Мария Стюарт, соперница Елизаветы

— Что, мадам?

— Ничего... Может ли Кристофер выполнить моё поручение?

— О, ваше величество! Конечно, может! — воскликнула Бесс. — Разве я не говорила вам? Он сделает всё, о чём вы попросите.

— Час пробил. Позови Кристофера ко мне.

* * *

Сэр Эмиас производил обход замка. Он это делал каждый день после развода утреннего караула, но сегодня обход производился им с особой тщательностью. Сэр Эмиас прошёлся по всем постам, проверил, вычищено ли оружие у солдат, не отсырел ли порох, есть ли запалы; расспросил, знают ли постовые свои обязанности, что будут делать они в случае непредвиденных обстоятельств; посмотрел, как они несут службу, правильно ли понимают свои задачи, нет ли в их действиях беспечности и халатности.

Помимо всего этого, он переговорил с солдатами об их питании, одежде и обуви, выяснил, нет ли каких-либо претензий, жалоб или просто жизненных проблем. Кое-какие жалобы были, и, хотя они носили пустяковый характер, сэр Эмиас отнёсся к ним очень внимательно и даже записал для памяти то, что ему говорили.

Сторонний наблюдатель решил бы, что сэр Эмиас готовится к каким-то серьёзным событиям, — и угадал бы лишь отчасти. Полученные из Лондона инструкции и приказы, действительно, предписывали наивысшую степень готовности и бдительности, но сэр Эмиас знал, что ничего этого не понадобится. Чутьё, приходящее с жизненным опытом, подкрепляющееся глубоким пониманием жизни и людей, подсказывало ему, что никаких осложнений в задуманном плане не случится.

Сэр Эмиас принимал меры повышенной безопасности прежде всего потому что привык неукоснительно соблюдать приказы, однако главным было его желание за выполнением приказа скрыть свои личные чувства. Способ был привычным, много раз испытанным: ход дела становился важнее цели, к которой дело было предназначено. В этом смысле и оружие солдат, и порох, и одежда, и обувь, и питание, и просьбы — всё было ходом дела, а то к чему оно шло, отступало на второй план. Таким образом, личные переживания становились несущественными, а точное выполнение приказа приносило удовлетворение.

После обхода сэр Эмиас отправился на конюшню. Его сильно тревожило здоровье гнедой кобылы: она неудачно упала и ушибла ногу. Открытой раны не было, но кобыла сильно хромала, а в стойле старалась держаться на трёх ногах. Сэр Эмиас обстоятельно потолковал с конюхом по поводу способов её лечения. Конюх советовал нанести на ушиб красную глину с уксусом и периодически поливать холодной водой. Сэр Эмиас в принципе был согласен с ним, но считал, что вместо поливания лучше прикладывать поверх глины льняную ткань, с завёрнутым в неё куском льда.

Они немного поспорили по этому поводу, но зато пришли к полному согласию насчёт продолжения лечения: через два дня надо было лечить ушибленное место теплом, для рассасывания синяка, и накладывать уже согревающие повязки, втирая в то же время ртутную мазь, разбавленную виноградной водкой.

Сэр Эмиас рекомендовал также давать кобыле по одному грану серы утром и вечером, а чтобы она проглотила серу, помещать граны между кусками хлеба с солью. Конюх и тут, было, заспорил, однако сэр Эмиас привёл столько неопровержимых примеров, когда сера оказывала волшебное действие не только на заболевших лошадей, но и на собак, менее чувствительных к лечению вообще, — что конюху ничего другого не осталось, как согласиться с ним.

Сэр Эмиас не забыл подойти к Роланду, красотой которого не переставал любоваться. Раньше жеребец при приближении сэра Эмиаса прял ушами, всхрапывал и даже пытался укусить его, однако теперь явно начал привыкать. Сэр Эмиас дал ему охапку подвяленного клевера с люцерной и сеном — любимое лакомство Роланда, — и он взял угощение, более того, позволил погладить себя по морде. Сэр Эмиас был доволен, — он надеялся, что ему удастся приручить коня, раз уж королеве Роланд больше ни к чему.

