Вот теперь-то слезы действительно полились, и одна широкая полоска скатилась по стволу пушки и обогнула спусковой крючок, разлившись у меня под указательным пальцем. Реймонд Хэссел закрыл оба глаза, поэтому я прижал пистолет покрепче к его виску, чтобы ему навсегда запомнилась эта вещь, приставленная именно сюда, и чтобы я остался рядом на всю жизнь, в каждый момент которой он мог умереть.

Пушка была не из дешевых, и мне стало интересно, может ли соль ее засрать.

Все прошло так просто, казалось мне. Я сделал все так, как рассказал механик. Вот зачем нам нужно было купить по пистолету. Так я выполнял домашнее задание.

Каждый из нас должен принести Тайлеру по двенадцать водительских прав. Это докажет, что каждый из нас провел двенадцать жертвоприношений.

Я припарковался вечером, и пошатался вокруг да около, пока Рэймонд Хэссел закончил смену в круглосуточном магазине "Корнер Март"; и около полуночи он ждал ночной автобус, а я наконец подошел и сказал — "Привет".

Рэймонд Хэссел, наш Рэймонд не ответил ничего. Наверное, он думал, что я здесь из-за его денег, из-за минимального заработка, из-за четырнадцати долларов в его бумажнике. Ох, Рэймонд Хэссел, и все прожитые тобой двадцать три года, когда ты начал плакать, и слезы катились по стволу пушки, уткнувшейся тебе в висок, — нет, это было не из-за денег. Не все в этом мире из-за денег.

А ты даже не поздоровался.

Твой маленький жалкий бумажник — не ты сам.

Я сказал — "Славная ночка, прохладная, зато ясная".

А ты даже не поздоровался.

Я сказал — "Не убегай, а то придется стрелять тебе в спину". Достал пистолет, а рука моя в перчатке из латекса, так что даже если пистолет станет вещественной уликой номер один, то на нем не будет никаких следов, кроме высохших слез Рэймонда Хэссела, белого мужчины около двадцати трех лет от роду без особых примет.

Вот тогда-то я привлек твое внимание. Ты так широко распахнул глаза, что даже при тусклом свете фонарей я видел, что они зеленые как антифриз.

Ты понемногу отдергивался дальше и дальше каждый раз, когда пушка касалась лица: как будто ствол был слишком горячий или очень холодный. Пока я не приказал — "Не отклоняйся", — и тогда ты позволил пистолету коснуться лица, но даже тогда ты откинул и голову и отвел ее от ствола подальше.

Ты отдал мне бумажник, как я и просил.

Тебя звали Рэймонд К. Хэссел, как говорилось в правах. Жил ты по адресу 1320 Эс-И Беннинг, квартира "A". Это, наверное, полуподвальное помещение. Для таких квартир обычно используют номера вместо цифр.

Рэймонд К. К. К. К. К. К. Хэссел, я к тебе обращаюсь.

Ты откинул голову и убрал ее подальше от пистолета, и сказал, — "Да". Сказал, мол, да, ты живешь в подвале.

Кроме того, в бумажнике нашлось несколько фотографий. Там была твоя мама.

Для тебя это было очень тяжело: нужно было открыть глаза и увидеть фото улыбающихся мамочки и папочки, и в то же время увидеть пушку, — но ты сделал это, потом закрыл глаза и начал плакать.

Ты отправляешься в прохладное, восхитительное чудо смерти. В эту минуту ты личность, а в следующую — уже предмет; и мамочке с папочкой придется звонить старенькому доктору как-его-там, справляться о данных по твоим пломбам, потому что от лица не очень много останется, — а мамочка и папочка возлагали на тебя так много надежд, и — нет, какой несправедливый мир, — теперь все закончилось вот так.

Четырнадцать долларов.

"Вот это", — сказал я, — "Это — твоя мамочка?"

"Да". Ты плакал, шмыгал носом, плакал. Ты сглотнул. "Да".

У тебя был читательский билет. Была карточка проката видеофильмов. Карточка социального страхования. Четырнадцать долларов наличными. Я хотел взять автобусный пропуск, но механик сказал забирать только водительские права. Просроченный студенческий билет общественного колледжа.

