Prezident L

Он похитил старика на следующее утро, когда эмвэдэшная медсестра вывела его с компрессом на выбитых глазах подышать. Никита зашел с другой стороны и ударом завернутого в несколько слоев махрового полотенца булыжником оглушил сначала одного охранника, потом и второго у парадного входа. Затем он схватил эту женщину, зажав ей рот, оттащил за малинник, обыскал ее и нашел баночку с одной белой таблеткой. Никита достал таблетку, чтобы засунуть ей в рот, но глаза женщины взмолились. Полковник разрешил ей сказать, предупредив, что сломает ей шею, если она попытается крикнуть. Медсестра прошептала, что у нее двое детей. Она попросилась жить, сообщив, что растит их одна и что на ней еще три кредита. Она даже немного раздвинула ноги, словно предлагая свою женскую цену за жизнь. Никита забрал её паспорт, и сказал дежурную в таких случаях фразу, что если она донесет — то он найдет ее по прописке. Затем Никита сильно ударил её по лицу, чтобы остался натуральный кровоподтек и приказал лежать смирно до приезда милиции.

Затем Никита вернулся к старику, который мирно сидел в плетеном кресле на крыльце и вдыхал утренний морозный воздух.

— Нам надо идти, — сказал Никита.

Старик это понял по-своему.

— Меня переводят? — спросил он.

— Вроде того, — уклончиво проговорил Никита.

— Значит, принято решение о ликвидации, — усмехнулся генерал. — Правильно. С их точки зрения то, что я сделал — это измена Родине. И я на их месте поступил бы также. Ну, веди меня, служивый. Ты же не из нашего ведомства?

— Пройдемте, — сухо приказал Никита. Он взял генерала под руку и повел к задней калитке. Они пошли через пролесок. Старик думал, что его собираются расстрелять прямо тут же, в лесу. Никита никак не разубеждал его...

— Я тоже когда-то сопровождал приговоренного к высшей мере, — вспоминал старик. — Тогда еще оформляли всё судом. Хотя, какой там суд... Судью вызвали, так и так, террорист. Народ и президент хотят избавиться от выродка... И всё. Он тоже был неглупый человек, этот террорист. Он сразу всё понял. Он мне тогда сказал тоже самое... Не на ту власть, мол работаете... Сами же понимаете... Не по праведному суду убиваете. Тоже самое, что я могу сказать тебе...

Никита молчал. Он вывел старика на лесную дорогу, где уже стояла старая Лада, которую он одолжил в Кобрине. Никита посадил в неё старика.

Полковник не стал заводить мотор сразу. Никита достал пистолет, взятый из арсенала охраны бывшего президента. Штат охраны за последние месяцы сильно уменьшился, и служебное оружие оставалось... Большая его часть хранилась в багажнике лимузина, оттуда его и прихватил Никита. Он передернул затвор, досылая пулю в казенник.

— Значит, прямо здесь, в машине, — проговорил старик. — Хорошо... А потом, наверное, обольешь бензином и сожжешь, чтобы не осталось и следа от бывшего председателя КГБ, генерала-орденоносца. И правильно... Ну что же ты ждешь... А нет, постой. Я не хочу, чтобы кто-то сказал, что я боялся смотреть смерти в глаза...

Старик сорвал с глаз заживляющий компресс, обнажив две пустые глазницы. Его прооперировали, удалив остатки глаз и осколки стекла, так что пустые глазницы казались даже аккуратными. Он обернулся и направил их на Никиту. То, что увидел в них полковник, было трудно передать словами. Он смотрелся в них, словно в зеркало...

— Чего ты медлишь? Делай своё дело. Мы профессионалы. Мы понимаем, это только работа, — подбодрил его старик.

Никита поднял пистолет и прислонил холодное дуло ко лбу председателя. Губы старика задергались. Даже он, желающий смерти всей душой, боялся её резкого, безжалостного, необратимого прихода.

