"Миссия Пенрика" (Мир пяти богов 5)

Это было не "да", но и не такое категоричное "нет", как обычно. Пенрик решил пока не давить и не испытывать судьбу и отправился поискать что-нибудь вроде дневного рынка в этом городе. И подготовить следующие аргументы. Во времена учебы в семинарии дебаты никогда не были его любимым занятием.

Он вернулся с мешком различных консервов, в том числе маслин с кожицей, и уселся на скамейку в атриуме у входа в гостиницу, надвинув соломенную шляпу на лицо, чтобы дождаться возвращения брата с сестрой с лошадьми.

И ждал.

Все больше беспокоясь, он поднялся наверх, чтобы проверить их комнату. Никаких записок. Эрисайдия и Никис взяли с собой свои скудные пожитки, чтобы упаковать их в долгожданные седельные сумки, а чемоданчик Пена был готов к отправке. Эрисайдия был не из тех, кто тратит время впустую.

Действительно, нет.

В желудке Пена поселилась тяжесть, не имевшая ничего общего с овсянкой и оливками, и он поспешил вниз по лестнице и свернул на главную улицу, где находился постоялый двор, обслуживающий военную дорогу. Быстрый опрос конюхов показал, что нет, господин, ни один мужчина и ни одна женщина за последние пару часов не пытались нанять трех верховых лошадей или даже двух. Есть ли в городе другие конюшни? О, да, господин, недалеко от западной дороги было небольшое местечко, но там нанимали только местных, а не такие хорошие экипажи, как наши, со скоростью двенадцать миль в час по равнине! Размышляя о том, что в этой местности не так уж много равнин, Пенрик ускорил шаг, направляясь к западной дороге.

Конюшня на западной дороге была небольшой, но опрятной, с дюжиной стойл, по большей части пустых. О, да, господин. Мужчина и его жена наняли двух лошадей вместе с конюхом-проводником и уехали более двух часов назад. В какую сторону? По южной дороге. Что-то о посещении родственников в деревне на дальнем краю долины.

Эрисайдия, сукин ты сын, — мысленно выругался Пенрик. Обращаясь к владельцу конюшни, он выдавил из себя слабую улыбку. То, что осталось в карманах Пена, не позволило бы нанять пони для прогулки взад-вперед по улице.

Он подождал, пока тот окажется вне пределов слышимости, и зашагал обратно по дороге, чтобы выругаться вслух. Это не сильно облегчило его чувства. Пен полагал, что этот проклятый человек не выигрывал войны, сидя сложа руки и ожидая, когда ему принесут сражение. Ему следовало бы помнить об этом.

Он был ловок, неуместно согласилась Дез. Если бы он потребовал этот кошелек себе,, ты бы не поспешил его передать.

Пен зарычал.

И Никис согласилась, или спорила и была отвергнута? Согласилась с готовностью или с сожалением? Пен предположил, что в любом случае его сжавшееся сердце не имело никакого практического значения.

Вернувшись в гостиницу, Пен забрал свой чемоданчик и сумку из комнаты, которую он больше не мог себе позволить, и попытался придумать следующий план. Идти за своими спутниками в попытке догнать их было бы бесполезно. Еще более бесполезно, как он подозревал, было бы их ловить. Кража лошади, даже если это временное заимствование, была бы сложной задачей. Хотя и не такой уж невозможной. Но если таков был его план, ему нужно было осуществить его быстро.

Ему придется дождаться наступления темноты, чтобы снова навестить ростовщиков богов в храме, хотя совершать набеги на одно и то же место дважды подряд казалось неблагоразумным. Если кто-нибудь заметил внезапную нехватку денег, то он мог бы встретиться с охраной этой ночью. В качестве альтернативы он мог сдаться и отправиться пешком к побережью. Поношенные сидонийские сандалии не были его походным снаряжением, но он мог сменить их в следующем городе. Где, вероятно, был другой храм, хотя, возможно, и более бедный. Он выудил из своей сумки кусочек сушеного фрукта и закипел от ярости.