Что-то изучал.

Ты уже порядочно разрыдался к этому моменту, поэтому я слегка ткнул пистолетом в скулу, а ты начал пятиться, пока я не сказал, — "Не двигаться, или умрешь прямо сейчас. Так вот, что ты изучал?".

— Где?

"В колледже", — сказал я, — "У тебя есть студенческий билет".

О, ты не знаешь, — хлюпнув, сглотнув, шмыгнув, — всякое, биологию.

"Теперь слушай, Рэй-монд К. К. К. Хэссел, сегодня ночью ты умрешь. Ты можешь умереть через секунду или же через час, — решать тебе. Поэтому смело ври мне. Ответь первое, что придет в голову. Придумай что-нибудь. Я, сука, не шучу. У меня пистолет".

Наконец-то ты слушал и выбрался из маленькой трагедии в собственной голове.

Заполним анкету. Кем хочет стать Рэймонд Хэссел, когда вырастет?

Домой, сказал ты, тебе хочется только домой, пожалуйста.

"Бля, это ясно", — сказал я, — "Но после, как ты хочешь провести жизнь? Если бы мог делать вообще что угодно?"

Придумай что-нибудь.

Ты не знал.

"Тогда ты труп", — сказал я. Скомандовал, — "Поверни голову".

Смерть состоится через десять, девять, восемь...

Вет, сказал ты. Ты хотел стать вет, ветеринаром.

Значит, животные. Для этого надо хорошо учиться.

Это не так просто, сказал ты.

Будешь ходить в школу и вкалывать по самые помидоры, Рэймонд Хэссел, или умрешь. Выбирай. Я запихал бумажник обратно в задний карман твоих джинсов. Так значит, ты правда быть звериным доктором. Я отнял мокрое соленое рыло пушки от одной щеки и ткнул им в другую. Ты всегда мечтал быть этим самым, доктор Рэймонд К. К. К. К. Хэссел, ветеринаром?

"Да".

"В уши не срешь?"

"Нет". Нет, то есть ты имел в виду, да, не срешь. Да.

"Ладно", — отозвался я, ткнув мокрым пятачком пистолетного рыла тебе в кончик подбородка, потом в кончик носа; и куда бы я ни тыкал им, везде оставалось блестящее мокрое колечко твоих слез.

Коснулся влажным концом пистолета каждой из щек, потом твоего подбородка, потом лба, и оставил рыло пушки приставленным к нему. "Вот сейчас ты мог бы умереть", — сказал я.

Права остаются у меня.

Я знаю, кто ты. Знаю, где ты живешь. Я оставляю твои права себе, и буду проверять тебя, мистер Рэймонд К. Хэссел. Через три месяца, потом через полгода, потом через год, и если ты не вернешься в школу на путь ветеринара, — умрешь.

Ты не ответил ничего.

Убирайся отсюда, живи свою жизнишку, но помни — я слежу за тобой, Рэймонд Хэссел, и скорее убью тебя, чем буду смотреть, как ты работаешь на дерьмовой работенке за деньги, достаточные для того, чтобы купить сыра и посмотреть телевизор.

Сейчас я уйду, поэтому не оглядывайся.

Все это просил меня сделать Тайлер.

Слова Тайлера вылетают у меня изо рта.

Я — голос Тайлера.

Я — руки Тайлера.

Все в Проекте Разгром — часть Тайлера Дердена, и наоборот.

Рэймонд К. К. Хэссел, завтрак покажется тебе вкуснее любых деликатесов, и завтрашний день будет лучшим днем в твоей жизни.

В баре меня хватают под руки и хотят угостить пивом. Я будто бы знаю сразу, в каких барах собирается бойцовской клуб. Первое правило — не упоминать о бойцовском клубе. Но, может, они все-таки видели Тайлера Дердена? Отвечают — ничего о нем не слышали, сэр. Но может вам удастся разыскать его в Чикаго, сэр. Наверное, из-за дыры в щеке все зовут меня "сэр". И подмигивают. Просыпаешься в аэропорту О'Хейр и садишься на рейс до Чикаго. Переводишь стрелки на час вперед.

