Баязид II надеялся поначалу сосредоточиться на инвестициях в большую армию и полагаться на договоренности с Венецией, чтобы обеспечить безопасность империи в Средиземноморье. Но венецианцы оказались ненадежными и, в частности, не желали предоставлять свои порты в распоряжение Османской империи. Даже если экспансионистские амбиции империи на какое-то время были приостановлены, все равно приходилось бороться с пиратами и защищать торговлю. Поэтому Баязид приказал строить корабли, "проворные, как морские змеи", и привлек к их постройке христианских технических специалистов. Тень самозванца сдерживала его. Его брат Джем, которого он победил в борьбе за трон, нашел убежище сначала у мамлюков Египта, затем у христиан Запада. Удерживать границу с государством мамлюков было трудно. На европейском фронте жестокие кампании 1491 и 1492 гг. привели к поражению в Австрии, хотя Баязид укрепил свои позиции на западном берегу Черного моря. Однако с устранением Джема Баязид мог уже не сдерживать свои амбиции. Когда в 1495 г. умер его главный соперник за трон, он почувствовал себя в достаточной безопасности, чтобы бросить вызов морскому господству Венеции в восточном Средиземноморье. Война 1499-1502 гг. имела драматические последствия. Баязид в первый год послал против венецианцев триста кораблей. К концу войны его флот из четырехсот судов включал двести галер, оснащенных тяжелыми орудиями. Ни одна другая средиземноморская держава не могла сравниться с этой мощью. Венеция была унижена, а османы получили статус сверхдержавы — силы, превосходящей любой мыслимый союз врагов империи. В новом столетии Египет и большая часть североафриканского побережья вплоть до Марокко оказались под властью Османской империи.

В то время как османы взяли под свой контроль восточное Средиземноморье, Испания достигла примерно такого же контроля в западной половине того же моря. Как только королевства начали оправляться от ущерба, нанесенного самим себе изгнанием евреев, объединенная мощь Кастилии, Арагона и Гранады стала непреодолимой. Король Фердинанд унаследовал Сицилию, Корсику, Балеарские острова и Сардинию вместе со своими землями на восточном берегу Испании, а также притязания на трон Неаполя, которые он осуществил путем завоевания в начале нового столетия. Вскоре после этого испанская корона присоединила значительные территории в северной Италии и приобрела Мелилью на побережье Северной Африки в 1497 г., хотя многие другие попытки Испании завоевать тот же регион редко увенчались успехом и никогда не продолжались долго.

Таким образом, после 1492 г. и отчасти в результате событий того года были намечены линии фронта в Средиземноморье на следующее столетие. Если ни одна из гигантских держав, противостоявших друг другу на противоположных берегах моря, так и не установила полной гегемонии над ним, то отчасти это произошло потому, что условия мореплавания в Средиземноморье естественным образом разделили его на две половины. Мессинский пролив и море вокруг Сицилии подобны пробке, закупоренной стремительным течением и опасными водоворотами, препятствующими судоходству в обоих направлениях. Место слияния двух половин Средиземного моря, хотя и судоходное в мирное время, легко контролируется. Из-за ветров и течений турки, несмотря на численное превосходство их флотов, постоянно оказывались в невыгодном положении. Следствием патовой ситуации между Испанией и Турцией стало то, что единство средиземноморского мира, основы которого в древности заложили греческие и финикийские мореплаватели и которого достигла Римская империя, так и не было восстановлено. Берега моря имеют схожий климат и экосистемы, а также многие элементы общей культуры. Но они остались разделенными: ислам распространился на южное побережье и участки восточного Средиземноморья, тогда как северный и западный берега океана остались в христианском мире. Море, которое когда-то было "срединным морем" западной цивилизации, стало и остается границей.

Еще одним, чрезвычайно важным фактором было то, что природа всегда сдерживала военно-морские усилия османов, сколько бы времени и инвестиций они в них ни вкладывали. Подобно тому, как Мессинский пролив перекрывал доступ к западной части Средиземного моря, так и подход турок к Индийскому океану был ограничен узкими пространствами Красного моря и Персидского залива, откуда путь на восток преграждали легко охраняемые проливы. Как мы увидим, после 1492 г., когда европейцы начали осваивать океанские пути, которые привели их через Атлантику к ветровым системам мира, невыгодные условия для турок стали до боли очевидными и в конечном итоге непреодолимыми.

С любой рациональной точки зрения изгнание евреев из Испании представляется глупой и губительной политикой. Предположения, на которых оно основывалось, оказались ложными. Доказательства, приведенные в его пользу, были ошибочными. Аргументы, использованные для его обоснования, были неубедительными. Материальные потери испанских королевств в виде растраченных впустую богатств и талантов были неисчислимы. Вместо того, чтобы решить проблему непостоянства converso, оно усугубило ее, увеличив число неискренних или недостаточно наставленных в вере новообращенных. Однако отчасти изгнание евреев следует рассматривать как успешный эпизод в гораздо более длинной и масштабной истории: консолидации и гомогенизации европейских государств. Меры против других общин, считавшихся иностранными, были обычным явлением в тот период как в Испании, так и по всей Европе. Хотя испанские монархи не изгоняли никакие другие группы населения со всей своей территории, они подвергали иностранные общины произвольным формам дискриминации, иногда конфискуя их собственность и довольно требовательно относясь к просьбам о натурализации.

