Деньги не пахнут 4

 Стоило этой идее окончательно утвердиться, как раздался осторожный стук, а затем дверь беззвучно приоткрылась. В кабинет вошёл сам Платонов.

 — Давненько не виделись, — прозвучало спокойно.

 — Прошло не так уж много времени, — отозвался Пирс и, кивком указывая на кресло, пригласил гостя присесть.

 Разговор он начал сам:

 — Для начала — хорошие новости. По делу "Эпикура" назначен особый бонус.

 Редкий жест: такие выплаты обычно полагались лишь в начале года. На лице Платонова промелькнуло лёгкое удивление.

 — Сто пятьдесят тысяч долларов, — уточнил Пирс. — Но с условием: ещё полгода работы в компании.

 — Значит, удерживающий бонус, — тихо заметил Сергей.

 — Именно так, — подтвердил Пирс.

 Такие премии предназначались лишь для того, чтобы надёжно удержать ценных сотрудников: уйдёшь раньше срока — вернёшь всё до цента.

 В глазах Платонова на миг блеснуло удовлетворение суммой, но тут же взгляд его потемнел. Очевидно, задерживаться он не собирался.

 — До меня дошли слухи, что планируется независимый старт, — продолжил Пирс с мягкой улыбкой. — Видимо, сроки не совпадают.

 Затем, чуть наклонившись вперёд, добавил:

 — Назови сам, какой срок тебе нужен. Если возможно скорректировать, я попробую устроить.

 Сергей помедлил, будто взвешивая, стоит ли говорить. Потом коротко бросил:

 — Три месяца.

 — Спешишь, — Пирс даже не скрывал лёгкого удивления.

 В ответ прозвучала лишь едва заметная улыбка.

 — Хорошо, — кивнул банкир. — Проверю, сможем ли сократить срок до трёх месяцев.

 На самом деле решение уже было принято: весь этот "бонус" являлся приманкой, ловко подкинутой самим Пирсом, чтобы узнать настоящие намерения Платонова. Спросить напрямую — бессмысленно: правды не дождёшься. Деньги же редко обманывают.

 Теперь всё стало ясно: у него осталось всего три месяца. Оставалось надеяться, что за это время Платонов не успеет натворить чего-то грандиозного... хотя в это верилось с трудом.

 — Ну что ж, — Пирс сцепил пальцы и наклонился к собеседнику, в голосе проступила серьёзность, — так о чём же хотел поговорить?

 Выражение лица Платонова чуть изменилось: привычная уверенность сменилась осторожной сосредоточенностью.

 — Советом хотел бы воспользоваться, — произнёс он негромко.

 — Советом? — переспросил Пирс, насторожившись.

 Неожиданность витала в воздухе, словно резкий сквозняк распахнул тяжелую дверь в тишине. Сергей Платонов, известный своей самоуверенностью и упрямым характером, вдруг заговорил о совете. Его голос прозвучал с оттенком осторожности:

 — Есть дилемма. Позволишь говорить прямо?

 Вопрос повис в комнате, как металлический звон, отразившийся от стен. В голове Пирса зашевелилось подозрение: что за игру затеял этот человек? Ведь с Платоновым пустяков не бывает.

 — Почему именно ко мне? Разве у тебя нет начальника, Джеффа? — слова были брошены с холодной усмешкой.

 — Это не касается слияний и поглощений. Речь о другом деле, и не знаю, стоит ли браться самому, — голос Платонова звучал ровно, но в нем таилась скрытая напряженность.

 Взгляд Пирса сузился. Верить в откровенность собеседника не приходилось: наверняка тот хочет использовать чужую власть в своих целях.

 — Лично вмешиваться не обещаю.

 — Об этом речи и нет. Нужен лишь твой взгляд со стороны.

 Короткая пауза тянулась, будто время застыло. Потом Пирс решил: лучше выслушать. Любой скандал, заваренный Платоновым, всё равно обрушится на него, как на главу инвестиционного блока. Знание — это защита.