Глава 21

Просыпаешься в Скай Харбор Интернэшнл.

Переводишь стрелки на два часа назад.

Рейс привел меня в центральную часть Феникса, и в каждом баре, куда ни зайди, есть ребята со швами по глазнице, где хороший удар припечатал мясо на лице по этому краю. Есть ребята со свернутыми носами, — и все эти ребята видят меня, с дырой, пробитой в щеке, — и мы неразлучная семья.

Тайлер ни разу не появился дома. Я делаю свою работенку. Летаю из аэропорта в аэропорт на осмотры машин, в которых погибли люди. Сказка путешествия. Миниатюризованный быт. Крошечные бруски мыла. Крошечные сиденья авиалиний.

Куда бы ни путешествовал — везде я спрашиваю о Тайлере.

На случай, если найду его — двенадцать водительских прав моих человеческих жертв у меня в кармане.

В каждом баре, куда бы я ни зашел, в каждом сраном баре, — я вижу побитых парней. Повсюду.

Если можно проснуться в другом месте. Если можно проснуться в другом часовом поясе. Почему нельзя проснуться другим человеком? В какой бар не зайди — везде отбитые ребята хотят угостить тебя пивом. И, нет, сэр, они никогда не встречали этого Тайлера Дердена. И подмигивают. Они никогда не слышали этого имени. Спрашиваю про бойцовский клуб. "Сегодня ночью здесь будет бойцовский клуб?". "Нет, сэр". Второе правило бойцовского клуба — НЕ упоминать о бойцовском клубе. Отбитые ребята из бара мотают головами. Не слышали о таком. Сэр. Но можете поискать ваш "бойцовский клуб" в Сиэтле, сэр. Просыпаешься в Мегс Филд и звонишь Марле, чтобы узнать, что происходит на Пэйпер-Стрит. Марла говорит, что нынче обезьяны-космонавты бреют головы. Электробритва разогревается, и по всему дому стоит запах паленых волос. Обезъяны-космонавты щелоком выжигают себе отпечатки пальцев.

Просыпаешься в Ситеке.

Переводишь стрелки на два часа назад.

Рейс приводит тебя в центральную часть Сиэтла, и в первом же баре, куда попадаешь, на шее бармена красуется гипсовый воротник, который отклоняет его голову назад настолько, что ему приходится смотреть на тебя с ухмылкой вдоль фиолетового баклажана собственного разбитого носа.

В баре никого, а бармен говорит:

— Снова добро пожаловать, сэр.

Я никогда, никогда в жизни не бывал в этом баре.

Спрашиваю — знакомо ли ему имя Тайлера Дердена.

Бармен ухмыляется, его подбородок торчит над краем шейной повязки, и он спрашивает:

— Это что — тест?

"Угу", — отвечаю, — "Тест". Встречал он Тайлера когда-нибудь?

— Вы останавливались тут на прошлой неделе, мистер Дерден, — отвечает. — Разве не помните?

Тайлер был здесь.

— Вы были здесь, сэр.

"Я никогда не бывал тут до сегодняшнего вечера".

— Как скажете, сэр, — говорит бармен. — Но в четверг ночью вы зашли сюда и спросили, когда полиция собирается нас закрыть.

Ночью в последний четверг я промучился бессонницей, гадая — сплю или не сплю. Проснулся утром в пятницу с ноющими костями и чувствовал себя так, будто и не сомкнул глаз.

— Да, сэр, — продолжает бармен. — В ночь четверга вы стояли здесь же, где и сейчас, и спрашивали меня про полицейскую облаву, и о том, скольких ребят мы обратили с бойцовского клуба ночью в среду.

Бармен поворачивает плечи с шеей в воротнике, чтобы осмотреть пустой бар, и говорит:

— Тут некому подслушать, мистер Дерден, сэр, так что могу сказать: обращенных мы собрали прошлой ночью в количестве двадцати семи человек. Здесь обычно пусто в ночь после бойцовского клуба.

