Сломанный рай

В лагере уже во всю бухал револьвер. Я перевёл взгляд, к моему огромному удивлению, Лил была жива и можно сказать, цела.

Думать некогда. Держа пистолет наготове, я приставными шагами рванул к ней на выручку. Вовремя: кажется, у оружия девушки кончились заряды и теперь она бессильно наблюдала, как сразу несколько 'диких' во главе с самим Вайлдбором несутся прямо на нее.

Я остановился, только когда обойма опустела. Думал — двадцать пуль, да почти в упор, уложу всех... как бы не так. Лазерный прицел — штука замечательная, когда стреляешь по ржавым железкам. А вот когда цели мечутся, да еще норовят выстрелить в ответ — тонкий красный луч помогает слабо. Или вообще мешает.

Их пяти или шести нападавших я свалил только троих. Остальные — сбежали в кусты. Уверен, не надолго, сейчас они отдышатся, перезарядятся, то есть, у нас остались буквально секунды.

— Почему?! — выкрикнул я, увидев среди валяющихся тел харкающего кровью Вайлдбора.

— Грязный панзи, — прохрипел он. — Челнок... девку живой...

На этом затих. Надеюсь навсегда.

Лил сидела на коленях, гладила голову Йона.

— Нужна помощь?! — быстро спросил я, вбивая в пистолет запасную обойму.

Вместо ответа она аккуратно опустила голову напарника на землю и медленно встала. В ее глазах стояли слёзы.

Подошедший сзади Тиль простонал:

— Ну как, ну как, ну как же так...

Художник был плох — в крови и голова и грудь. Хрипит, но держится на ногах. Не важно, пешком нам нипочем не уйти. 'Дикие' тут дома, легко выследят и перережут как цыплят в курятнике.

— Все потом, — скомандовал я. — Уходим на челноке!

Лил бросила последний взгляд на Йона и уже сделала пару шагов, но вдруг быстро вернулась — сняла с пояса напарника пенал-пистолет. Со стороны лагеря раздался выстрел, второй, где-то недалеко свистнула дробь или пуля. Я, уже практически на бегу, несколько раз выпалил в ту сторону, для страха, а не в надежде в кого-то попасть.

До библиотеки мы добрались более-менее благополучно, а вот дальше начался натуральный ад. Нас преследовали по коридорам, то и дело стреляя в спину. Мы с Лил удачно отстреливались, будь у меня с собой еще пара обойм, уложили бы их всех. А так... меня зацепили еще раз, но легко — арбалетный болт скользнул по ребру. И еще — какая-то дрянь оторвала полуха. А вот Лил не повезло. На лестнице, уже около самого выхода, ей над коленом всадили пулю. Отвратительный, наверняка корявый кусок свинца разорвал мышцу и сломал кость.

Вот тут и пригодился опыт неудачной охоты. Турникет выше раны, димерол, все действия на автомате — благо, усиленную аптечку я с собой взять не забыл. Кровь почти остановилась, но Лил побелела, или, скорее, посинела прямо на глазах. Ее нога повисла плетью, уверен, любое движение отдается дикой болью. Но держится, только хрустит зубами и непрерывно ругается на своем языке.

— Спасай девчонку, я прикрою, — вдруг прохрипел Тиль.

— Спасибо, — я быстро, но крепко пожал его руку. Протянул пенал, выпавший из руки Лил: — Возьми, там верно, еще есть пара зарядов. Продержись хоть минуту — я вернусь!

Взвалил геллянку на плечо — она была легкой, но от боли дергалась и рычала. Побежал, то есть скорее поплелся к челноку. Кое-как добрался, уложил девушку в ложемент. Лил, хвала боевой химии, сознания не потеряла, сразу принялась пристегиваться дрожащими руками.

А вот Тиля выручить я не успел. Двое 'диких' уже стояли над ним. В них и ушли последние три патрона. Насмерть не попал — но хоть крепко ранил.

