| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Из под Витебска бежали на восток не только части 25-го стрелкового корпуса. Та же картина наблюдалась в 34-м стрелковом корпусе. О том, как и почему удалось избежать трибунала его командиру генерал-лейтенанту Р. П. Хмельницкому и о трагической судьбе полковника М. Г. Кириллова, командира 38-й стрелковой дивизии, входившей в состав 34-го корпуса, расскажем в следующей главе…
Нередко предписания о расследовании воинских преступлений, как правило, связанных с бегством или отходом частей с занимаемых позиций без приказа, поступали в Главную военную прокуратуру непосредственно от высшего командования РККА. Так, на спецсообщении Особого отдела НКВД № 4/38578 от 21 июля 1941 года, основанном на донесении Особого отдела Юго-Западного фронта о расследовании причин больших потерь 199-й стрелковой дивизии, начальник Генштаба РККА генерал армии Г. К. Жуков наложил резолюцию: «Т. Носову, копия т. Мехлису. Немедленно арестовать командира корпуса, командира дивизии, командиров полков и судить в самом срочном порядке как изменников и трусов»[205].
2. «Судить в самом срочном порядке»
По состоянию на 22 июня 1941 года 199-я стрелковая дивизия (1-го формирования) входила в состав 12-й армии Юго-Западного фронта. Боевой путь этой дивизии очень короток — всего сорок дней (с 22 июня по 31 июля 1941 года). 1 августа командир этой дивизии полковник Александр Николаевич Алексеев был арестован для предания суду военного трибунала.
Особый отдел Юго-Западного фронта пришел к выводу, что командование дивизии выполнило с опозданием приказ командующего фронтом занять и прочно удерживать южный фас Новоград-Волынского укрепрайона. Во время начавшегося 6 июля наступления противника возникла паника, которую командование предотвратить не смогло и части обратились в паническое бегство. А 9 июля произошло следующее: «Командир дивизии Алексеев, имея письменный приказ Военного совета фронта — удерживать занятые позиции, на основании якобы устного приказа командира 7-го стрелкового корпуса Добросердова. 492-му стрелковому полку, располагавшему всеми возможностями удерживать оборону рубежа до прихода подкреплений, приказал отходить. Остальным полкам этот приказ передан не был. Командир дивизии Алексеев вместе с комиссаром Коржовым и другими командирами, оставив части, с поля боя бежал».
17 августа 1941 года НКВД СССР направило в ГКО, Генштаб и Наркомат обороны очередное спецсообщение № 41/303. В нем указывалось, что расследование произведено, командир дивизии полковник А. Н. Алексеев, заместитель командира дивизии по политчасти полковой комиссар К. В. Коржов и начальник штаба подполковник С. В. Герман арестованы и преданы суду военного трибунала[206].
Генерал Алексеев избежал расстрельного приговора. Видимо, разобрались.
49-й стрелковый корпус генерал-майора И. А. Корнилова, в состав которого входила дивизия Алексеева, в августе был окружен под Уманью. И лишь в октябре генералы И. А. Корнилов и К. Л. Добросердов, командир 7-го стрелкового корпуса, попали в плен. Поэтому, не исключено, что генерал Добросердов успел подтвердить следователям, что действительно (а не якобы) отдавал устный приказ на отход. Во всяком случае, уже сентябре 1941 года генерал-майор А. Н. Алексеев был освобожден от наказания и продолжил службу[207]. Если же вышестоящее командование, как это было в деле генерала Гловацкого, не подтверждало показания подсудимого, вынесение сурового приговора было обеспечено. И это, несмотря на то. что в начальный период войны такие приказы зачастую отличались противоречивостью или были изначально невыполнимыми.
Маршал К. К. Рокоссовский в своих мемуарах подвергнул вышестоящее командование резкой критике за постановку заведомо невыполнимых задач: «.. их распоряжения были явно нереальными. Зная об этом, они всё же их отдавали, преследуя, уверен, цель оправдать себя в будущем, ссылаясь на то, что приказ для „решительных“ действий таким-то войскам ими был отдан»[208].