 — Говори.

 Сергей откинулся в кресле, сложил пальцы и произнёс тихо, почти буднично:

 — Сейчас курирую один проект в команде управления активами. Компания "Theranos".

 Имя было знакомо. Пирс заранее навёл справки, когда тот добивался командировки. Стартап в области биотехнологий, подающий большие надежды. Учитывая специализацию Платонова, интерес казался естественным. Но настойчивость, с которой он съездил на место, тревожила.

 И вот теперь....

 — Думаю, это мошенники.

 Эти слова упали на стол тяжёлым грузом.

 — Их техническая документация катастрофически слаба. Я копнул глубже..., — сдержанный голос разрезал тишину. — Следы подделки: использование чужих материалов из университета Джонса Хопкинса, фальшивые подтверждения, отсутствие клинических испытаний. Даже разрешение FDA подано лишь недавно — и только на один из двух сотен тестов. Это станет грандиозной проблемой.

 Взгляд Платонова потемнел, а черты лица заострились.

 — В подобном случае как поступить?

 Слова прозвучали почти искренне, но Пирс ощущал фальшь, будто кто-то играет слишком гладко на расстроенном инструменте.

 — Если углублюсь, смогу найти доказательства. Но тогда придётся оставить дела M&A. Поеду снова на место.

 Вот оно — истинное желание: уйти от прямых обязанностей, заняться разоблачением, выйти за пределы своего отдела. Слишком уж обширная прелюдия ради простой просьбы.

 — При таком объёме подозрений разумнее расследовать дальше. Ослепнуть можно лишь от собственного равнодушия, — произнёс Платонов, слабо скрывая нажим.

 Пирс вдруг понял: его водят за нос. Тот строит из себя озабоченного правдолюба, но на самом деле уже подсчитал выгоду. И всё же момент был упущен — разговор закручен умело, и разворачивать его назад стало невозможно.

 Голос Платонова оставался мягким, но в нем слышался холод металла:

 — А если этот обман всплывёт позже?

 В комнате запахло тревогой, как перед грозой. Слова висели в воздухе, а вместе с ними — понимание: если всё сказанное правда, разоблачение неизбежно. Технологии компании — пустышка, продукт ещё не прошёл одобрения FDA. Вопрос заключался не в том, случится ли скандал, а лишь когда он грянет.

 Проблема теперь была иной, куда глубже, чем казалось вначале. Пирс уже знал слишком много. Этот яд проник в сознание и не отпускал. С недавним повышением до руководящей должности ситуация обретала новую окраску: любое неосторожное слово могло обернуться заголовками в газетах — "Исполнительный директор Goldman был осведомлён о мошенничестве Theranos".

 Только два пути оставались перед ним. Либо начать настоящее расследование, собрав команду и документы, либо сделать вид, что уши его остались чисты, а разговор — случайным шумом за окном. Но клиенты банка вложили деньги в эту компанию. Отвернуться — значило расписаться в собственной трусости, оставить за спиной шлейф обвинений в предательстве доверия.

 Тяжёлым грузом ложились воспоминания о прошлом. Во время кризиса ипотечных бумаг Goldman уже обвиняли в слепоте, а позже и в цинизме — когда банк толкал на рынок опасные продукты, чтобы набить собственные карманы. Тогда грянул иск SEC и последовал гигантский штраф. Годы минули, но пятно не смылось. Оно въелось в репутацию, словно едкий запах гари в стены старого дома.

 И теперь, если вновь всплывёт скандал, если кто-то докажет, что руководитель Goldman закрыл глаза на очевидное мошенничество? Одно лишь присутствие на этом разговоре уже походило на капкан. Пирс щёлкнул языком — тихо, как отрывистый выстрел в пустой комнате. Ошибка была в том, что позволил разговору зайти так далеко. С той минуты, как начал слушать Платонова, ловушка захлопнулась.