Выйдя из конюшни, сэр Эмиас уселся на скамью и, опёршись на свою длинную шпагу, задремал. Дремота его была спокойной и сладостной, но вдруг её прервал голос Кристофера:

— Сэр Эмиас! Сэр Эмиас! Да проснитесь же вы, ради бога! Сэр Эмиас, у меня важное дело!

Старик открыл глаза, тяжко вздохнул и спросил:

— Ну, что у вас случилось?

— Я разговаривал с королевой Марией, она дала мне поручение, которое я должен выполнить в Лондоне, — возбуждённо сказал Кристофер.

— Значит, всё-таки, решилась, — проворчал сэр Эмиас. — Какого же рода это поручение?

— Я должен передать флягу с вином некоему сэру Энтони.

— Флягу с вином? Что это — тайный знак или во фляге есть двойное дно?

— Сэр Френсис разберётся.

— Он разберётся, — сэр Эмиас пожевал губами. — Вы хорошо ему служите; такой агент, как вы, находка для него. Где он вас подобрал?

— Подобрал? Я сам предложил ему свои услуги! — возмутился Кристофер. — Разве я валяющаяся на дороге монета, чтобы меня подбирать? Выбирайте выражения, сэр.

— Я солдат, милорд. Моя шпага работает лучше, чем мой язык, — отвечал сэр Эмиас.

— Но вы сейчас не в бою.

— Это верно. А жаль...

— Я сам предложил сэру Френсису свои услуги, — продолжил Кристофер, решив не обращать внимания на ворчание старика. — Да, я сам предложил, потому что люблю риск, опасные ситуации и быстрые решения. Мне доводилось бывать в таких положениях, милорд, что другой на моём месте пропал бы, а я, как видите, жив и здоров. Опасность так приятна, — какой восторг: находится на краю гибели — и уцелеть! Если бы мы были вечными, если бы знали, что смерть не угрожает нам ежеминутно, какой пресной была бы наша жизнь. Именно смерть вносит в неё остроту, заставляет чувствовать, как прекрасно — или ужасно — наше существование, а без смерти оно было бы никаким. Кто любит жизнь, тот не боится смерти, но играет с ней — это самая захватывающая игра на свете! В этом есть что-то поэтическое, недаром все поэты склонны к такой игре. Творческое вдохновение должно питаться запредельными ощущениями.

— Вы, должно быть, выросли в благополучной семье, — лениво проговорил сэр Эмиас. — Я давно заметил, что юноши из благополучных семей охочи до приключений. Остроты не хватает, вы сказали? Наверное, вы правы. Но, убей меня Бог, я не пойму, какую остроту вы нашли в нынешнем эпизоде вашей службы. Перехитрить находящуюся под стражей, лишенную власти королеву и соблазнить её фрейлину, наивную девушку, — это, по-вашему, опасное приключение?

— Нет, конечно. Это просто проба сил и продвижение вверх по карьерной лестнице, — ответил Кристофер, по-прежнему не обращая внимания на иронию сэра Эмиаса. — Что поделаешь, женщины постоянно встречаются на нашем пути. Бывает, что от них многое зависит, бывает, что они многое знают, — надо уметь находить ключ к женскому сердцу. Как говорит сэр Френсис, агент, не умеющий расположить к себе женщину, — не агент. А насчёт крошки Бесс я вам так скажу: она хотела любви и она её получила. Полагаю, что теперь её будет, что вспомнить, — так же как и я буду вспоминать наши встречи с удовольствием. Не нужно изображать её жертвой: кроме того, что она была моей возлюбленной, она была моим другом и моим партнёром.

— Полагаю, она удивилась бы, что так много значила для вас, — флегматично заметил сэр Эмиас.

— Вернёмся к делу, милорд, — Кристофер начал терять терпение. — Итак, я должен ехать в Лондон...

— Поезжайте, я вас не держу.

— А вы обязаны строго соблюдать полученные вами инструкции.

— Благодарю за напоминание.

— А если в Лондоне решат, что королева Мария слишком опасна, то вы и тут должны исполнить инструкцию...

