Грации солнца. Приманка для зверя

— Ты поэтому так ошалело вздрогнула?

В ответ Ано виновато опустила глаза.

— Ты что-то поняла?

— Как тебе известно, секрет выживаемости мыйо в условиях холода и изоляции на северных ледниках достаточно банален: симбиоз. Но симбиоз не с растением или, скажем, грибом, а с особой формой сферических микроорганизмов, запасающих энергию прямо из воды. Я проверяла выводы неоднократно.

Ано встала, не скрывая волнения; перед глазами Анэ появилась сфера, сформированная тысячами меньших сфер.

— Не берусь судить о точности схемы... Суть в том, что данные организмы, вероятно, могут встретиться повсеместно на планете, ну, и в наших организмах, возможно, тоже, но не вступая во взаимодействие с живой материей.

— Снова начинаешь издалека, сестрёнка, — пристыдила Анэ. — Продолжай.

— Мыйо же приобрели специальные вещества, позволяющие наладить это самое взаимодействие. Иными словами, внутренняя среда их тел благоприятна для развития данных организмов. Хотя один пример симбиоза не с мыйо уже был, но, до сегодняшнего дня, я так и не смогла смоделировать симбиотическую реакцию. Теперь видно, что нужно тщательней искать в присосках на языке, — Ано на мгновение прервалась. — Похоже, процесс не ограничивается химией...

— Оставим детали до лучистой комнаты, сестрёнка, — настояла Пресветлая.

— Как тебе угодно. Итак, мыйо способны быстро синтезировать и вводить вещества, вернее, условия, создающие подобную среду, как и порцию активных сферических телец в организмы жертв. Должно быть, чтобы заставить тех быстро размножаться внутри жертвы и упростить тем самым процесс усваивания? Или просто из гурманских соображений? Или вообще без рациональной причины?

Ано скорчила недоумевающую гримасу.

— Однако в таком случае и организм жертвы начинает резко перестраиваться, приобретая способности к симбиозу. Тем самым получая источник энергии, а, после встраивания этих сферических телец в нервные клетки, и средство взаимной коммуникации. Сейчас в Маниусе, как некогда в Йоко, происходит процесс встраивания сферических телец во все возможные системы организма, что вызывает его "свечение". Поведение окрестных мыйо при этом меняется. Это уже заставило их сбиться в стаи и при имеющейся плотности особей неизбежно спровоцирует жор, как и в случае с Ато.

— Тогда мы не знали, что вызвало жор, сестрёнка. Когда я набрела на Темноокую, сопоставила даты и пришла к похожим выводам.

— Тот жор не прошёл мимо меня, — напомнила Ано. — Я не уверена, но Ато могла и не увязать его начало с изменениями внутри себя. Она была слишком религиозна для не предвзятого анализа.

— Дочери поведали, что недавно мыйо собирались вокруг стен города Йо и передохли от обезвоживания. Песок, неверное, и сейчас хранит их скелеты. Теперь понятно, почему Йо предпочла скрыть причины от остальных семей...

— Скучная история.

— Согласна. Но события до этого весьма нетипичны.

— Например?

— Как мыйо вообще смог добраться до априки с ребёнком? Трудно поверить в подобное. Что думаешь, сестрёнка?

— Это быстрее узнать у Йо. С другой стороны, её семья поселилась слишком близко к границе Благой земли. А количество особей на нашем континенте исчезающе мало, так что за ними давно прекратили охоту. Мыйо-одиночка вполне мог забрести туда и попробовать поохотиться. Молодая безоружная ослабленная беременностью и не готовая к нападению априка — добыча вполне посильная, особенно для зрелой особи.

— Прошли мимо охотниц, будто мимо столбов, — констатировала Анэ недовольным тоном. — Но позже свежих следов мыйо не находили. Дочери Йо, похоже, любят гулять где не попадя. Молодёжь совсем разбаловались.

— А что поделать? — улыбнулась Ано. — Мы ведь тоже когда-то были молоды.

