Партия Феникса

— И тебя?

Ей так хотелось, чтобы он ответил категорично.

— И меня, если очень постараться. Просто, у каждого свой предел, и у магов он достаточно высок. Проще сыграть на инстинктах, поэтому чаще всего ирбисами становятся кровожадные животные и отпетые негодяи. Сделать ирбисом мага может только более сильный маг, но вряд ли найдется такой, кто способен превратить себе подобное в чудовище.

Не плохо добавить немного позитива. Но справедливости ради стоило закончить.

— Правда, существуют заклинания, в случае проигрыша которым Вызывающий становится ирбисом, но я на своем веку ничего подобного не припомню.

А внутри шевельнулось неясное предчувствие, почему-то связанное с Теодором. Словно два события, одно другое исключающие, и тем не менее существующие в действительности.

— Но теоретически это возможно? — не унималась настойчивая ученица.

— Зоя, — Лео обнял её и поцеловал, как испуганного ребёнка.

— Сложно отыскать ирбиса, но ещё сложнее его нанять. Необходимо его заинтересовать, а чем ты можешь заинтересовать ирбиса-мага?

— Своей магической силой, которой, как я поняла, во мне немерено, вот только пользоваться ею я не могу.

— А ведь она права, — вставил Интернет.

— Помолчал бы лучше, — отозвался Лео. — Не видишь, она и без того сама не своя.

Зоя взяла себя в руки и решительно произнесла.

— Маг — не маг, а твоё заклинание, Интернет, мне не помешает.

— И мне тоже, — шмыгнув носом, заявил рядом Вовка.

Откуда он только взялся?

Зоя посмотрела на пауков: оба они лежали мертвыми. Спустя некоторое время один трупик начал таять и исчез. Второй так и остался лежать.

— Надеюсь, ты понимаешь, что применять это заклинание к человеку, разбившему тебе нос, нельзя.

— Конечно, — согласился Вовка, — я потренируюсь чуток и просто разобью ему нос при следующей встрече.

Зоя немного подумала и спросила, обращаясь к Лео.

— Ты говорил, что ирбис питается силами того, в кого вцепился. Это значит, что кто-то из них должен победить.

— В схватке двух ирбисов не может быть победителей.

День подходил к концу. Мазаич доставил компьютер в целости и сохранности. Домовой выделил для аппаратуры отдельную комнату, и к величайшей радости Вовки ему предоставили возможность сразиться с монстрами в виртуальном лабиринте.

Потом Зоя выдворила его на улицу и занялась своими программами. Первым делом она разобралась в Женькиной писанине, перезваниваясь с ним, когда возникали вопросы.

Женька немного успокоился относительно её судьбы, и вскоре голос его грохотал так, как будто бы он сидел рядом. Идея его увлекла Зою, и она решила, что та стоит бессонной ночи. Вот и отпал сам собой вопрос о её ночном месте пребывания. Она вообще не будет спать. К вечеру, впрочем, Зоя отвлеклась, чтобы поужинать и пообщаться с Лео. Основа программы была заложена, и она пребывала в прекрасном настроении.

— ... О чём ещё вы говорили, кроме ирбисов, — как бы между прочим спросил Лео, и она, не подумав, ответила.

— О Единственных.

Ответила и прикусила язык.

— И что же он тебе рассказал?

Отмалчиваться не имело смысла. И Зоя решила направить разговор по менее опасному руслу.

— Он рассказал мне о моей сестре.

Лео сразу понял, о какой сестре идет речь.

— Всё рассказал? — неожиданно мрачным тоном поинтересовался он.

— Только то, что она была очень больна и вы... убили её, якобы для её же блага.

— А ты знаешь, как мы её... убили? — продолжал Лео, сам же с надеждой подумал, — может быть, это и есть её тайна? Она не хочет сказать, что ей известно о совершенном им когда-то бесчеловечном с её точки зрения поступке.

И Зоя как — будто бы подтвердила его догадку.