Командир 77-й смешанной авиадивизии Герой Советского Союза полковник И. Д. Антошкин, получавший противоречивые боевые задачи сразу из трех штабов (ВВС. ВВС МВО и ВВС Западного фронта) в одном из своих донесений написал: «решите, наконец, вопрос, кому мне подчиняться, чьи приказы выполнять»[209].
Иногда противоречивость и нереальность отдаваемых приказов являлись основанием для прекращения уголовного преследования. Известно, например, что Г. К. Жуков распорядился отдать под суд военного трибунала генерал-майора Ф. Д. Захарова за то, что возглавляемая им группа войск не удержала оборону Клина. Однако военная прокуратура пришла к выводу, что в его действиях нет состава преступления: «Тройственное управление некоторыми частями группы (командарм-16, командарм-30 и генерал Захаров), естественно, внесло путаницу в управление ими, что, в свою очередь, повлекло за собой нецелесообразные перемещения частей в ответственный период боев»[210].
Нередки были попытки командиров свалить вину друг на друга. Например, в период боев под Москвой начальник артиллерии 5-й армии генерал-майор И. П. Камера в своем объяснении на имя генерала армии Г. К. Жукова по поводу потери артиллерии возлагал вину за это на командира 50-й стрелковой дивизии генерал-майора Н. Ф. Лебеденко и комиссара дивизии полкового комиссара Дородного. Те, в свою очередь, писали Жукову, что «Камера в самую трудную минуту вместо оказания помощи в организации артиллерии бежал с поля боя»[211].
Есть основания утверждать, что изначально невыполнимые приказы вышестоящих командиров привели на скамью подсудимых командира 48-й танковой дивизии полковника Д. Я. Яковлева, командира 80-й стрелковой дивизии полковника И. М. Фролова и ряд других командиров.
48-я танковая дивизия полковника Дмитрия Яковлевича Яковлева дралась с врагом героически. В первый бой вступили 6 июля под Невелем. еще не успев разгрузиться с железнодорожных платформ. Потом почти месяц отчаянно оборонялись, сдерживая немцев у Великих Лук. С трудом вырвались из наметившегося окружения. Город оставили 24 августа. Причем, по приказу командования.
Генерал-майор танковых войск И. А. Вовченко (в 1941 г. — командир разведбата 48-й ТД) оставил мемуары, в которых писал: «48-я дивизия под Великими Луками сделала все, что было в ее силах. Возможно, даже больше. И вел нас полковник Яковлев. У комдива была забинтована голова и рука на перевязи. Я никогда не забуду его взгляда. Командир 48-й танковой дивизии полковник Яковлев был способный и смелый военачальник, один из организаторов героической обороны Великих Лук»[212]…
Однако 28 августа 1941 года полковник Яковлев был отстранен от должности и арестован по распоряжению представителя Западного фронта (командира группы войск) полковника А. М. Кузнецова.
В этом необычном деле до сего времени есть белые пятна.
Во-первых, не совсем ясны обстоятельства, которые послужили непосредственной причиной ареста Яковлева. В очерке А. И. Сизова, директора великолукского государственного архива, приведены воспоминания бывшего начальника штаба дивизии генерал-майора И. И. Ющука о его разговоре с Яковлевым уже после ареста:
«В два часа ночи, когда ты отдыхал, — сказал Дмитрий Яковлевич, — меня вызвал к себе полковник, представитель командования Запфронтом для наведения порядка в частях и соединениях 22-й армии, который приказал:
— С утра сегодня (28 августа 1941 г.) контратаковать противника всеми частями 48-й танковой дивизии в юго-западном направлении, нанести удар по тылам противника и занять станцию Назимово и оборонять ее до особого распоряжения.