Фердинанд и Изабелла, как и другие монархи того времени и позже, хотели, чтобы их подданные имели все более единообразные представления о себе и бескомпромиссную приверженность общей идентичности. Они не хотели — и, вероятно, не могли себе представить — создания политически единого государства. Долгая, противоречивая история их королевств и контрастирующие институты определили и отличают Арагон и Кастилию друг от друга. Когда Фердинанд и Изабелла называли себя "королем и королевой Испании", они имели в виду не создание новой сверхдержавы, а начало периода тесного партнерства между странами, которые впоследствии останутся отдельными друг от друга. Но они хотели, чтобы эти страны имели единую культуру и общее вероисповедание. В одном отношении для Испании эффект от их политики по отношению к евреям был положительным. Испания получила своего рода бонус в виде талантов бывших евреев, решивших принять крещение. Число новообращенных превышало число изгнанных. Раньше такие таланты и такой большой потенциал обогащали еврейскую общину. Теперь, эффективно принуждая к обращению в другую веру, монархи использовали эти способности, заставляя бывших евреев влиться в основное русло испанской жизни. Ученые склонны искать происхождение converso почти у всех, кто играл важную роль в испанской культуре XVI и XVII вв.; но масштабы достижений бывших евреев и их потомков в области литературы, образования, науки и искусства были огромными — вне всякой пропорции к их численности. Обращенные евреи были тем алхимическим ингредиентом, который создал золотой век Испании.

Примечание

1. A. Bern"ldez, Historia de los Reyes Cat"licos (Madrid: Atlas, 1953), 617-53.

2. A. Bern"ldez, Memorias del reinado de los Reyes Cat"licos, ed. M. G"mez Moreno and J. de Mata Carriazo (Madrid: Consejo Superior de Investigaciones Cientificas, 1962), 96-101.

3. F. Fita, "El martirio del santo ni"o," Bolet"n de la Real Academia de la Historia 11 (1887): 12-13.

4. Libro de Alborayque, quoted in J. P"rez, History of a Tragedy: The Expulsion of the Jews from Spain (Urbana: Univ. of Illinois Press, 2007), 69.

5. Y. Baer, History of the Jews in Christian Spain, 2 vols. (Philadelphia: The Jewish Publication Society, 1966), 2:527.

6. Perez, History of a Tragedy, 79.

7. Perez, History of a Tragedy, 90.

8. R. Conde y Delgado de Molina, La expulsi"n de los jud"os de la Corona de Arag"n: Documentos para su estudio (Zaragoza: Instituci"n Fernando el Cat"lico, 1991), 95-96.

9. P. Le"n Tello, Los jud"os de "vila ("vila: Instituci"n Gran Duque de Alba, 1963), 91-92; L. Su"rez Fern"ndez, Documentos acerca de la expulsi"n de los jud"os (Valladolid: Consejo Superior de Investigaciones Cientificas, 1964), 391-95.

10. Perez, History of a Tragedy, 86.

11. Fern"ndez-Armesto, Before Columbus, 201.

12. Bern"ldez, Memorias, 113.

13. Leo Africanus, History, 2:419.

14. Leo Africanus, History, 2:424, 443, 447-48.

15. Abraham ben Solomon, quoted in D. Raphael, ed., The Expulsion 1492 Chronicles (North Hollywood: Carmi House Press, 1992), 175.

16. Leo Africanus, History, 2:453, 461.

17. Leo Africanus, History, 2:477.

18. Raphael, Expulsion 1492 Chronicles, 87.

19. Davis, Trickster Tales, 137.

20. V. J. Cornell, "Socioeconomic Dimensions of Reconquista and Jihad in Morocco: Portuguese Dukkala and the Sadid Sus, 1450-1557," International Journal of Middle East Studies 22, no. 4 (November 1990): 379-418.

21. Quoted in Davis, Trickster Tales, 32.

22. Raphael, Expulsion 1492 Chronicles, 23, 115.

23. H. Beinart, The Expulsion of the Jews from Spain (Oxford: Littman Library of Jewish Civilization, 2002), 279.

24. Bern"ldez, Memorias, 113.

25. Konstantin Mihailovc, Memoirs of a Janissary, quoted in H. W. Lowry, The Nature of the Early Ottoman State (Albany: SUNY Press, 2003), 47.

26. G. Necipolu, Architecture, Ceremonial, and Power: The Topkapi Palace in the Fifteenth and Sixteenth Centuries (New York: Architectural History Foundation; Cambridge, Mass.: MIT Press, 1991), 8.