Никита помучил его минуту или две. Затем щелкнул предохранителем и отложил пистолет.

— Не в этот раз, — сказал он, завел машину и повез старика в сторону Кобрина.

21.

Анна приехала в Гродно, чтобы скоординировать действия Романа и Георгия, и в первую же ночь переспала с последним. Таким образом, Анна стала редкой женщина, которая занималась сексом с двумя главами разных государств. Роман уже несколько месяцев приезжал к ней в Боровляны, и это уже был не секрет. Любовник он был средний: то пьяный, то нервный, заставлял ее долгое время проводить на коленях.

А Георгий после ужина отвел ее в гостевую спальню, без лишних слов повернул задом и задрал юбку. Он был сильный и любвеобильный, и в этом походил на отца в его лучшие годы. Он тоже сменил жену, завел маленьких детей. Но при этом постоянно искал сексуальных утех. Анна быстро поняла, что ему нужно в постели, и подстроилась. Георгий был очень доволен.

Анна прекрасно осозновала, что раздавив Колю, братья сцепятся между собой. Это было практически неизбежно. Один из них победит. Возможно, просто убьет другого. И она должна была обеспечить себе будущее рядом с победителем, кто бы им не стал.

Они завтракали в кабинете Георгия, когда с докладом попросился губернатор Гродно. Его впустили.

— Анна Николаевна теперь будет руководить операцией по восстановлению конституционного строя и координировать наши с Романом Александровичем силовые ведомства, — сказал Георгий.

— Прекрасно. Хотелось бы покончить с этой нестабильностью, — согласился губернатор.

— Покончим. Скоро покончим, — пообещала Анна.

— Две новости, — мялся губернатор. — К сожалению, пришла весть о смерти министра внутренних дел Восточной Белоруссии. Перитонит. Насколько я понимаю, этот герой, который погиб от рук заговорщика, до последнего защищая честь страны. Позвольте выразить вам соболезнования, Анна Николаевна.

— Да, это потеря, — сказала Анна. — А вторая новость?

— Бывший председатель КГБ бежал из-под ареста, — сообщил губернатор.

Георгий бухнул кулаком по столу.

— Тварь! Вот Рома, придурок, говорил же ему, никогда не оставляй концов... Мягкотелое чмо, — выругался Георгий. — О чем он думал?

— Паниковать не стоит, — проговорила Анна. — Должности старик лишился, он глубокий инвалид, абсолютно недееспособен и вряд ли долго протянет.

— Нет, его надо искать!

— Найдем. Найдем, — убежденно сказала Анна. — Скоро сюда начнет двигаться объединенный корпус сил МВД и трех армейских дивизий из Восточной Белоруссии. Нужен "зеленый коридор".

— Сделаем, — кивнул губернатор. — Надо предупредить премьера...

— Где он?

— На севере, в Ошмянах, закладывает какие-то дома нуждающимся, — сказал губернатор.

— Еще один старый хрыч из давно ушедшей эпохи. Держу его, потому что каждый уголок тут знает... И мне не надо отвлекаться на мелочи. Но иногда хочется его придушить. Как так можно? У нас тут дела серьезные, а он "дома закладывает"! Вернуть его, немедленно, — приказал президент. — Глупец и трус. Ничтожество. Слабак. О которого можно вытирать ноги... Простите, Анна Николаевна, это наши местные тараканы. Хотя, вы же теперь тоже... наша.

— Ваша, — согласилась Анна и посмотрела в глаза президенту. — Душой и телом с вами.

Георгий улыбнулся.

— Ну что же, тогда мы ждем вашего возвращения во главе вашей армии, — сказал он. — Объединившись, мы их раздавим...

Он положил свою руку на её и сильно сжал. От одного этого движения Анна снова почувствовала возбуждение внизу живота...