Я ему пытался доказать, что в нашей дивизии отсутствуют танки, артиллерия и другие средства усиления. Кроме того, 48-я танковая дивизия при выходе из окружения понесла значительные потери людьми, и с одними винтовками, голодными, измученными бойцами против танков врага да еще на глубину 30 км. контратака невозможна. Эта затея, сказал я, кроме напрасной гибели людей, не даст никаких результатов. Несмотря на мои доводы, полковник повторил свой приказ в категорической форме. Видя явный абсурд его приказа, я также в категорической форме отказался его выполнить»[213].
При пересмотре этого дела Главной военной прокуратурой по вновь открывшимся обстоятельствам было установлено, что распоряжение о выполнении этого приказа Яковлев все же отдал. Но от трибунала это его не спасло, поскольку основанием для его ареста послужило, вероятно, невыполнение другого приказа. Или — нескольких приказов. Приказ же о занятии остатками танковой дивизии станции Назимово и ее удержании до особого распоряжения полковником А. М. Кузнецовым Яковлеву вообще не отдавался.
Во-вторых, в докладе Военного совета Западного фронта Верховному Главнокомандующему от 30 августа 1941 г. о положении на фронте 22-й армии речь шла о предании суду не только полковника Яковлева, но и командира 186-й стрелковой дивизии генерал-майора Н. И. Бирюкова. В этом докладе сказано: «Приняты строгие меры по восстановлению порядка и дисциплины в частях 22-й армии. Командиры 186 сд и 48 сд (опечатка, правильно — 48-я тд) за самовольное оставление позиций преданы суду военного трибунала»[214].
Между тем, по воспоминаниям генерала Н. И. Бирюкова. 28 августа в бою у станции Скворцово он и комиссар дивизии были ранены и отправлены в госпиталь г. Калинина[215]. До ноября Бирюков лечился, после выздоровления возглавил дивизию, потом корпус, был удостоен звания Героя Советского Союза. Командовал сводным полком на Параде Победы. После войны написал три книги. Но ни в одной из них нет ни слова о предании его суду военного трибунала. Нет таких данных и в архивах Главной военной прокуратуры и Военной коллегии Верховного Суда РФ.
Выходит, что под трибунал пошел только Д. Я. Яковлев. 1 сентября 1941 года военный трибунал Западного фронта приговорил его по статьям 193—2 п. «д» и 193—17 п. «б» УК РСФСР к высшей мере наказания — расстрелу, с конфискацией имущества и лишением воинского звания «полковник».
Яковлев был признан виновным в том, что, являясь командиром 48-й танковой дивизии, преступно-халатно относился к исполнению своих служебных обязанностей и не выполнил ряд боевых приказов вышестоящего командования. Расстреляли его 5 сентября перед строем командно-политического состава 214-й стрелковой дивизии.
При пересмотре дела в 1958 году было установлено, что обвинения Д. Я. Яковлева основывались только на докладной записке командира группы войск Кузнецова и рапорте начальника особого отдела 48-й дивизии. В частности, согласно этим документам, 27 августа Яковлев должным образом не выполнил приказ полковника Кузнецова о занятии дивизией рубежа в районе селения Озерец. Части дивизии заняли его с опозданием, в бой были введены несвоевременно, а затем без приказа беспорядочно отошли на новый рубеж. В результате противнику был облегчен прорыв в направлении города Торопец. Кроме того. Яковлев был обвинен в том, что длительное время не принимал должных мер к установлению связи с вышестоящими штабами, а также неоднократно в расположении штаба устраивал выпивки.
В связи с тем, что каких-либо объективных доказательств вины командира дивизии собрано не было, дело в отношении Д. Я. Яковлева 18 декабря 1958 года было прекращено Военной коллегией за отсутствием в его действиях состава преступления[216].
В процессе послевоенной реабилитации было установлено, что не имелось таких доказательств и по делу командира 80-й стрелковой дивизии полковника И. М. Фролова и комиссара той же дивизии К. Д. Иванова, которые были расстреляны за невыполнение приказа о прорыве блокады г. Ленинграда. Комдив усомнился в возможности выполнения этого авантюрного приказа, рожденного в кабинете партийного хозяина Ленинграда А. А. Жданова, и был отстранен от должности. А когда вновь назначенное командование дивизии провалило наступление, ответственность за невыполнение приказа все равно возложили на прежнее руководство.