— Ты, может, и была, сестрёнка, а я, сколько себя помню, присматривала за вами...

В ответ на ворчливый тон сестры глаза Ано благодарно блеснули.

— Что ты предлагаешь делать с этими двумя? — вернулась к теме Анэ.

— Они помогут нам локализовать жор: он явно начнётся где-то в окрестностях Аремории.

— Не корми меня очевидностями, сестрёнка, — Анэ позволила голосу принять раздражённые интонации. — Что будем делать с ними после?

— Ты привезла сокровища сюда, только ради моего совета? — вопрос прозвучал громко, без обычной мягкости. — Если так, то я не желаю быть судьёй.

— Аха! — громко выдохнула Анэ, заставив дюны содрогнуться. Повисла пауза.

— И это слова Ано Лучезарной, сестрёнка? — продолжила старейшая. — Кто осудит их, если не ты? Не ты ли изучала мыйо тщательнее кого-либо на нашей планете? Не тебе ли пришлось сокрушить первую темноокую?

— Ответы требуют времени и новых знаний, — голос Ано снова стал мягким. — Зачем задавать вопрос раньше, чем ответ может быть дан?

— Я не знаю, что могла узнать ты, сестрёнка, — пояснила старейшая. — Значит, мне не остаётся ничего, кроме отдыха.

— Йоко не она. А то, что тысячи остановок назад несло катастрофу молодым семьям, теперь лишь неудобство, существенное, как песчинка под жилетом. Истинная опасность видна отчётливо, только когда окажешься прямо перед ней.

— Однажды мы уже оказывались, — напомнила Пресветлая. — Много ли рассмотрели?

— Нельзя бояться неясных теней, ограждаясь от новых возможностей, как это сделала Йо, — продолжила мысль Ано, не обратив внимания на реплику сестры.

— Значит, придётся рисковать, — констатировала Анэ, ухмыльнувшись. — А ты не меняешься, сестрёнка.

— Жизнь всегда рискует, создавая новые формы. Но такое разнообразие и по сей день мешает нам с головой окунуться в скуку. Разве это не прекрасно?

— Прекрасно, — согласилась древняя.

— Вот мы и решили, что лучше отдыха и созерцания тут ничего не придумаешь, — резюмировала Лучезарная. В унисон довольному тону лунный свет стал мягче.

— Последняя охота измотала меня сильнее, чем десятки предыдущих вместе взятые, — призналась старейшая. — Ты у нас специалист по воспитанию детей: я собираюсь сплавить этих двоих тебе.

— Верное начинание, — поддержала Ано, — но вот получится ли?

Пустыня исчезла; сестры вновь видели лица друг друга. Глаза старейших без интереса оглядели островные пейзажи.

— На скалах нынче непривычно много гнёзд, — поделилась Лучезарная.

— Хищникам будет пирушка, — обронила Анэ, гоня прочь утомляющее беспокойство. Старейшая закрыла глаза и пересела ближе к сестре. Головы априк наклонились друг к другу. "Рукокат" продолжил приближаться к горе.

V

Дорога окончилась широкой вымощенной площадкой, построенной прямо на склоне горы. Лес сумел забраться и на эти высоты, но плотный строй деревьев сменили отдельные кривые рябинки, то тут, то там расщеплявшие корнями молодые скалы.

— Стой! — крикнула Анэ, стоило "рукокату" приблизиться к концу колеи. Старейшие спрыгнули с телеги, как только Йоко сумела остановить механизм. Примус привычно размял руки и стряхнул со лба пот, радуюсь окончанию работы; на лице юноши читалась удовлетворённость. Группу поприветствовал крутой склон, на котором выделялся отделанный тем же кирпичом фасад дома априк — ступенчатый треугольник, высившийся на четыре человеческих роста. Кирпичи отражали действительность, превращая пейзаж в размазанную, будто нарисованную красками картину.

— Вот и мой дом, — сказала Ано, осматривая вход внимательным хозяйским взглядом.

— Так дом внутри горы, — констатировал Маниус.