Поразмыслив над целесообразностью, он поднял свой чемоданчик и сумку и вернулся к первой конюшне. Там было больше лошадей на выбор, но и людей вокруг было больше. Тайком вывести животное средь бела дня было бы непростой задачей даже для волшебника. Ждать наступления темноты было бы бессмысленно, если вся цель состояла в том, чтобы догнать Эрисайдию и Никис. Если он собирался идти на восток пешком, лучше начать сейчас.

Он стоял, спрятавшись, на другой стороне улицы, в нише между двумя побеленными домами, и медленно рвал свои надежды пополам. Он сделал все, что мог. Оставался восток.

Подъехала пара карет, шумных и пыльных, каждая из которых была запряжена взмыленной упряжкой из шести лошадей. Кто-то, несомненно, заплатил за скорость. Конюхи и слуги, учуяв признаки грядущей щедрости, высыпали наружу, чтобы взять все в свои руки. Пен уже собрался шагнуть вперед, но ему пришлось отпрянуть назад, когда из карет вышел отряд из десяти солдат и сержанта, мужчина в свободных белых одеждах ордена Бастарда в Сидонии и слишком знакомая фигура Велки.

С колотящимся сердцем Пен вскарабкался по стене дома, обдирая пальцы рук и ног о каменную кладку и подоконники, чтобы занять выгодное положение на плоской крыше, откуда открывался вид на улицу и часть двора гостиницы. Конечно же, кареты. Если бы Велка попытался повести отряд вслед за Эрисайдией, они были бы не более чем в сорока милях от Патоса.

После недолгой суматохи и давки в уборной конюшни и успешной покупки нескольких кружек эля, которые были быстро выпиты, сержант собрал своих людей, пересчитал их и отправил парами рассредоточиться по городу. — Вы уже знаете, какие вопросы задавать, — крикнул он им вслед. Пенрик готов был поспорить, что тоже знал, какие. Зубы Бастарда.

Велка, с тонкой белой повязкой на лбу был скован и прихрамывал. Возможно, это были затяжные последствия грубого обращения Пена с ним три дня назад на вилле, но седобородый мужчина в мятой белой одежде двигался почти так же скованно, так что, возможно, дело было просто в карете. Блеск серебра на шнурах мужчины сказал Пену все, что ему нужно было знать, даже если бы Дездемона не держала его за руку. У нас есть коллега.

Можешь ли ты рассказать что-нибудь еще, не раскрывая себя?

Еще нет.

Велка начал расспрашивать конюхов и слуг, которые охотно отвечали, указывая в разные стороны. Раздача монет сократила количество указаний примерно наполовину. Пенрику захотелось стукнуть себя по голове — их память о его недавних расспросах, должно быть, отправила Велку в другую конюшню гораздо раньше, чем он нашел бы ее в противном случае. Хотя он, несомненно, в свое время прибыл бы туда. Эрисайдия и Никис к этому времени должны были пройти не более десяти миль вверх по трассе. Может быть, там было много возможных боковых трасс? Пенрик надеялся, что их будет несколько десятков.

Велке потребуется некоторое время, чтобы собрать разведданные, определиться с курсом, нанять тринадцать верховых лошадей. Хотя сержант уже договорился со слугами постоялого двора, чтобы они накормили его людей на скорую руку, что вполне могло быть сделано, пока лошади будут найдены и оседланы. Из-за их требований в конюшне не осталось бы лошадей, не считая дюжины загнанных, бесполезных для Пенрика. Храмовый волшебник зашел внутрь, возможно, в поисках пропитания.

Вскоре Велка узнает, что Пена видели отдельно от Никис и Эрисайдии, причем совсем недавно. Пен на мгновение задумался, не стоит ли ему показаться, чтобы заставить их погнаться за ним? Он с сожалением признал, что они вполне могут поймать его, хотя вскоре пожалеют об этом. Но у Велки было достаточно солдат, чтобы разделить свои силы, если бы пришлось. Чтобы отправиться за Пеном, ему нужен был только волшебник и пара человек. Остальные могли скакать на юг, не щадя своих лошадей.