3. «Фролова и Иванова обязательно расстреляйте и объявите об этом в печати…»
Опубликовав в 2006 году ранее обнаруженный в архиве военного трибунала Ленинградского военного округа приговор по делу И. М. Фролова и К. Д. Иванова[217], автор не думал тогда, что эта печальная история заслуживает отдельного рассказа.
Как оказалось, это дело связано с судьбами известных в нашей стране людей и ключевыми для осажденного Ленинграда событиями.
Начнем с того, что приказ, который не выполнили подсудимые, предусматривал проведение операции по деблокаде Ленинграда южнее Ладоги, в районе Шлиссельбургско-Синявинского выступа. Причем, это была одна из первых и до сего времени малоизвестных попыток прорыва.
Кольцо окружения вокруг Ленинграда замкнулось, когда войска Вермахта достигли берегов Ладоги и захватили Шлиссельбург. Произошло это 8 сентября 1941 года. Образовавшийся плацдарм шириной около 12 километров, упиравшийся в Ладожское озеро между Шлиссельбургом и деревней Липки (так называемое «бутылочное горло») немцы превратили в мощное укрепление. Еще через месяц, после захвата Тихвина, были перерезаны дороги, по которым грузы для блокадников шли к Ладожскому озеру. Ситуация сложилась критическая. Разговаривая в этот день по прямому проводу с А. А. Ждановым и командующим Ленинградским фронтом генералом М. С. Хозиным, И. Сталин заявил:
— Вам дан срок в несколько дней. Если в течение нескольких дней не прорветесь на восток, вы загубите Ленинградский фронт и население Ленинграда… Надо выбирать между пленом, с одной стороны, и тем. чтобы пожертвовать несколькими дивизиями, повторяю, пожертвовать и пробить себе дорогу на восток, чтобы спасти ваш фронт и Ленинград[218].
Прорвать блокаду города со стороны невских берегов не удавалось. Поэтому во исполнение указаний Верховного Главнокомандующего, было принято решение, воспользовавшись ранним льдом, нанести неожиданный удар с севера — со льда Ладоги. Врага предполагалось атаковать силами 80-й стрелковой дивизии и 1-ro Особого лыжного полка моряков Балтийского флота (Полк имени Ленсовета) по всему побережью от Шлиссельбурга до деревни Липки.
80-я стрелковая дивизия, возглавляемая И. М. Фроловым, была сформирована в июле 1941 года из ленинградских ополченцев. До 23 сентября она именовалась 1-й гвардейской Ленинградской стрелковой дивизией народного ополчения. Боевая летопись дивизии началась 12 июля 1941 года под Волосовом. В августе — тяжелые бои на Кингисеппском участке обороны, в сентябре — под Ленинградом. В конце октября потрепанную и прижатую немцами к Финскому заливу дивизию с Ораниенбаумского плацдарма перебросили баржами через залив. Но времени для отдыха и пополнения поредевших рядов не было. Предстоял многодневный изнурительный пеший марш к Ладожскому озеру.
Отряд лыжников был сформирован из моряков-добровольцев в количестве 1200 человек непосредственно перед наступлением. Возглавил его 21 ноября майор В. Ф. Маргелов, будущий Герой Советского Союза и легендарный основатель Воздушно-десантных войск. Через много лет сухопутная операция, в которой принял участие этот героический отряд, повлияла. по инициативе ее командира, на введение в состав формы будущих десантников тельняшек с голубыми полосками. А осенью 41-го, до назначения на должность командира лыжного полка, майор В. Ф. Маргелов был одним из подчиненных И. М. Фролова. Он командовал 218-м стрелковым полком, входившим в состав 80-й дивизии.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