Сэр Эмиас встрепенулся, распрямился и метнул молниеносный взгляд на Кристофера.

— Вам это велел передать сэр Френсис?

— Не только он.

— Стало быть, мне следует рассматривать это как приказ?

— Некоторые приказы не пишутся на бумаге.

— Ну уж, нет! — решительно сказал сэр Эмиас. — Я не хочу быть козлом отпущения; я прожил долгую жизнь и знаю, что высоким властям ничего не стоит взвалить вину на маленького человека, — тем более трудно бывает дождаться от них благодарности. А мои потомки, как быть с ними? Я вовсе не желаю, чтобы мои внуки стыдились имени своего деда. Вы предлагаете мне позорное задание, сэр, которое обесчестит не только меня, но и весь мой род. К тому же, вы забываете, что я скоро предстану перед высшей властью, перед высшим судьёй. У меня много грехов и я не стану прибавлять к ним ещё один, — быть может, тяжелейший.

— Сэр Эмиас! Ваш отказ может поставить вас в неприятное положение, — произнёс Кристофер с угрозой в голосе. — Подумайте о спокойной старости, которую вы заслужили.

— Эх, молодой человек! Спокойную старость я, действительно, заслужил, — не дрогнул сэр Эмиас. — Ни вы, ни сэр Френсис, ни даже её величество королева Елизавета, — если она замешана в этом деле, — ни в силах что-либо изменить. Я закончу свои дни в домике под большими вязами, с тихой речкой, журчащей под пригорком. Дом давно построен, моя жена нянчит там наших внуков и дожидается, когда я присоединюсь к ней. Лишить меня спокойной старости нельзя, если я не совершу какого-нибудь преступления, — а я его не совершу, будьте уверены. А за невыполнение устного распоряжения меня можно отправить в отставку, не дать выходного пособия, причинить мне прочие мелкие неприятности, — что же, мой домик и тогда останется при мне. Я согласен уйти в отставку.

— Вопрос о вашей отставке не стоит, да и не мне это решать, — сказал Кристофер. — Но что мне передать в Лондоне?

Сэр Эмиас достал из сумки на поясе пузырёк с чернилами, бумагу и перо:

— Подождите немного. Я сам напишу в Лондон. Слушайте, — от вас у меня нет секретов, мой молодой друг: "Сердце мое преисполнено горечи, ибо, к великому моему сокрушению, я увидел день, когда мне предлагают свершить деяние, противное Богу и закону. Моя служба и жизнь в руках её величества, и я готов завтра же от них отказаться, если на то будет её воля, — но сохрани меня Бог пасть так низко, чтобы покрыть несмываемым позором весь мой род, согласившись пролить кровь без благословения закона и официального приказа. Надеюсь, мой всеподданнейший ответ будет принят с пониманием".

Отдайте это в Лондоне кому следует, а от себя можете добавить всё что вам угодно. Прощайте, сэр Кристофер.

— До свидания, сэр Эмиас, — возразил он. — Мы скоро свидимся.

— Не думаю. Ваша служба здесь окончена, моя тоже подходит к концу... Эй, люди, на конюшне! Оседлайте коня для молодого джентльмена; сэр Кристофер торопится.

Часть 5. Смертный приговор

По утрам в королевском парке копошились садовники, заканчивая последние летние работы и готовясь к осени. В этот ранний час обычно никто не мешал им, поэтому они с удивлением смотрели на молодую, хорошо одетую девушку, быстро идущую по аллеям. Некоторые узнавали в ней любимую фрейлину королевы и шептались, что у юной леди любовное приключение с одним из джентльменов, бывающих во дворце; некоторые даже видели, как влюблённые встречались у грота, построенного при недавней перепланировке парка.

Джейн действительно спешила на свидание с Энтони; она боялась, что придёт слишком рано, но он уже ждал её.

Она облегчённо вздохнула и на миг прижалась к его груди.

— У меня мало времени, через час начнётся утренний туалет королевы, — сказала Джейн. — Не лучше ли нам переменить место встреч? Во дворце есть удобные комнаты поблизости от покоев её величества, где можно посидеть в тепле и уюте. На улице становится холодно, идёт осень.