27. S. Shaw, The Jews of the Ottoman Empire and the Turkish Republic (London: Macmillan, 1991), 30, 32.

28. Lowry, Early Ottoman State, 48.

29. Shaw, Jews of the Ottoman Empire, 33.

Глава 5

"Гневается ли на нас Бог?"

Культура и конфликты в Италии

8 апреля: Лоренцо Великолепный умирает во Флоренции.

Предзнаменования варьировались от возвышенных до нелепых. К 1492 г. Лоренцо Медичи правил Флоренцией более двух десятилетий. С тех пор, как ему исполнилось двадцать лет, он управлял городом, даже не занимая какой-либо официальной государственной должности, манипулируя его институтами и его богатством, покровительствуя писателям, ученым и художникам и безжалостно устраняя своих политических врагов. Пока не появились предзнаменования, созданная им система безопасности казалась неуязвимой.

5 апреля 1492 г. женщина вскочила со своего места в церкви Санта-Мария-Новелла во время ранней мессы и "заметалась с ужасными криками", утверждая, что видела "разъяренного быка с пылающими рогами, разрушающего этот великий храм". Вскоре после этого "небо внезапно заволокло тучами", и молния ударила в знаменитый купол собора — самого высокого в то время в мире. Мраморная световая решетка на вершине рухнула и врезалась в северную стену, "и особенно с той стороны, где виден дворец Медичи, большие куски мрамора отвалились, словно вырванные с ужасающей силой и неистовством. В это предзнаменование случилось также, что один из позолоченных шаров, которые также можно увидеть на крыше, был поражен молнией, и упал"1. Это было особенно сильное предзнаменование, поскольку шары были символами Медичи и были добавлены на крышу собора по велению Лоренцо.

Три дня спустя Лоренцо умер. Полициан, один из поэтов, находившихся на содержании у Лоренцо, позаботился о том, чтобы его корреспонденты не питали иллюзий; небеса предсказали кончину его хозяина: "И в ночь, когда умер Лоренцо, над загородной виллой, где он лежал, умирая, на небе появилась звезда, более яркая и крупная, чем обычно, и в тот самый момент, когда он испустил последний вздох, она как будто упала и погасла"2. Итак, смерть Лоренцо сопровождалась знамением, столь же могущественным, как и рождение Христа. В течение трех ночей после этого события сверкали молнии, освещая склеп, где покоились останки представителей семьи Медичи. Словно в преддверии последовавшей междоусобицы, вспыхнула драка между двумя львами, которых содержали в клетках для устрашения и развлечения горожан. Неестественно вспыхивавшие в небе огни и вой волчицы были среди других событий, классифицированных как предзнаменования. Даже самоубийство известного врача было истолковано как "подношение тени принца" на том основании, что "Медичи" буквально означает "врачи".

Лоренцо умер, шутя, что хотел бы, чтобы смерть подождала, пока он не прочитает все содержимое своей библиотеки. Один из коллег-гуманистов написал Полициану со словами утешения: "Неужели Бог гневается на нас за то, что он отнял у нас в лице мудрейшего из людей всякую надежду, все знаки и символы добродетели?" Но далее он сделал обобщение, которое мало кто оспаривал: "Беды, которые обрушиваются на нас на наших высотах, часто подобны снегам, которые, тая на горных вершинах, образуют могучие реки". Лоренцо, как правильно подметил писатель, "сохранял мир в Италии"3. Король Неаполя оплакивал конец жизни, "достаточно долгой для славы, но слишком короткой для блага Италии". Были ли шансы на сохранение мира теперь, когда Лоренцо не стало?

"Я не синьор Флоренции, — писал Лоренцо в 1481 г., — а всего лишь гражданин, обладающий определенным авторитетом"4. Это была чистая правда. В обществе, где были укоренены республиканские добродетели, стремление стать синьором не имело практического смысла. В период позднего Средневековья другие флорентийские коммуны подчинялись синьорам, но не Флоренция — по крайней мере, так флорентийцы обманывали себя. Леонардо Бруни, великий идеолог Флоренции начала XV в., гордился тем, что, в то время как тираны торжествовали в других местах, его город оставался верным своему наследию, основанному — так гласил миф — республиканцами Древнего Рима. Политические диссиденты, замышлявшие убить Лоренцо в 1478 г., считали себя воплощением добродетелей Брута, принесшего Цезаря в жертву ради сохранения чистоты республики. Постоянным лозунгом мятежников было "Народ и свобода!", но его не следует воспринимать слишком буквально, поскольку большинство восстаний представляли собой борьбу отдельных семей против тех, кого поддерживали Медичи, и лишь немногие заговорщики были готовы пожертвовать благами олигархии: они просто хотели свободы, чтобы использовать их в своих интересах. Аламанно Ринуччини, один из самых вдумчивых сторонников мятежников, тайно осудил Лоренцо в неопубликованном "Диалоге о свободе", но его главная претензия заключалась в выскочках, которых Медичи возвели в ранг правомочных кандидатов на должность 5.