 Но дух ещё не сломлен. "Так легко в западню не скинешь", — мелькнуло в мыслях. Первое неверное движение уже сделано, пути назад нет, значит, остаётся одно — обратить ситуацию в свою пользу.

 — Соберу команду. Но при одном условии, — голос прозвучал ровно, но в нём звенела сталь. — Если появятся подобные сомнения, идёшь сначала ко мне.

 Здесь не нужны были обходные формулировки.

 — Любое дело, где замешан инвестиционный блок, — сперва ко мне. Всегда.

 Прямая линия, прямой доступ. Право первыми узнавать о шагах Сергея Платонова. Человек-ураган, ходячее бедствие. Но если научиться слышать его раскаты грома раньше других, можно превратить разрушительную бурю в систему раннего предупреждения.

 — И ещё, — добавил Пирс, склонив голову, — считай это новым долгом.

 Уже второй долг. А долги имеют свойство копиться и оборачиваться рычагом в нужный момент. Настанет день, когда Платонов вновь встряхнёт страну скандалом. И тогда люди сами прибегут к Пирсу, умоляя укротить эту бурю. Вот тогда счёт и будет предъявлен.

 Полного контроля достичь не удастся никогда, но даже само признание долга даст время. А время в таких играх стоит больше золота. И ещё — поднимет самого Пирса выше, сделает весомее.

 — Ну так что скажешь?

 Тишина. Лишь гул кондиционера и едва слышное постукивание пальцев по столешнице.

 — ...

 Платонов молчал, но пауза оказалась лишь частью игры.

 — Не интересует — забудь, — Пирс пожал плечами. — Разберусь сам.

 Ход сделан: формирование команды без участия Сергея снимало риск обвинений в халатности. Если тот хотел остаться в игре — придётся согласиться на условия.

 После короткой паузы Платонов произнёс:

 — Хорошо.

 Но в ту же секунду у Пирса внутри что-то кольнуло. Улыбка на лице собеседника оказалась слишком широкой, уголки губ взлетели слишком высоко. Словно кошка, которая уже поймала мышь и теперь лениво играет ею.

 В животе холодком разлилось недоброе предчувствие. Где-то он упустил ещё одну ловушку.

 Глава 10

 Звонкий сигнал уведомления пронзил тишину, будто капля металла упала на каменное дно колодца. На экране смартфона вспыхнуло имя отправителя — Рэймонд. В письме сухими, почти казёнными словами был изложен график предстоящего события, до которого оставалось чуть больше десяти дней. Там же указывалось, что бумажное приглашение вскоре прибудет прямиком в офис Goldman.

 Губы сами собой изогнулись в лёгкой улыбке. Поводом была не простая встреча — готовилось торжество, к которому готовились многие.

 "2014 Philanthropy and Innovation Gala". Черный галстук, безупречные смокинги, атласные платья, запах дорогих духов, блеск бокалов с шампанским, звонкий смех и шелест шёлка. Гала ужин, где собирались люди, о которых писали журналы, чьи имена звучали в новостях. А главное — там должны были появиться члены совета директоров Theranos. Если они будут в зале, значит и остальные гости окажутся не менее влиятельными — крупные филантропы, новаторы, политики, старые деньги, молодые акулы.

 Взгляд упал на собственный костюм — сдержанный, деловой, годящийся для повседневных рабочих будней, но никак не для вечера, где каждая деталь означала статус. Недопустимо явиться в таком виде, тем более, выделяясь внешне на фоне привычной публики. В подобной среде малейшая небрежность мгновенно превращала человека в мишень для снисходительных усмешек. Решение пришло само собой — новая одежда, на соответствующем уровне.

 К счастью, ситуация позволяла. Совсем недавно на счёт поступил щедрый бонус — сто пятьдесят тысяч долларов, подарок судьбы, с которым можно было позволить себе потратить часть на имидж. Выбор пал на Brioni — символ утончённости и роскоши.