Пен подозревал, что Эрисайдия будет сражаться насмерть, прежде чем позволит снова захватить себя в плен, и что тогда будет с Никис? Попавшей в руки каких-то разъяренных людей, жаждущих отомстить за своих убитых и раненых? Если только близнецы не решат в последний раз отправиться в путешествие вместе. В любом случае, это казалось ужасно правдоподобным кошмаром.

Пен сглотнул, спустился вниз по стене здания, взял свой чемоданчик и сумку и проскользнул на соседнюю улицу, хотя в Скироузе было не так уж много улиц, из которых можно было выбирать. Он побежал на запад, параллельно военной дороге, но вне поля зрения с нее. Подкрадываясь к маленькой конюшне через чью-то редкую оливковую рощицу, он заметил, что двое людей Велки уже возвращаются оттуда, торопясь сообщить свои новости.

Он тихо выругался, подождал, пока они скроются из виду, и бросился через дорогу к конюшне.

Мальчик-конюх вскочил, слишком встревоженный, чтобы здороваться с потенциальным клиентом. Пен предпринял одну тщетную попытку сделать ему знак замолчать, затем, когда тот повернулся, закричал и бросился бежать, потянул нервы в его ногах и, как можно скорее, в горле. Парень в ужасе отпрянул, когда Пен откатил его в сторону от прохода, шепча: — Прости, прости! — Он надеялся, что это скоро пройдет. У него было не так много времени на подготовку удара, как для стражников на вилле.

Остался только один конь, стройный гнедой мерин, который беспокойно ворочался в стойле. Выглядит неплохо, сказала Дез. У него ноги даже длиннее, чем у тебя.

К тому же у него был острый, как пила, позвоночник; десять минут езды рысью без седла разрубили бы всадника на части. Пен лихорадочно отыскал седло, уздечку и седельные сумки, в которые сложил свой чемоданчик и котомку. Вернувшись в стойло, он обнаружил, что причина одиночества животного заключалась в том, что оно было кусачим. И брыкающимся. И в целом не склонным к сотрудничеству. При втором щелчке желтыми зубами Дез хорошенько укусила его в нос, что было для него загадкой, поскольку человек, на которого он пытался напасть, не тронул его. И еще раз при третьем. После этого он прекратил попытки.

Чтобы вставить удила в его пасть, пришлось схватить его за уши и чуть не лишиться ценных волшебных пальцев. Пен еще раз проверил подпругу — да, ее тоже надо было подтянуть — и предусмотрительно сел в седло, еще находясь в стойле. Он позволил Дез отодвинуть щеколду и распахнуть дверь, а сам сосредоточился на том, чтобы держать голову животного на коротком поводке и пригнуться самому, чтобы не удариться о дверную притолоку при выходе на дневной свет.

Он с трудом выбрался на дорогу, где, по крайней мере, было приятно преобразовать вертикальное движение в горизонтальное. Только мимолетная иллюзия волков, фрагмент заклятия, которому он научился у своего друга-шамана, позволила Пену повернуть — скорее от испуга — на южную дорогу. В этот момент он мог опуститься на стременах и позволить несчастному животному выплеснуть свою энергию и силы.

Это заняло пять миль. Пен, задыхаясь, был впечатлен. Благословение Бастарда, не так ли?

Галоп перешел в бодрую рысь, почти такую же трудную для седока, а затем в стремительный шаг. Дорога шла по извилистой долине, поднимаясь к горным перевалам. Между зарослями густого леса к ручью прилепились маленькие фермерские домики. В какой-то момент какая-то женщина работала в огороде, и Пен осмелился остановиться и попросить глоток воды, а также расспросить о проезжих. Она встревоженно нахмурилась, но затем, взглянув на него во второй раз, невольно улыбнулась. Водой поделилась, но никаких новостей не было; раньше она работала внутри. Пен благословил ее, что заставило ее моргнуть, но затем помахать в ответ.