— Не надо, Лео!

— И всё-таки...

— Он сказал, что усыпил её самой прекрасной сказкой, какую смог придумать.

Видимо, она ничего не знает, но Лео не пожелал останавливаться и произнёс, как приговор самому себе.

— Она была девственницей. Я сделал её женщиной, и сердце её не выдержало. Я знал, что оно не выдержит.

— Лео! Ты взял её силой?

— Мне не нужна сила в общении с женщинами. А она оказалась так наивна, что влюбилась с первого прикосновения.

Зоя вспомнила его прикосновения и с горечью подумала, вряд ли найдется женщина, способная устоять перед Лео. Что-что, а такие сказки он умеет сочинять превосходно.

— Она была счастлива в момент смерти.

— Зачем ты мне это рассказал?

Действительно, зачем? Теперь он знает, что она скрывает от него нечто, в сравнении с чем, его нынешний рассказ мало, что значит. Это нечто связано с Единственными. Он не мог ошибиться, она испугалась своей оговорки. У Теодора была Единственная. Положим, это ей известно. Но и ему тоже. Следующие слова Зои его поразили.

— В сущности, он не солгал. Для неё это было сказкой.

И Лео решил оправдаться, не перед ней, перед собой. Оправдаться в тысячный раз.

— Я долго не мог понять, что Теодор скрывает от меня, а когда нашёл твою сестру, то... возненавидел его. Своей... гуманностью он мучил её четыреста лет. Ты представляешь, что значит четыреста лет быть прикованной к постели и испытывать боль от любого неосторожного движения.

— Но разве ты не причинил ей боли?

— Я врач и маг. Она испытала только наслаждение. Я забрал её боль.

Надо срочно сменить тему. Ей невыносимо смотреть ему в глаза. Он прав, тысячи раз прав. Она на его месте поступила бы также. Отец не должен был продлевать сестре жизнь. А ведь продлевал, она была уверена в этом. Любил, страдал и продлевал... Она была его последней связью с Единственной. Может быть, благодаря ей, он и прожил эти четыреста лет, заглушая одно страдание другим. Может быть, сестра чувствовала это и не уходила, хотя могла. Её любовь к отцу не дала ей сойти с ума. Лео избавил их от взаимной пытки. Лео освободил отца от одного страдания и оставил наедине с другим.

— Это — правда, что партия Красной Молнии ограничена во времени, и по истечении его Теодор умрет?

Лео потерял всякую надежду пробиться к её мыслям сквозь грохот звёздной музыки. Единственное, что ему удалось узнать, он подошёл очень близко к её тайне.

— Правда.

Ему не хотелось менять темы, ещё немного, и он добился бы своего. Но Зоя подняла вопрос более важный, и он вынужден был смириться.

— Как завершить её, Лео?

— Отдать Красной Молнии чью-нибудь жизнь. При этом жизнь ирбиса в расчет не идет.

— Кто-то из нас троих должен умереть?

— Да, если не появятся новые фигуры.

А сам подумал, что появилась четвертая фигура. Та, что перекрыла Вовке мост своим возвращением в мир живых.

— Но, если кто-нибудь из нас умрет, остальным тоже не выжить.

— Это он тебе сказал?

— Нет, это я знаю сама. Не может быть, чтобы не было выхода.

— Будем надеяться, что ей надоест присылать нам ирбисов. У неё богатая фантазия. Ни разу она не повторялась.

И подумалось, что Красная Молния играет на их стороне, раз пропустила в мир того, кто может исчезнуть безболезненно. Словно втянулась в другое более глобальное заклинание...

— Но если она ничего не станет делать, а полгода пройдут?

— Так не бывает, Зоя. Она обязана играть.

А для себя Лео решил, надо разобраться. Происходит что-то невероятное. Никогда ещё заклинания не становились фигурами партий. Тех партий, в которых хоть раз выигрывал Вызывающий. А что если ведется партия заведомо проигрышная?..