Художник лежал навзничь, грудь разворочена, глаза стеклянные..., но живой, кровавая пена пузырилась от дыхания. Шансов мало..., но я знал точно, местная медицина способна на чудо.

Будь Тиль потяжелее килограммов на десять, не догадайся Лил подогнать челнок прямо к выходу... меня бы таки достали. А так — пули лишь бессильно плющились о силовое поле, пока я пристегивал неподвижное тело художника к креслу, а затем пристегивался сам. Напоследок таки не удержался: показал 'диким' фак.

Еще через минуту меня вдавило в ложемент — Лил, стиснув челюсти от боли, явно не собиралась экономить гелий-три на подъеме по оптимальной траектории.

Когда Земля начала показывать края, Лил вдруг сбросила ускорение.

— Не могу... все плывет... — прошептала она слабым голосом.

— Воткнуть второй обезбол?

Термин она, судя по всему, не поняла, но головой кивнула резко, как будто боялась, что сил на второй кивок не хватит.

Я снова достал димерол. Перегнулся через ложемент, аккуратно, чтобы не задеть её ногу сильнее, вогнал иглу в бедро выше жгута.

— Сейчас будет легче, — подбодрил я девушку.

Она коротко выдохнула, когда препарат пошёл в мышцу. Глаза на миг закатились, потом она снова сфокусировалась на мне.

— Воевать вы умеете... — Лил попыталась улыбнуться, но на залитом кровью лице вышла лишь кривая, страшноватая гримаса.

Я предпочел промолчать.

Еще несколько минут — и связь ожила. Кабину, а точнее — пространство под силовым полем, заполнили сразу несколько голосов. Лил кратко доложила о ситуации, получила в ответ взрыв эмоциональных реплик, добавила деталей... хорошо, что все это ничуть не мешало ей пилотировать.

Только тут я сообразил оглядеться — мы уже были в настоящем космосе. Бездонная чернота, от которой перехватывает дыхание, но звезд почти не видно. Их подавляет Солнце — яркий белый шар, без атмосферной дымки, без ореола, всепроникающий, жестокий свет. Силовое поле смягчает контраст, но все равно по панелям управления, по ложементам и по нам с Лил ползут причудливые тени и блики. При каждом маневре они меняют форму и положение — как будто кто-то быстро переключает свет в комнате. Один момент — половина лица Лил в тени, следующий — яркий блик ложится ей на щеку и плечо.

Сзади — тянущийся на сотни футов голубовато-белый шлейф, явно не реактивный факел, но все равно очень яркий. Ниже и чуть левее — Земля. Голубой диск с белыми облаками, точно как записях старого мира. В то время Луна и Марс казались достижимыми. Еще немного, пять, десять лет — и там должны были появиться постоянные базы. И ведь человечество не мечтало, оно всерьез планировало... почему Распад? Почему мы так и не полетели к звездам?!

— Уже близко, — прервала поток моих мыслей Лил. — Смотри.

Любопытно, насколько велик межзвёздный корабль геллян? Оказалось — не слишком. Такой же неуклюжий и угловатый, как и челнок. Больше всего он напоминал связку из шести железнодорожных вагонов — примерно два в высоту, три в ширину. Сходство усиливали четыре массивные полусферические буфера, торчащие впереди, словно эта конструкция и правда могла когда-нибудь встать в состав какого-то исполинского космического поезда.

Как и челнок, весь корабль окутывал чуть мерцающий кокон силового поля. Никакого специального ангара при таких небольших размерах, разумеется, не было. Но гадать о технологии парковки долго не пришлось.Подчиняясь пальцам девушки, челнок подошёл вплотную. Коконы соприкоснулись, сначала легкое сопротивление, потом с тихим, почти неслышным гудением они слились в одно целое, и мы плавно выскользнули под основное поле корабля.

Посадка челнока предполагалась прямо на открытой палубе. Обведенный зеленой линией контур рядом с двумя подобными аппаратами не оставлял места сомнению. Лил, несмотря на боль и слабость, сделала все без помощи автоматики, вручную — виртуозно оперируя джостиками. В старом мире я парковал машину куда грубее.