— Раньше тут была пещера, Эксул: её просто адаптировали под дом, — разъяснила Анэ.

— А где вход? — спросил ромей.

— Вход перед тобой, друже. Под самой вершиной. Просто дверь неотличима от стены, чтобы не портить гармонию картины. — ответила Лучезарная, кинув сестре ключ.

— Анэ, Йоко, ступайте внутрь и отдохните, — мягкий голос хозяйки добавил априкам бодрости. — Друже, наш путь ещё не окончен.

— Что-то не так? — удивилась Йоко.

— Я хочу удостовериться, что гость здоров, — объяснила хозяйка. Охотница успокоилась и догнала Анэ.

— Следуй за мной, — позвала Ано и повернула в сторону от треугольника.

Помимо двухколейной дроги от дома априк вели две широкие огибающие крутую гору тропы, сделанные из того же прозрачного кирпича и снабжённые простенькими стеклянными перилами. Гора в округе представляла собой отвесную скалу, подсказывая, что тропы прорубили искусственно. Примус, тем не менее, бросил лишь один быстрый взгляд под ноги и уделил оставшееся внимание открывшемуся виду. От скалистой срединной горы пейзаж "нырял" в лесистую низину, среди крон которой пытливый взгляд разглядит следы ручьёв, а даже самый невнимательный не пропустит озерцо, окаймлённое приземистыми кустарниками и поросшее островками болотной травы. Ближе к океану лес "поднялся" на холмы, чтобы на самом горизонте смениться резким переходящим в облачное небо обрывом.

— Остров как будто парит, — поделился наблюдением Примус.

— Должно быть, ты не подымался на вершину горы, когда окрестности заволокло тучами. Кажется, будто снежная шапка растёт из белых клубов, — поддержала разговор Ано.

— Вот бы взглянуть на это... — мечтательно протянул юноша.

— Может статься, ещё посмотришь, друже, — ободрила априка. — Рабочие комнаты: уже пришли.

Ромей оторвался от острова, переведя взгляд на широкую металлическую дверь, щедро украшенную различными письменами. Когда Ано отварила её, изгнанник увидел длинный отделанный стеклянными кирпичами коридор. Старейшая секунду постояла у порога, затем неспешно зашагала вперёд. Ромей посмотрел по сторонам; глаза с изумлением оглядели отшлифованные двери и похожие на яркие звёзды точки света, одна за другой горевшие на потолке. При близком рассмотрении кирпичи оказались не похожими на человеческие: каждый являлся точной копией предыдущего и снабжался парой шипов и пазов, что превращало кладку в прочную монолитную стену.

— Как себя чувствуешь? — мелодичный голос смешался со слабым эхом.

— Неплохо, — бодро ответил Маниус, — только вот ел в последний раз вчера вечером, да и ягода закончилась

— Надо будет подумать о твоём питании, друже, — подхватила Ано. — Не хочу видеть тебя голодным.

— Тут, наверное, растёт куча съедобных ягод?

— Несомненно, — ответила Ано и остановились около двери, потянув ручку в сторону. Дверь без лишнего скрипа и шороха заехала в стену. В нос Примуса тут же ударил терпкий аромат. Неосвещённая выбеленная комната, стены которой сплошь заставлены полками и столиками, не добавила спокойствия.

— Что это за запах? — не выдержал ромей.

— Запах абсолютной чистоты, — ответила априка, снимая сапоги.

— А зачем нам туда? — поинтересовался изгнанник.

— Сними плащ: я осмотрю тебя.

— Зачем? — повторил Маниус.

— Ты ведь падал с плиты, друже?

Юноша кивнул.

— Расскажи.