Какой бар я бы не посетил на этой неделе — везде меня называли "сэр".

В какой бар я бы не зашел, — везде отбитые ребята из бойцовского клуба начинали вести себя похоже. Откуда незнакомый человек может меня знать?

— У вас есть родимое пятно, мистер Дерден, — говорит бармен. — На ступне. В форме темно-красной Австралии с Новой Зеландией рядом.

Только Марла знает об этом. Марла и мой отец. Даже Тайлеру об этом неизвестно. Когда сижу на пляже — всегда подворачиваю ногу под себя.

Рак, которого у меня нет, теперь повсюду.

— Это знают все в Проекте Разгром, мистер Дерден, — бармен подносит руку тыльной стороной к моим глазам, на руке выжжен поцелуй.

Мой поцелуй?

Поцелуй Тайлера.

— Всем известно о родимом пятне, — продолжает бармен. — Это часть легенды. Вы ведь, бля, уже легенда, дружище.

Звоню Марле из комнаты мотеля в Сиэтле, чтобы узнать, занимались ли мы этим. Ну, ясно. На большом расстоянии голос Марлы:

— Что?

Ну, спали вместе.

— Что?!

Ну, был ли у меня, ну ясно, ну секс с ней.

— Боже!

"Ну?"

— Ну?! — переспрашивает она. "У нас когда-нибудь был секс?"

— Ах ты дерьма кусок! — "У нас был секс?"

— Да я убью тебя! — "Это значит "да", — или "нет"?"

— Я знала, что этим кончится, — произносит Марла. — Вот ты дрянь. Сначала ласкаешь меня. Потом посылаешь на хер. Спасаешь мне жизнь, а потом варишь мыло из моей мамы.

Щипаю себя.

Спрашиваю Марлу, как мы встретились.

— В той группе по раку яичек, — отвечает Марла. — А потом ты спас мне жизнь, — Я спас ей жизнь?

— Ты спас мне жизнь.

Тайлер спас ей жизнь.

— Ты спас мне жизнь.

Втыкаю палец в дыру в щеке и шевелю им. Это должно вызвать недетскую боль, которой хватит, чтобы меня разбудить.

Марла говорит:

— Ты спас мне жизнь. Отель Риджент. Я пыталась преднамеренно уйти из жизни. Вспомнил?

Ой.

— Той ночью, — продолжает Марла. — Я сказала, что хотела бы сделать от тебя аборт.

У нас разгерметизация салона.

Спрашиваю Марлу, как меня зовут.

Мы все умрем.

Марла говорит:

— Тайлер Дерден, тебя зовут Тайлер-будь-ты-проклят-Дерден! Ты живешь в доме 5123 Эн-И на Пэйпер-Стрит, который сейчас забит твоими карликами-последователями, которые бреют головы и жгут щелоком кожу!

Мне нужно немного поспать.

— Тебе нужно тащить свою жопу назад, — орет Марла в трубку. — Прежде, чем эти мелкие тролли пустят меня на мыло!

Мне нужно разыскать Тайлера.

А шрам на руке, спрашиваю Марлу, — откуда он у нее?

— Это был ты, — отвечает Марла. — Ты поцеловал мне руку!

Мне нужно разыскать Тайлера.

Мне нужно немного поспать.

Мне нужно поспать.

Мне нужно ложиться спать.

Говорю Марле "спокойной ночи", и ее крик становится тише, тише, тише, и исчезает, когда я дотягиваюсь до аппарата и вешаю трубку.

Глава 22

Всю ночь мысли витают в эфире.

Я сплю? Я спал? Такова бессонница. Пытаешься расслабляться понемногу с каждым выдохом, но сердце по-прежнему колотится, и мысли ураганом вьются в голове.

Ничто не действует. Ни направленная медитация.

Ты в Ирландии.

Ни пересчитывание овечек.

Считаешь только дни, часы, минуты с того времени, когда, как помнится, в последний раз смог уснуть. Врач посмеялся. Никто еще не умирал от недостатка сна. Лицо у тебя как ссохшийся фрукт, и синяки от недосыпания, — даже сам можешь принять себя за труп.