Внизу, под нами, громко клацнули фиксаторы. Через секунду я почувствовал, как понемногу возвращается вес — сначала легкое давление на спину и плечи, потом на руки, на ноги. Тело становилось тяжелее с каждой секундой, унция за унцией, но без резких скачков — будто кто-то очень осторожно прижимал меня к ложементу.

— Смогла. — констатировала Лил почти шёпотом.

Ее руки бессильно сползли на колени — сил расстегнуть ремни уже не осталось.

Неподалеку сдвинулась часть палубы, открывая проход; небольшая толпа, человек в десять, забавными замедленными прыжками бросилась к нам. Все в знакомых серебристых костюмах. Только за спиной у каждого по-дурацки болтался откинутый назад прозрачный щиток шлема. Мелькнула мысль из прошлого: забота о технике безопасности везде одинакова.

Не прошло и минуты — нас всех отстегнули, переложили на подобие носилок и потащили вниз. Команда двигалась уверенно, мастерски используя инерцию, чтобы не потерять равновесие во все еще слабой гравитации.

Более всего я переживал, что на таком небольшом корабле окажется всего лишь одна реанимационная капсула, и при выборе 'кого спасать' — выберут, конечно, Лил, а не Тиля.

Реальность обескуражила.

Медицинский отсек, куда нас внесли, был размером примерно с большую ванную комнату — сотня квадратных футов, не больше. Посреди — высокий стол, вдоль стены — что-то среднее между кушеткой и жесткой лавкой, маленький рабочий столик, пара стульев. Шкафы, непонятные приборы, мониторы, инструменты — все в сдержанных бирюзово-серых тонах, чисто, ухоженно... и удручающе примитивно. Сельская больница моего старого мира. Или что-то очень близкое к тому.

Надо отдать геллянам должное: первым на стол все-таки положили Тиля.

Врачи — трое или четверо — быстро и слаженно начали подключать датчики, втыкать иглы в вены..., но уже через полминуты старший резко вскинул ладонь, останавливая помощников. Движение было таким однозначным, что все стало понятно даже мне.

Я рванулся к Тилю, схватил его за запястье.

Холодное.

— Святая корова... — выдохнул я, оседая на подставленный кем-то стул.

Художника как-то очень просто и цинично переложили в бирюзовый пакет и унесли. И ведь даже не возразишь. Врачи переключились на Лил. Мне тоже перепала капелька внимания — прямо на стуле обработали и заклеили раны, воткнули несколько уколов, затем аккуратно выпроводили из медотсека. Да и понятно — во время операции я точно лишний.

Думал, разместят в каком-то специальном месте — но нет. Привели в обычный четырехместный кубрик — другого слова не подберешь. Койки в два яруса, в соседях парень и две девушки. Если бы не чуть голубоватый оттенок кожи — от землян не отличить.

Ребята шустро, весело и без всякого стеснения взяли меня в оборот — избавили от заляпанной грязью и кровью одежды, зачем-то сняли мерки, завели в компактную, но отлично оборудованную душевую-уборную, показали, что и как работает. Кажется, мыться тут любят. А возможно и не только мыться... некоторые детали обстановки явно намекали на двойное назначение.

Когда я более-менее пришел в себя — притащили серебристый комбинезон.

Вот уж на что гелляне не пожалели ресурсов — так на разработку этого чуда.

Во-первых, он клеится прямо на корабле, по размеру, надевается на голое тело и носится до смены не более суток — если я правильно понял рисунок с одной стрелкой, обводящей планету. Что такое стирка или химчистка тут, кажется, не знают.

Во-вторых, он кажется цельным, но на самом деле разъемный: штаны отдельно, блуза отдельно. Соединяются они чем-то вроде липучки, но не просто встык, а с хитрым двойным подворотом — края заворачиваются один в другой и плотно прижимаются.

В-третьих, полусапоги-полуботы легко снимаются, при этом на ноге остается что-то похожее на носок.