 Но в бутике случилось неожиданное. Продавец, вместо того чтобы держать привычную для таких мест сдержанность, вдруг вспыхнул восторгом, узнав посетителя.

 — О, это же вы... охотник на акул, Касатка? — глаза у него загорелись, голос задрожал от возбуждения. — Невероятно! Я пересматриваю ту запись снова и снова!

 Пришлось мягко прервать поток слов.

 — Благодарю, но время поджимает. Скажите, сколько займёт пошив костюма на заказ, если ускорить процесс насколько возможно?

 Готовые вещи вечно сидели мешковато, поэтому единственным вариантом был настоящий bespoke — индивидуальный крой, подгонка, ручная работа мастеров. Но у времени свои законы.

 Продавец мгновенно сменил тон, стал официальным, почти холодным.

 — Даже если начать сегодня, сначала идёт неделя на выбор ткани и утверждение дизайна, затем три примерки каждые две недели, и ещё шесть недель на производство. Минимум — тринадцать недель.

 Слишком долго. Почти целое лето.

 — А если оплатить ускорение? — вопрос прозвучал настойчиво, с намёком на готовность платить за минуты.

 — Боюсь, невозможно, — покачал головой консультант. — Запись расписана, мастера загружены. И потом... искусство требует времени.

 В словах его звучала истина. Есть вещи, неподвластные деньгам. Время — одно из них. До гала оставалось десять дней, bespoke был недостижим. Оставалось довольствоваться готовым костюмом с корректировкой по фигуре.

 И всё же, когда портные стали отмечать мелом линии будущих исправлений, в голове вспыхнула мысль.

 — Знаете что, оформите и индивидуальный заказ тоже.

 Продавец удивлённо поднял брови.

 — Но сроки...

 — Тринадцать недель — это примерно три месяца. Более чем достаточно.

 Будущее уже маячило впереди — три месяца спустя имя, облечённое в новый костюм, должно будет звучать иначе, громче, весомее. Тому, кто держит в руках власть и имя, полагалось облачение, достойное положения. Решив вопрос с костюмом, внимание обратилось и к обуви — гладкая кожа, мягкий блеск полированного носка, тихий скрип нового каблука на мраморном полу.

 А потом — неожиданное желание побаловать себя ещё кое-чем. В отделе постельных принадлежностей воздух был насыщен лёгким ароматом крахмала и хлопка. Белоснежные полотна сверкали под светом ламп, как свежевыпавший снег.

 — О! Это же тот самый охотник за акулами..., — едва не выкрикнула продавщица.

 Фраза тут же была обрублена на корню.

 — Спешу. Покажите комплекты из египетского хлопка, плотность не меньше тысячи двухсот нитей.

 Сон всегда был тяжёлым врагом. Долгие месяцы приходилось засыпать в дешёвой, жёсткой постели — ворочания, пустой час бессмысленных мыслей в темноте. Теперь же пришёл момент сменить это мучение на достойное спокойствие.

 Выбор пал быстро, но итог оказался ошеломляющим — почти пятьдесят тысяч долларов исчезли с карты в одно мгновение.

 Стоит ли остановиться? — промелькнуло сомнение.

 Бонус от Пирса составил сто пятьдесят тысяч. После налогов осталось девяносто пять. А теперь, после шопинга, счёт показывал лишь сорок пять тысяч. Решение созрело: остаток должен уйти в сбережения.

 Но сбережения эти были не простыми.

 "452 BTC"

 Криптовалюта.

 В месяц откладывалось всего по три тысячи — сумма скромная, но надёжная. На оплату медицинских расходов такие вложения не годились: вывести крупные деньги сразу из крипты было почти невозможно. Клинические испытания требовались без промедления. Уже к концу года нужно было начинать курс с рапамицином, а в 2017-м приступать к тестированию собственного метода лечения. Ждать, пока биткоин достигнет пика, времени не оставалось.