— Тогда ей достаточно присылать ирбисов в течение 6 месяцев. Даже если мы всех их одолеем, она все равно выиграет.

Вот ведь. Неугомонная девчонка. Все-то ей надо выяснить.

— Многие так бы и поступили, но не Красная Молния. Ей интересно выиграть, а не уничтожить.

А про себя подумал, раз Красная Молния вступила в игру, значит, партия не совсем проигрышная. Понять бы, что это за партия. И кто её начал.

— — — — — — — — — — — — — — — — — — —

* Франсуа Вийон.

** В.Г. Белинский о И.С. Баркове

Программу Зоя сделала, как обещала, но результаты обработки Женьке не понравились.

— Чую, здесь должен быть горизонт, — сокрушался он в трубку.

— Посмотри, как разбиты волны...

В голове у него интерференционная картина раскладывалась сама собой. Женька мог сходу разделить суммирующиеся полезные сигналы и помехи, а потом подгонял под результат математические формулы. Такая методика никогда его не подводила, но на этот раз неожиданно дала сбой.

— Это потому, — уныло заявил он, — что ты там, а я здесь.

— А что американцы? — спросила Зоя.

— Решили дать мне ещё неделю и прислали дотошного типа.

Женька замолчал. Потом неожиданно предложил.

— Слушай, а что, если я поживу у тебя?

Зоя с радостью согласилась, но вот как до неё добраться?

— Подожди, я переговорю с... мужем. Может быть, мы пришлем за тобой машину.

— Учти, нас двое и целый ворох материалов.

— Мы поищем автобус.

— Да есть у меня что-то типа автобуса. У Алана джип, как квартира. Меня размер апартаментов волнует...

— Найдем что-нибудь.

Оказалось, что все не так просто. В заброшенный дачный поселок доступ простым людям был закрыт. Но Интернет и тут пришёл на помощь.

— У меня есть... пара пропусков. Если твой приятель постоянно будет носить такой пропуск на территории поселка, то вполне может пожить у нас несколько дней.

Зоя представила Женьку в гостях. В их доме пустовало ещё четыре комнаты, две из которых были смежными, огромными и вполне соответствовали Женькиному размаху. Но вот о порядке в этих комнатах придется забыть. Не всякий Домовой такое выдержит. Их Домовой выдерживать отказался.

— Терпеть не могу неорганизованных смертных. Пусть живет где угодно, только не здесь.

— А где?

Зоя с Лео обошли половину поселка, и везде встречали отказ. Наконец им повезло. Один вдовый домовой скучал без хозяев более семидесяти лет и согласился принять жильцов при условии, что ему позволят их перевоспитать. Звали его Василий Петрович, и выглядел он очень обыкновенно: невысокий лысоватый старичок в бессменном тренировочном костюме, приобретенном ещё до войны. Несмотря на почтенный возраст, костюм смотрелся, как новенький. Домовой пылинки с него сдувал и штопал исключительно магической штопкой, принимающей облик родительского материала. Зоя подумала, что за это время от родительского материала вряд ли что осталось, и была не далека от истины. Странную привязанность к костюму Василий Петрович объяснил тем, что это — последняя вещь, которую ему подарила жена. Спрашивать, что стало с его женой, Зоя не стала. Если старику захочется, он расскажет сам.

Дом Василия Петровича представлял собой изысканное двухэтажное строение с раздвигающейся куполообразной крышей, под которой находился настоящий телескоп. Раньше здесь обитал маг — звёздочет. Он собрал телескоп своими руками под руководством знаменитого Галилея и очень им дорожил. Когда-то ему удалось избежать костра инквизиторов, но в России его везению пришёл конец. В 1937 году он попытался помочь своему другу ученому и сгинул вместе с ним в сталинских лагерях.

Василий Петрович был уверен, что его хозяин жив, только не хочет возвращаться. Но, может быть, когда-нибудь он всё-таки вернется.

К ученым Василий Петрович относился с уважением. Вероятно, по этой причине он и не отказал в жилье сразу, как остальные.

