Графиня Справедливая

— Ее величество?

Маркиз сморщил нос.

— Бывшее величество.

Варя вздохнула.

— Королева может потерять голову, гражданин. Но не корону. Вы можете лишить ее титула, но вы не можете изменить ее кровь, сияющую золотом. Амон-Ра благословил ее при рождении, и двойная корона увенчала светлое чело. Пусть кричат на площадях — право рождения превыше обстоятельств.

Лафайетт сморщился, словно откусил лимон.

— Я надеюсь, мы потом поговорим, гражданка Марэ. Так вы едете?

— Сейчас?

— Да.

— Дайте мне минуту, — попросила Варя. Осторожно сложила в сумочку карты, хрустальный шар погладила, но оставила, подумала, взяла со стола мешочек с рунами, так на всякий случай.

Маркиз наблюдал.

Варя накинула плащ и повернулась к нему.

— Я готова, гражданин.

— Так быстро?

— Там, куда вы меня повезете, не нужно пышное платье, гражданин. Да и негоже это — разодеваться в шелка, когда народ голодает.

Маркиз смотрел с сомнением.

С одной стороны, Варя говорила то, о чем он и сам думал.

С другой...

А кто сказал, что ему нравилось все, что она говорила?

— Прошу вас, мадам Марэ.

А руку подал. И поддержал привычно, как равную.

И Варя поблагодарила его улыбкой, как равного. Куда ж девать эти рефлексы?

* * *

Мария-Антуанетта смотрела на гадалку тоскливыми глазами.

Варя тоже смотрела грустно.

Ну а что она может сделать? Вот по-честному?

Спасти? Помочь? Вернуть все в обратный зад, как в общаге говорили?

Да ничего она не может, она тут просто дурака валяет! Ну и бабло рубит.

— Я попросила маркиза привести тебя сюда. Меня бы не выпустили.

Варя кивнула. Нет, не выпустили бы. Даже и не сомневайся. Все, с приездом. Отсюда вы только на гильотину выйдете.

— Я к вашим услугам, королева. Жизнь, здоровье, сила.

— Пока все сбывается.

— Королева, я не лгу увенчанным двойной короной.

— Корона покатилась...

— Голова пока цела.

— Пока, — горестно прошептала Мария-Антуанетта. — Скажи мне, гадалка, ты и вправду говорила тогда... ты видела?

— Королева, жизнь, здоровье, сила. Ты можешь еще изменить судьбу. Свою, мужа, детей. Твое право, твой выбор.

Мария-Антуанетта вздохнула.

— Понимаю. Скажи о другом, — королева оглянулась на де ла Файетта, на охрану, которая тоже вовсю грела уши. — Мой путь... я могу его пока еще изменить?

— Если позволишь взглянуть, королева, жизнь, здоровье, сила.

— Располагайся, — Мария-Антуанетта повела рукой в сторону столика.

Карты Варя тоже достала. И толстую свечу из белого воска, и чашку попросила принести с водой... было сделано, сразу же.

Начала, правда, с карт.

Расклад не сильно улучшился, но несколько сердец в общую черноту все же попали.

— Королева, жизнь, здоровье, сила. Пока слишком много опасности. Но шансы есть. Если и не изменить свою судьбу, то хотя бы спасти детей.

Королева молча кивнула.

— Я... я постараюсь. Что-то можно сделать, чтобы получилось?

Варя кивнула.

Глупо, конечно, но...

— Смотри сюда, королева, жизнь, здоровье, сила. Рядом с тобой злобный Сет, он пляшет, он поднимает бурю, и в ней слишком легко сгинуть. Я не могу его остановить, я жрица Изиды, а не слуга Осириса, мне не сразиться с алым змеем. Не одолеть. Я могу видеть, но я бессильна перед его клыками, я очи, но не рука, я тропа, но не щит и не копье.

Слушали все внимательно. Даже те, кому не надо бы. Ну и пусть, все равно... мужики! Вслух они никогда не признаются, что верят в гадания.

— Шансы есть, но их мало, так мало... я попробую дать тебе защиту, но умоляю не забывать о том, что уже сказано.

Варя с намеком коснулась золотого браслета на запястье. Королева сглотнула и решительно кивнула.