Премьер-министр вернулся из рабочей поездки к середине дня, и президент Западной Беларуси тут же принял его. Выслушав доклад, про то, как из-за задержек с цементом сдвигаются сроки сдачи микрорайонов для бюджетников, Георгий махнул на это всё рукой...

— Вы сами всё знаете и сами разберетесь, — сказал он. — Я не хочу забивать голову мелочами, когда у нас реальные проблемы... А вы, премьер-министр страны словно нарочно не хотите на них обращать внимание.

— Я не политическая фигура, — с улыбкой сказал старый премьер-министр. — Техническая должность. Слава богу, у нас по конституции силовые ведомства, внешняя политика и оборона находятся в прямом ведении президента. И никаких политических решений по этим вопросам я не принимаю...

Он почти не скрывал, что испытывал большое облегчение от того, что не участвовал в интригах братьев.

— Так зачем же тогда ты нужен? — хмыкнул Георгий.

— А потому что должен кто-то работать, чтобы, когда президент приезжает открывать ледовый дворец, школу или больницу, он мог сказать: "Смотрите, люди, это я вам построил!" Должен кто-то работать, чтобы президент мог положить руку на сердце: "Старики, я дал вам еще денег!" Или наоборот, всегда надо иметь человека, на которого можно всё свалить... Девальвации из-за предвыборных обещаний, отрицательный торговый баланс из-за того, что кто-то на высшем уровне поругается с кем-то на высшем уровне, дыры в бюджете, потому что кто-то своим друзьям и родственникам дал налоговые преференции, и так далее... Так уж ваш батюшка завел: все успехи и достижения его личные, все провалы и проблемы — премьер-министров...

Он развел руками и замолчал. Георгий опустил глаза. На самом деле он понимал, какую огромную работу для его страны честно и принципиально проводит этот дядька. Он понимал, что без его опыта и мудрости, всё давно бы пошло прахом и без всякого внешнего вторжения. Что поставь он молодого и неопытного премьера, тот бы разворовал страну у него под носом в два счета. С другой стороны премьер прав, когда кризис закончится — все те трудности, которые пришлось пережить населению — на него и свалят... На пенсию он в любом случае уйдет оплеванным и ненавидимым народом.

— Но посоветовать вы можете с высоты своего опыта и мудрости, — сказал президент уже более миролюбиво.

— Посоветовать, конечно, могу, — согласился премьер-министр. — Только все мои советы псу под хвост... Я ведь советовал вам и отца не обижать, и с братом пойти на компромиссы, и с Западом не сориться окончательно...

— Это всё советы слабака, — ответил Георгий.

— Вы знаете, Георгий Александрович, так уж показала история, что люди лучше всего живут в тех странах, где правят "слабаки". Потому что человек сильный любит приключения. Его тянет на авантюры. Вспомните истории сильных правителей... А это, знаете, не всегда удобно для населения, — мягко объяснил он.

— Чего же ты служил моему отцу?

— Ради людей... Нам в правительстве, в администрации стоило огромных усилий смягчить последствия "сильных" решений сильного лидера нашего государства для населения, — скромно сказал премьер-министр. — Да и сейчас я занимаюсь тем же...

— То есть участвовать в силовой операции по освобождению Бреста от бандформирований вы не собираетесь?

— Силовые операции — не мой профиль. Тут я не компетентен, простите. Но, если бы мне было позволено высказать своё мнение... Техническое мнение технической фигуры... Я бы предложил вообще отказаться от такой операции, — сказал он. — Возможно, есть и мирные возможности разрешения ситуации... Всё-таки, это наши люди...

— У вас всё?

— Всё, — ответил премьер-министр.

— Танковые колонны брата выйдут на марш завтра, — просто сообщил Георгий.

— Значит, снова придется ремонтировать дороги, — вздохнул пожилой хозяйственник.

22.