Зоя позвонила Женьке и сообщила ему об условиях проживания на территории поселка, представив тот, как секретный объект, про который никто не должен знать. Женька не поверил, что такие секретные объекты ещё существуют, но с условиями проживания согласился, скрипя сердцем. Особенно ему не понравилась необходимость соблюдения порядка в комнатах. По мнению Женьки, то, что он устраивал вокруг себя во время работы и есть порядок. Каждая вещь — на глазах и под рукой.

На следующий день ближе к вечеру Мазаич привез гостей.

Женька с сомнением разглядывал пропуск, представляющий собой гладкое кольцо из белого металла, и ничем не отличающееся от петель, на которых в его доме висели занавески.

— Сдается мне, — скептически заметил он, — Вы надо мной издеваетесь.

На что Интернет ответил.

— Думать можешь, что угодно, вот только снимать кольцо я бы не советовал.

— А что случится?

Женька загорелся провести эксперимент.

— Ты можешь попасть в запретную зону, откуда сам выбраться не сможешь. По этому кольцу мы всегда сумеем тебя найти.

Алан оказался на удивление молодым человеком, лет двадцати пяти, тридцати. При виде его Зоя сразу поняла, что ему пропуск не требуется, хоть он и одел его для отвода Женькиных глаз.

Алан был магом. Легкое серебристое сияние вокруг головы выдавало его. Алан тоже понял, с кем имеет дело: в Мазаиче, согласившимся сопровождать их до поселка, он узнал старого знакомого. Как выяснилось, и с Лео он прежде поддерживал отношения. Таким образом, встреча не стала для него неожиданностью. К Зое Алан отнесся с нескрываемым интересом, видимо, сказалась характеристика Евгения Михайловича.

Василий Петрович принял активное участие в размещении новых жильцов. Женька вытряхивал из джипа горы своих вещей и не успевал оглянуться, как домовой рассовывал их по бесчисленным ящикам и антресолям, коими изобиловала комната, выделенная ему в качестве рабочего кабинета.

— Ну, и как я здесь отыщу все, что мне надо? — расстроился Женька, войдя в комнату, где царила идеальная чистота.

Василий Петрович провел небольшую разъяснительную беседу, относительно системы размещения им тех или иных вещей. Женька согласно кивал головой, но Зоя знала, стоит домовому выйти за порог, как порядок, в том виде, в каком он его понимает, будет восстановлен. Она подозревала, что и Василий Петрович не лыком шит, так что веселое время препровождения Женьке обеспечено.

Алан разместился в небольшой комнате с окнами на озеро. Вещи свои он разместил сам, аккуратно и быстро, к великому удовольствию Василия Петровича, и до ужина решил немного прогуляться. Лео составил ему компанию.

И Зоя осталась с Женькой наедине. Вокруг них постепенно образовывались горы сейсмограмм, обработку которых Женька забраковал. Внешне они мало, чем отличались от тестовых, на которых Зоя отлаживала программу. Результат же получался совершенно непредсказуемым.

— Я тут сочинил фильтр, убрал сигнал. Посмотри, какая помеха? Что хочет то и вытворяет.

— Здесь же сплошные разломы!

— И на сплошных разломах можно получить приличную картинку. Если они относительно статичны. А тут... такое впечатление, что они... живые.

— Что значит, живые? — опешила Зоя.

От Женьки она не ожидала подобной лирики.

— Появляются и исчезают безо всякой системы.

— А что говорит Алан?

— Что там живет дракон.

— Ты серьёзно?

— Дракон или нет, но я его почти вычленил. В сущности его уже можно предсказать, но я не знаю, как это выразить математически. На каждой сейсмограмме я набросал примерный вид помехи. Тебе это ничего не напоминает?

— Похоже на воронку.

— Причем движущуюся. Я поднял материалы двадцатилетней давности. Наши отстреливали профиль именно в этом районе. Никакой воронки не было.