Он напоил мерина, когда ручей пересекал дорогу, после спора о том, не попытается ли тот плюхнуться в него и раскатать седока по камням. Пен сожалел только о том, что не может свести его с Эрисайдией. Они оба стоили друг друга.

XIV

Никис подумала, что Аделис рвал бы удила гораздо сильнее, чем их вялые лошади. Настойчивые просьбы к проводнику ускориться лишь неохотно приводили к быстрой рыси. Он был чрезмерно нежен к животным своего хозяина, подумала она, пока они не прибыли как раз вовремя, чтобы остановиться у дома, который оказался фермой двоюродного брата, и не предложили купить еды. Аделис прошептал разъяренным шепотом, более чем наполовину всерьез, что, в конце концов, было бы быстрее проткнуть этого человека насквозь и украсть его лошадей, но уступил возможности добыть еду, которой у них не было только из-за того, что они оставили Пенрика, кем бы он ни был.

Широкоплечий улыбчивый кузен накрыл для них ланч за тенистым столиком у ручья, что при любых других обстоятельствах было бы идиллической обстановкой и интерлюдией. Как бы то ни было, это дало Никис первую возможность наедине продолжить их спор, начатый в конюшне.

— Я все еще думаю, что мы были неправы, оставив ученого Пенрика там. Если не тактически, то хотя бы морально. Что, если с ним что-то случится?

Аделис раздраженно фыркнул, продолжая жевать. — Он волшебник. И шпион. Он приземлится на ноги. Как кошка.

— На самом деле, это не относится к кошкам. — Или к волшебникам? — А в прошлый раз он приземлился в подземелье-бутыли.

— Если это правда, что его бросили в одну из них, то также верно, что он сбежал. Что... скажем так, беспрецедентно. Без нас он сможет вернуться в Адрию быстрее и безопаснее. То, что он агент Адрии, — это единственная часть его рассказов, в которую я определенно верю.

Никис глотнула разбавленного вина и забарабанила пальцами по доскам. — Я наблюдала за ним и немного поговорила с ним в те первые дни, когда ты был слишком погружен в боль и маковый сироп, чтобы следить за происходящим. Что бы ни происходило в его голове, он страстно заботился о том, чтобы исцелить твои глаза.

— Что говорит лишь о том, что у этого человека была совесть, с чем я не буду спорить, и что он был виновен. То ли потому, что сказанное им было правдой, то ли из-за какого-то другого секрета, который он держал в рукаве, я не могу догадаться. То, что он все еще до последнего пытался уговорить меня поехать в Адрию, после всех наших несчастий, что он приложил такие героические усилия, чтобы вылечить меня, наводит на мысль, что его герцог, должно быть, хочет меня гораздо больше, чем кажется разумным, и я должен задаться вопросом, почему. Никис, у нас были только его слова о всей этой фантастической истории. Он только утверждал, что он храмовый волшебник, и все остальное. Мы не знаем.

— Все его действия до сих пор были для тебя недостаточным доказательством?

Аделис покачал головой. — Клянусь, ты проглотила все, что сказал этот человек, не поперхнувшись, потому что тебе понравились его голубые глаза?

— Ты не отрицаешь, что он волшебник, ты не можешь отрицать, что он выдающийся целитель — то, что он сказал мне вчера вечером в храме.

— Он так сказал, — вставил Аделис. — Снова.

Она отмахнулась от этого. — Ну, в любом случае, это было конфиденциально. Что касается второго,... он думает о людях лучше, чем следовало бы. Лучше, чем это безопасно для него. По-моему, это говорит о том, что он скорее ученый богослов, чем шпион. Он думает по-другому.

— Он и его невидимый двенадцатиголовый демон, да, совсем по-другому. — Кривая гримаса, когда он откинулся на сиденье.