Бывший глава администрации президента пробрался в блокадный Брест с помощью "сталкера". Так называли нелегальных проводников, которые брались по секретным тропам и катакомбам проводить в город желающих. Так как многие брестчане органически не могли заниматься никакой легальной деятельностью, то они немедленно переориентировались с контрабанды на Запад, на незаконную миграцию с Востока.

Брест уже несколько месяцев напоминал средневековый вольный город. Тут наравне ходили белорусские и российские рубли, гривны, евро и доллары. Магазины и кафе работали круглосуточно. В театрах шли политические пьесы и перфомансы. Вернувшийся из эмиграции "Свободный театр" показывал пьесу про смерть студента от приклада в Гродно. А престарелый оппозиционный рэппер Винсент собирал молодежь в модных клубах на песни про сопротивление. Брестский телеканал ежевечерне собирал оппозиционных политиков на многочасовые ток-шоу в прямом эфире. Основной темой была конфигурация власти после восстановления демократии в стране. Политики спорили, тянули одеяло на себя, и просвета в этом вопросе не было. На улицах отчетливо слышался запах марихуаны.

У спецпосланника была назначена встреча в одном из модных ресторанов города. Общая политизация чувствовалась и тут: на сцене выступал Лявон Вольский, а за соседними столиками ситуацию эмоционально обсуждали компании, состоящие из молодых белорусов, поляков, американцев и бельгийцев.

Глава администрации заказал пива. Две девушки за соседним столом обсуждали, что, видимо, скоро проституцию легализуют и конкуренция вырастет. Они с интересом посмотрели на спецпосланника, но он отрицательно покачал головой. Тогда они переориентировали свой интерес на иностранцев.

Наконец, напротив него сел подполковник службы безопасности президента, которого он когда-то послал с миссией к Коле.

— Доложите обстановку, — приказал ему бывший глава администрации после дежурных приветствий и вопросов.

— Всё непросто, — ответил подполковник. — Пока Коля тут был один, всё еще было ничего... Но когда тут появилось туча отставных политиков, оппозиционных лидеров непонятно каких эпох, богом забытые маргиналы, городские сумасшедшие, прохвосты, почуявшие большие бабки или, как они говорят, "ресурсную базу" — пошла толкотня. Они тут же образовали десяток "рад" и "советов", которые успели переругаться... А деятельность их сводится к одному, на всех углах кричать, что только они представляют истинные демократические силы Беларуси и рвать с Коли денег, кто сколько сможет.

— Это понятно, — сказал экс администратор. — А что европейцы?

— Пока тут была миссия Евросоюза и ОБСЕ — все было тихо. Все чинно ходили на их приемы, пили их шампанское, фотографировались на фоне их синих флажков, пожимали руки Николаю Александровичу. Но несколько дней назад миссия уехала в Брюссель, на совет министров Евросоюза, — он вздохнул. — И тут все как с цепи сорвались... Кто в лес, кто в огород... Кто предлагает объявить Брест независимым, как Тайвань, кто к Польше присоединить, кто за войну, кто за бойкот, кто за переговоры, кто за сильную власть, кто за парламентскую республику, кто за чрезвычайное положение, а один так вообще за теократическое государство по принципу Ватикана... Мол, священников не тронут...

— А Коля?

— Николай Александрович? А что он? — пожал плечами президентский охранник. — Он за то, чтобы всем лучше было...

— Это редкий случай, — заметил спецпосланник. — В государственных делах обычно всегда кому-то плохо. Как он отреагировал на весть об отце?

— Расстроился. Мне кажется, он очень переживает за отца. Он всегда им восхищался как человеком, хотя и часто был не согласен с его методами управления, — ответил подполковник. — Он очень расстроился, когда братья с ним так поступили. Писал им письма, но ответы приходили очень грубые. Если бы не репрессии в отношении отца, вряд ли бы Коля согласился возглавить демократическое сопротивление. Воссоединение с отцом его интересует не меньше, чем революция. А может, даже больше...