В-четвертых, и это, наверно, самое важное — комбинезон, по сути, двухслойный. Подкладка сделана из какого-то совершенно уникального материала, который обеспечивает вентиляцию и отвод влаги в сменные картриджи-абсорберы. Их больше дюжины — ребята помогли мне установить все по своим местам. Энергию для активного поддува дает небольшой аккумулятор на поясе, на нем же размещена простейшая, в одну клавишу, регулировка... непонятно чего, возможно — мощности.

Отдельно, опять же на липучку, крепится коммуникационный воротник из жесткого пластика. Он же — основа для капюшона-шлема. Мне его не дали — за очевидной ненадобностью. Но не забыли похвастаться — в полностью комплектном варианте человек способен продержаться в вакууме около четверти часа. Если я, конечно, правильно понял метки на все том же рисунке с планетой.

Сперва — дико неудобно. Походил, помахал руками, пару раз присел — и как-то даже понравилось. Особенно когда прохладная волна поддува прокатывается от плеч вниз, до самых пяток.

Ну а после одевания и привыкания — меня потащили питаться.

Полюбившееся мне пиво оказалось продуктом 'строго учета' — его, после обмена красочными пантомимами, выдали только мне. Пришлось отказаться — отрываться от коллектива, уверен, не стоит в любом из миров. Сама же по себе еда оказалась весьма посредственной, с отвратительным привкусом, да еще и без выбора, из специальных автоматов. Что-то типа кукурузной каши, обжаренные листики, очень отдаленно напоминающие капусту и маленькие кубики уже совсем несъедобной рыбы, а возможно — какой-то заменителя. Хочешь — перемешивай, хочешь — ешь отдельно небольшой узкой ложкой с квадратного магнитного подноса.

В общем и целом — школьная, а может и армейская столовка на минималках. Несколько неожиданно, но после некоторых раздумий я сам себе ответил: а каких разносолов ждать на межзвёздном корабле столь скромных размеров? Просто, сытно, и наверняка — отлично сбалансировано по витаминам и калориям. Конечно, для геллян — мне отдельно выдали какой-то дополнительный порошок.

Единственное, чего я хотел после еды — это спать. День выдался слишком 'веселым'.

В кубрике я попробовал узнать, как тут принято — лег, издал притворный храп. Ребята просто приглушили свет — типа, 'ага, мы поняли, спи'. Попробовал пантомиму с подушкой, одеялом, матрасом — никакой реакции. Начал раздеваться — остановили, но боты все-таки сняли. Потом аккуратно уложили, головой на выступающий из койки мягкий подголовник — мол, вот так и спи.

Пришлось принять как данность.

Поворочался с непривычки... еще и вопрос 'почему они напали' никак не отпускал. И тут, уже где-то на грани яви, все части пазла вдруг сложились в одну простую и цельную картину:

Грамм не зря тщательно оберегал катера и яхты от угона с помощью метателей пены. Были, наверняка были случаи. И не раз. Скорее — десятки и сотни налетов на кластеры в классическом стиле: всех ограбить — всех убить.

Успешные, выгодные — много холодильников, а на руку — крутые ачивки-татушки.

О них до сих пор хвастаются у костров.

Во время полета Вайлдбор увидел беззащитный катер и решил повторить.

Самому пилотировать — идея не слишком здравая. Так в плане появился заложник — конечно, слабая Лил. Напротив, Йона — как самый опасный — подлежал устранению первым.

Мы с Тилем — просто лишние свидетели. Убивать нас в лагере 'прямо сейчас' Вайлдбору показалось шумно и неудобно, а может, он не хотел лишний раз показывать свою связь с предстоящим разбоем. В спешке, окончательное решение вопроса отложили на потом — 'как пойдет'. В любом случае, никаких проблем от невооруженных, двинутых на старом хламе панзис 'дикие' не ждали, и ждать не могли.

А дальше... все пошло как пошло.

С этой мыслью я отключился.