— Я стоял и следил за мыйо. Потом меня как будто ударило. Воздух был такой жареный... как у горна. Ну, я и слетел. А потом за мною мыйо погнался: смутно помню, — рассказал Маниус, будто история случилась с кем — то другим. Плащ тем временем был сброшен и оставлен у двери. Лучезарная перешагнула через порог и нажала пару переключателей у стола; в комнате стало светлее, так что изгнаннику пришлось щурить глаза. Примус удивлённо замотал головой, осматривая десятки угольно-чёрных либо прозрачных сосудов разных форм. Секции полок не помечались никакими письменами, но были подсвечены лучами разных цветов. На столах лежали железные инструменты и приспособления различной формы. Ромей очень смутно представил назначение лишь трети из них. Обычными были разве что табуреты, расставленные у столов.

— Вы и радугу разорвать можете, — фраза отдалась едва слышным эхом.

— Встань сюда, — априка выбрала случайную точку на полу. Маниус послушно закрыл её ступнёй, продолжая оглядывать комнату.

— Постарайся не шевелиться и не разговаривать, хорошо? Я проверю, насколько твоё тело здорово.

— Хорошо, — с готовностью ответил Примус.

Лучезарная коснулась пальцами щёк ромея и оттянула кожу вниз, осматривая глаза; априке пришлось нагнуться, чтобы нивелировать разницу в росте.

— Хм... — протянула Ано, держа губы закрытыми. Затем она обошла юношу и начала медленно прощупывать пальцами позвоночник, уделяя внимание каждому сочленению.

— Больно? — периодически спрашивала априка.

— Немного, — признался ромей, когда пальцы старейшей опустились ниже рёбер.

— Твой хребет в порядке, — успокоила Лучезарная, — только ушиблен.

Априка взяла Маниуса за локти и развела руки в стороны.

— Держи вытянутыми, — сказала Ано. Сквозь кожу ромея можно было разглядеть каждую жилу и вену. "Трудился на износ", — отметила Ано, когда закончила.

— Пальцы уже заросли. В остальном только ушибы, царапины да ссадины. К счастью, твоё тело выдержало, — информировала старейшая. — Ноги не беспокоят?

— Нисколько. Можно опускать?

— Пока нет.

Примус почувствовал, как грудь опоясала лента. Скосив на неё глаза, ромей обнаружил, что та покрыта контрастными насечками, сделанными на равном расстоянии друг от друга. "Мерит меня", — смекнул Маниус.

— Вдохни максимально глубоко, — скомандовала Ано, — теперь освободи лёгкие. Молодец.

Лента спустилась на пояс, затем априка приложила её к рукам.

— Всё ясно... — процедила Ано и спрятала ленту в карман. — Присядь на табурет, пожалуйста, и положи руку на стол ладонью вверх.

Маниус послушно исполнил просьбу. Ано открыла одни из бутыльков и смочила содержимым ватку. К незнакомым запахам примешался ещё один. Априка взяла указательный палец осматриваемого и протёрла его ваткой.

— Это зачем? — не выдержал Примус.

— Я уколю палец и возьму немного твоей крови, — пояснила Ано. "Ведьмины штучки?" — подумал ромей, но не решился возразить. Лучезарная уколола палец специальным лезвием и быстро взяла пару капель, размазав их на стекле. К немалому удивлению обладателя, палец почти не болел и зарос мгновенно. "Это прозрачное зелье, должно быть, исцеляет раны", — решил юноша. Ано открыла шкафчик; Маниус ощутил волну холода. Проба крови незамедлительно отправилась на полку, оставшееся стёклышко априка положила под микроскоп.

— Вот и всё, друже. Можешь надеть плащ, — разрешила старейшая, плотно заперев дверцу. Маниус мигом оделся; Ано оглядела клетки его крови. "Капилляры забиты остатками тел: здесь недавно была реакция", — отметила древняя и оторвалась от прибора.

— Так я здоров? — спросил ромей, поправляя плащ.

— Ты более чем здоров, — успокоила Ано. — Для человека.

— Анэ уже рассказала вам? — глухой баритон растворился в пространстве.

— Ты спрашиваешь о последней встрече с мыйо? — уточнила Лучезарная.

— Да.

— Ничего больше не вспомнил?

— Свет, — пояснил Маниус. — Больше ничего. Я как будто был не я, и в то же время я. Потом стало больно. Не помню.