потом нахмурилась, неприятно пораженная догадкой:

— Ты же не выбираешься этим путем в лес?

Можно только предположить, каким опасностям подвергается ребенок в Запретном Лесу, пусть он хоть десять раз будущий Риманис.

— Нет, я просто видел, как ребята здесь пролазят, — отрицательно покачал головой маленький айкир. — Я бы тоже очень хотел, но Пуша сказала, что не пустит туда меня, — он с обидой вздохнул и покосился на свою шариссу.

А я с уважением посмотрела на сестренку, которой хватило здравого смысла повлиять на своего подопечного. Хотя, чему тут удивляться? Хоть и маленьким котенком, шарисса все равно обладает памятью десятков своих предков, и считать ее просто детенышем было бы не верно.

— Она права, малыш, — ласково взъерошила волосы Кириса Мари, — Да и дядя Ирих был бы этому не рад.

— Я не малыш! — возмущенно отстранился ребенок.

— Конечно, ты храбрый защитник слабых и обездоленных, — хозяйка подтянула его к себе и обняла, шепнув на ушко, — Спасибо.

Я лишь тихонько прислушивалась к тянущему чувству нежности к этому ребенку, охватившую мою подопечную, которая, судя по всему, еще очень не скоро заведет своих собственных детей.