После этого Варя устроила спектакль.

Плавила свечу, капала белым воском в чашу, просила у королевы каплю крови, потом вода в чаше полностью побурела от крови, пришлось вылить в камин с надлежащими словами, и еще раз повторить обряд.

На второй раз вода только чуть порозовела.

На третий осталась прозрачной.

Варя вытерла каплю пота, которая стекала по виску. Сволочь, грим же смажет! Но тут и правда жарко... даже в ее наряде. Опять же, она и вокруг королевы ходила по ходу солнца, и молилась, и богов заклинала... жаль, стихи почитать нельзя, но перевести она их не сможет, а русский использовать слишком опасно. А то бы она им Гумилева забабахала, у него как раз про Египет есть. Ничего, она и так, текстом обойдется! *

*— есть-есть. Николай Гумилев, Египет. Прим. авт.

— Королева, жизнь, здоровье, сила, у тебя есть защита, но... ненадолго. Сет не выпустит добычу из своих колец. Я могу временно прикрыть тебя, но... это ненадолго, и потом он вопьется еще яростнее. Еще злее.

— Я понимаю. Что ж... я благодарю тебя, гадалка. Прости, не могу тебе ничего подарить, я не вольна ни в чем.

Варя взмахнула рукой, сверкнула золотая кобра.

— Прядь волос, увенчанных двойной короной будет мне достойной наградой за труды, о королева, жизнь, здоровье, сила.

— Это я могу тебе подарить.

Мария-Антуанетта лично отстригла у себя прядку волос, перевязала лентой и положила в конверт.

Варя склонилась в глубоком поклоне.

— Королева, жизнь, здоровье, сила, я буду молиться Изиде. Помни, помощь придет, когда сгустится тьма.

Пусть она хотя бы надеется. Хотя бы так. Страшно это — обреченность.

Мария-Антуанетта кивнула.

— Я запомню. И благодарю тебя, гадалка. Ты старалась мне помочь, и мне жаль, что я не послушала.

— Королева, жизнь, здоровье, сила, это не в первый раз. Потому я и уехала из Египта, что мои слова не всегда угодны носящим священный уреус. Нет, не всегда.

— Прости меня, Изида. И — прощай.

— Прощай, королева, жизнь, здоровье, сила. Да пребудет над тобой милость Изиды и ее щит.

Варя выходила из Лувра с одной только мыслью.

Будем надеяться, ее не попросят никому погадать? А то у нее соль трехвалентного железа закончилась. И марганцовка... как тут кровь лохам показывать? Не с себя же сцеживать?

Никаких нервов не хватит с этими королями.

* * *

Дорога обратно прошла в молчании. Де ла Файетта прорвало уже, когда они зашли в дом. Да-да, именно он доставил мадам обратно. И проводил, конечно.

— Я не верю гадалкам.

— Я не верю людям, которые отказываются от своей крови во имя чужих идеалов.

Де ла Файетт аж шарахнулся.

— Я... да как вы смеете?

— Говорить вам правду, маркиз? Или вы уже не маркиз? Гражданин? Так уговорите свою кровь стать не алой, а черной. Получится? И не говорите, что у вашего черного друга — кровь алая, а душа белая.

— Откуда вы знаете?

Варя покачала головой.

Откуда-откуда, оттуда! Прошла по комнате, опустилась за стол, положила перед собой колоду, ту самую, которой недавно касалась Мария-Антуанетта.

— Скажите, маркиз, каково это — разрушать свой дом во имя чужих идеалов? Станет ли вам легче, когда на ваших руках окажется кровь увенчанного двойной короной?

— Вы ведь долго жить будете, очень долго. И помнить... согреют ли вас идеалы?

Маркиз посмотрел на свои руки. На Варю.

— Ты все лжешь!

— Хорошо. Я все лгу. Так может, маркиз, вы прикажете отвести меня в Бастилию? Ах да, вы же ее разрушили. Но я лгу.

Варя медленно выкладывала карты на стол. Палач. Повешенный. Колесо судьбы. Хорошо пошло!

Маркиз побледнел.

Ну да, ну да...

Про предсказанное падение Бастилии он слышал. От кого?

А от той же служанки, которая толком ничего не поняла, но язык у нее оказался без костей.

— Ты...

— Вы долго проживете, хотя революция зацепит и вас своим крылом. Вы останетесь в веках. А что останется в вас, маркиз?

— Ты не должна так говорить!

— Прикажите отправить меня в Тампль, маркиз. Или куда там сейчас у вас принято? — в голосе Вари звучала откровенная насмешка. — Знаете, что самое забавное? Вы и подобные вам мечтатели разрушают свой мир, чтобы потом горько оплакать его развалины. Вы не станете исключением.

Варя откровенно путала Лафайетта и Лафонтена, да и плевать на обоих. Но предсказание сделала без малейших сомнений.

Любой революционер рано или поздно оказывается у стенки.

Готовьсь, цельсь, пли...

Жалко?

Нет. Других они приговаривали с тем же энтузиазмом.

— А если прикажу?

— Прикажите.

Маркиз стиснул кулаки.

— Вы...

Варя покачала головой.

— Что вы хотите услышать, маркиз? О чем? Вы ведь сами творите историю, и плевать вам, что под ее копыта падают головы, иногда хорошо знакомых вам людей. Скольких уже перемолола мадам Гильотина? Вам ведь хочется другого? Чтобы я сказала — вы идете правильно? Но я не могу этого сказать. Просто потому, что вы — человек, а не душа Франции.

Лафайетт вздохнул, и расслабился.

— Действительно, мадам Марэ, тут я не прав. Этого вы знать не можете.

— Не могу. Я просто вижу воду моря в ваших глазах и горькую соль на ваших губах. А море это или слезы... вас будут чтить и не забудут. Но и вы равно не забудете ни о чем. А ведь захочется.

— Как я умру, мадам?

— И тут я вас не утешу, маркиз. Своей смертью.

— А вдруг наоборот, обрадуете?

Варя покачала головой.

— Нет, маркиз. Для вас было бы приятнее — сейчас, в полете, на скаку, и упасть, зная, что вы отдали свою жизнь за свободу. А когда увидите, к чему это приведет... нет, вам будет намного больнее — потом.

— Вы жестоки, мадам.

— Я могу солгать вам, но дар потеряю. Вот и весь сказ.

— Очень жестоки.

Варя развела руками.

Ну как, как объяснить этому чудику, что против закона не попрешь?

Революция — это свинья, которая пожирает своих детей. Плевать на век, страну и лозунги, закон — один для всех.

— Жалейте невинных, маркиз. Тогда и вас когда-нибудь пожалеют. Вот и все.

Маркиз откланялся и ушел.

Тяжелый золотой браслет Варя хозяйственно прибрала потом из чаши. Историческая ж реликвия! Надо потом записочку приложить! Вот потомки-то порадуются через пару веков! Бабка не промах была, нагребла сувениров!

Революция, будь она проклята.

* * *

Пятнадцатого августа генерал Гудович получил приказ о взятии Гаджибея. Шестнадцатого августа вышел из Очакова, двадцать шестого дошел до замка, и обнаружил, что его войско вполне-вполне может обстреливать с моря турецкий флот. Очень уж место удобное.

Так что авангард под командованием генерал-майора де Рибаса аккуратно обошел замок, и встал так, чтобы их с моря не достали. Заодно и поставили батарею, чтобы турок гонять.*

*— Дерибасовской улице и русскому городу Одессе большой привет. Прим. авт.

А что?

С моря можно обстреливать русских?

Значит, русские в ответ вполне могут обстрелять корабли. Подавили огонь с моря, и спустя две ночи двинулись на штурм. Ночью, чтобы было меньше возможностей для обстрела, генерал-майор Воейков отправился на штурм предместья. Турки встретили его огнем, майор отправил солдат в штыковую, и турки быстро оставили свои укрепления.

Турецкий флот, обнаружив такую картину, попробовал сменить диспозицию, и начал снова обстреливать атакующих.

Де Рибас приказал русской батарее также переместиться, и артиллеристы начали так удачно обстреливать турецкий флот, что очень быстро корабли спустили флаг и сдались.*

*— и шрапнели не понадобилось. Так и было в реальности. Прим. авт.

В это время к замку подошли главные силы Гудовича, и почти вежливо предложили сдаться. Направленные на замок пушки в расчет брать не стоило, конечно, турки же их совсем-совсем не испугались! Просто согласились, что да, лучше сдаться.

И тоже спустили флаг.

Гудович занял крепость и собирался отписать о том Светлейшему, когда у нему и подошло подкрепление.

Странное, правда, но — какое прислали!

* * *

— Я не оставлю вас, дорогая мадам!

— Это приказ, Мария!

Мария-Антуанетта впервые в жизни выглядела так решительно. И так говорила.

— Но как...

— Ты уезжаешь вместе с де Полиньяками. И попробуй только возразить мне или вернуться!

— Но...

— Если что-то... Мария, я умоляю тебя, — Мария-Антуанетта взяла подругу за руки, поцеловала в лоб. — Я хочу, чтобы ты заменила моим детям мать. Гадалка сказала, что они выживут. Хотя бы моя дочь... ты хочешь, чтобы она оставалась совсем одна?

— Нет, дорогая мадам.

— Тогда поклянись мне! Ты не вернёшься, даже если я сама, лично напишу тебе! Не вернешься! Ты дождешься конца этого ужаса, найдешь мою дочь и лично ей, понимаешь, именно Шарлотте расскажешь, что и где мы для нее оставили!

Принцесса де Ламбаль вытерла слезинку.

— Да, дорогая мадам.

— Иди, Мария.

Мария-Антуанетта держала спину и смотрела вслед подруге.

И кто бы знал, чего ей это стоило?

В стране было неспокойно, продолжались крестьянские восстания, по улицам гуляли вооруженные люди. Из рук в руки переходили мерзкие революционные листки 'La France libre' и 'Le Patriote français', в которых призывали вершить революцию как можно более жестоко.

А они ждали.

Уехать теперь не получится, не так легко! Ах, почему она не настояла? Сейчас могла бы сбежать в Австрию! Иосиф, хоть и не слишком хорошо себя чувствует, не откажет им в приюте!

Чего она ждала?

Ах, чего?!

И этот... Марат!

Разоблачение заговора с целью усыпить народ!

Ах, можно подумать, кто-то усыпит тигра-людоеда! Он не уснет!

Он уже проснулся, уже отведал крови, уже порвал горло несчастному де Лонэ, и де Совиньи, и это Мария-Антуанетта просто не всех знает... Боже, как страшно!

Пресвятая Дева Мария, спаси Францию!

Спаси хотя бы не саму Марию-Антуанетту, но хотя бы ее детей!

Но ответа нет.

А революционные речи становятся все горячее, и королеве страшно! И Марию де Ламбаль она отпускает с громадным удовольствием.

Пусть не возвращается!

Если им удастся обыграть судьбу хотя бы в этой малости... им удастся и все остальное!

Пусть она спасется!

Пожалуйста, ну хоть кто-то... прошу тебя, Господь!

И снова молитвы, молитвы, и дети, которые в отчаянии жмутся к матери, они не понимают, что происходит, особенно младший, и боятся. И Мария-Антуанетта не отпускает их от себя.

Плевать на этикет!

Плевать на балы и развлечения, на все! Даже если у нее осталась неделя! День!

Пусть это будет у ее детей! Пусть это будет у нее!

Ферзен не дает о себе знать, но Мария верит любовнику... нет, любимому мужчине! Отцу ее маленького сына.

Ей надо дождаться. Просто немного потерпеть.

Она справится. Ради детей — она справится! И Мария-Антуанетта беззаботно улыбается.

Она мила и очаровательна, она щебечет о танцах и музыке, и даже Робеспьер, один из самых остервенелых революционеров, даже он смотрит на Марию-Антуанетту, скорее, равнодушно.

С отвращением, но и только. Без ненависти. *

*— в этой истории не случилось скандала с ожерельем королевы, и это снизило градус ненависти. Прим. авт.

Мария-Антуанетта ждет. И потихоньку уговаривает супруга. За столько лет она уже знает, что сказать, как сказать, как посмотреть, чтобы Луи, глупый Луи, поддался на ее уговоры. И согласился уехать с ней. Или хотя бы отпустить их с детьми!