— Скоро всё переменится, — ответил он, целуя ей руки. — Наступают последние дни.

— Что вы имеете в виду? — не поняла Джейн.

— Что? То же, что и вы — осень на пороге, — беспечно проговорил Энтони. — Вы любите осень, моя дорогая?

— Я больше люблю лето.

— А я люблю осень. Какая необыкновенная пора — какие краски, какие запахи; как легко дышится и как хорошо думается! Осень пышнее лета, даже пышнее весны, но важнее всего, что это время итогов и время новых свершений; осень — самое волшебное время года.

— И это все перемены, на которые вы надеетесь?

— О, милая моя Джейн! Вам кажется, что этого мало? — рассмеялся Энтони. — Ладно, а если я скажу вам, что через неделю-другую ваш опекун приедет из-за границы? Эта новость более значительная? Ведь тогда я смогу, наконец, попросить вашей руки.

— Мой опекун вернётся? Вы не ошибаетесь? — с сомнением переспросила Джейн. — На днях её величество спрашивала о нём и отозвалась о моём опекуне неважно. Что ему делать в Англии, в таком случае?

— Елизавета спрашивала о вашем опекуне? — насторожился Энтони. — Она сама спросила или вы дали ей повод?

— Какая разница. По-моему, я заговорила о нём, — просто так, к слову, — а её величество сказала, что он ей никогда не нравился и она старалась держать его подальше от двора.

— Понятно, — кивнул Энтони. — А скажите, Джейн, сэр Френсис больше не говорил с вами? После того как вы имели с ним неприятную беседу в подвале, он больше не говорил с вами?

— Славу богу, нет. Если бы он еще раз позволил себе так говорить со мной, я пожаловалась бы королеве, — волнуясь, сказала она. — Мне до сих пор ужасно вспоминать этот подвал и сэра Френсиса.

— Да, он страшный человек, — согласился Энтони. — Но боюсь, Елизавета вам не поможет: сэр Френсис её верный пёс, которого она недолюбливает за свирепость, однако ценит за преданность и сообразительность. Не обманывайте себя, Джейн, она скорее вас выдаст сэру Френсису, чем защитит от него.

— Вы несправедливы к её величеству, Энтони. У неё чувствительное сердце, поверьте же мне! Как она переживала после ссоры с сэром Робертом, — спасибо, что вам удалось образумить его. Он стал внимательнее относиться к её величеству.

— Вот как? Значит, мои убеждения подействовали на него. Сейчас они живут в мире?

— Не совсем. Иногда между ними пробегает чёрная кошка, но в целом всё неплохо.

— Вы рассуждаете, как старая дама, прожившая в браке полвека, — улыбнулся Энтони. — Но возможно, сэр Френсис также говорил с сэром Робертом? Возможно, сэр Роберт принял к сведению и его слова?

— Если бы сэр Френсис дерзнул говорить с сэром Робертом на эту тему без ведома её величества, сэру Френсису не поздоровилось бы. Одно дело, когда вы, по-дружески, беседовали с сэром Робертом, а другое дело — сэр Френсис. Нет, не он не посмел бы, не сомневайтесь, — уверенно сказала Джейн.

— О, вы хорошо стали разбираться в хитросплетениях придворных отношений! Не обижайтесь, это комплимент, — в конце концов, вы фрейлина королевы и должны понимать, какие порядки существуют во дворце. А скажите мне ещё, Джейн, не упоминала ли Елизавета про королеву Марию? Не было ли каких-нибудь намёков или вопросов про неё?

— Почему вы спрашиваете об этом? — Джейн недоумённо посмотрела на Энтони.

— Из милосердия и сострадания, — ответил он со вздохом. — Известно ли вам, что Марии плохо живётся на положении не то пленницы, не то незваной гостьи? Не забывайте, что она королева, самая настоящая королева, — каково же ей вот уже двадцать лет угасать в богом забытом замке? Случайно я раздобыл её стихи, вот послушайте: