Новатерра-2. Часть 3. Пришелец

Гетман уже собрался было сбросить одеревенение и отправиться на 'процедуры' к генеральному врачу — не зря ведь латиняне утверждали: 'Презенте медице нихиль ноцет (ничто от врача не принесёт вреда)', — как возвратилась улыбающаяся Алина.

— Боже, ребёнок! Наивный ребёнок! Призналась, что очень любит тебя, что вы целовались. Просила не сердиться.

— А ты?

— А что я? Я и не стала... Любите уж, хрен с вами!

Гетман обнял жену.

— Да? Хм! Ладно, я тебя за язык не тянул... Как она?

— Нормально. Спит. Большое, глупое, милое, хитрющее дитя! — Алина как-то странно усмехнулась и на несколько секунд умолкла. — Знаешь, Аль... Хотя что ты можешь знать, милитаристская дубина?! Просто спасибо тебе! Мне было тяжело...

— Думаешь, мне легче? Всё, проехали!

Солнце ещё даже не думало о том, чтобы нырнуть за горизонт.

Лёгкий западный ветерок игриво нахлёстывал прутиками бузины по стволу равнодушного тополя.

Бормотание и возня в лагере перемежались беззлобным матерком, аккордами Карапета и бесхитростными тостами 'За нас!' от генерального врача, решившего не дожидаться обеда.

Гетман не возражал.

Гетман попросту ничего не ощущал.

Мир перестал существовать для гетмана.

Один Бог весть, сколько они с Алиной простояли, обнявшись, будто несмышлёный лейтенант, которому наутро вести взвод в атаку вслед за валом артиллерийского огня, и юная сестричка, убежавшая из медсанбата, чтобы попрощаться перед наступлением. На всякий случай — навсегда... Вперёд — на Запад!

Точнее, на юго-восток. Через чужие земли. Через владения чужих богов, людей, зверей. Навстречу новым испытаниям. Которых им не миновать. Пусть даже Будущего нет...

На кабинах машин нарисованы звездочки краской.

Каждый час, каждый миг этой трассы обычной весом,

Измеряем ее нашей кровью солдатскою красной

Да количеством мин, разорвавшихся под колесом...

(А.Я.Розенбаум)

26 августа. Под моим чутким руководством...

Дети колхозников точно знали, что лет через десять-пятнадцать напрочь сопьются в своей деревне Кукуево, однако же на всякий случай все как один мечтали стать космонавтами...

Поутру гетман чувствовал себя бесконечно счастливым. Во-первых, Алёнка, хоть и жалась к нему, то и дело затравленно поглядывая на опушку леса, но всё же улыбалась. А во-вторых, и это главное, он наконец-то выспался на славу! Как бурый медведь, присовокупивший к плановой зимней спячке ещё месяц-другой беспечной неги.

За завтраком, изрядно откушав сандвичей в добрых три пальца толщиной — медведи в берлогах ужасно тощают! — он злорадно наблюдал за шатанием медицинско-аптекарского персонала экспедиции. За шатанием не в переносном смысле слова (типа, 'они праздно шатались из угла в угол'), но самым что ни на есть натуральным. По-морскому — качкой. На волнах великокняжеского самогона...

Более всех 'штормило' генерального врача. Сочувствующе глядя на его опухшую багровую физиономию, Алёнка прошептала:

— Дядя Док, видно, заболел. Смотри, па, ему совсем плохо.

— Да я вот и смотрю... — покачал головой гетман. — Нет, девочка, дяде Доку, наоборот, сильно хорошо. Во всяком случае, было хорошо. Вчера. Вечер, что называется, пропал не зря! А плохо ему станет позже, когда я задам высокий темп похода.

— Завтракаете? — насилу выговорил Док, окинув мутным взглядом скатерть-самобранку. Видимо, лично он сейчас бы предпочёл бутылку-самоводку...

— Танцуем, — усмехнулся гетман. — Присоединяйся, мученик!

— Ой, не говори, Саныч, тяжко! — прокряхтел старый друг. — Как после боя со всегда превосходящими силами вероятного противника.

Длинная фраза явно далась нелегко. Док попытался, как было велено, присоедиться — в смысле, присесть, — но тут на почве алкогольной интоксикации организма произошло резкое обострение обычного в подобных случаях вестибулярного расстройства, и он кулем завалился на матрас.

— Пал молодой боец, сражённый пулею фашиста! — с чувством продекламировал гетман под общий хохот. — Но слава о твоих подвигах на полях сражений с излишками алкогольной продукции, брат, останется в веках, клянусь соседским поросенком! Как ласты безвременно склеишь, высушим твои бренные останки, в бочке по пояс забетонируем, выкрасим под благородную бронзу...

— По праздникам можно на Аллее Героев выставлять, а в будни — пугалом на огородах, — подначил Богачёв. — Всё ведь польза, да, Старый?

— А то нет! Послужишь ещё человечеству.

— Да я вас всех переживу, — заверил Док нетвёрдым голосом.

— Какой в этом смысл?! — хмыкнул Серёга.

— Вот и я не знаю, — покачал головой гетман. — Есть у меня на этот счёт определённые сомнения... Только ты так уж не расстраивайся, братец! Дабы хоть немного подсластить клизму, клятвенно обещаю вот ещё что. Как вёрнемся, в честь твоих геройских подвигов специальным указом повелю отныне хот-доги именовать хот-доками.

— Докторскую колбасу можно в 'доковскую' перекрестить, хотя разница и не большая, — буркнула Нина Юрьевна.

Судя по всему, вчера именно она составила компанию генеральному врачу. Следовало бы, конечно, и её 'отрегулировать', но пикироваться с Сибирской Язвой гетман посчитал нецелесообразным — сработал инстинкт самосохранения.

— Полностью согласен, уважаемая Нина Юрьевна. Между прочим, на рубеже 20-х и 30-х годов прошлого столетия, когда изобрели колбасу 'Докторская', её хотели назвать 'Сталинской', но вовремя одумались, проанализировав ингредиенты: ухо, горло, нос, сиська, писька, хвост, красители под мясо, туалетная бумага, прочее несъедобное дерьмо... Улавливаешь, Николаич, живую связь времен и личностей?

— Дока и туалетной бумаги, — усмехнулся Костик.

— А теперь самое главное, — тут же продолжил гетман, дабы не дать дозорному развить мысль до связи с дерьмом. — Особым эдиктом гетмана Новороссии мы...

— ...поднимем генеральному врачу оклад жалованья, — прохрипел Шаталин.

— Эвон ты, братец, куда хватил! Денег мало?

— Денег всегда мало.

— В чём проблема? Воруй, бери взятки, спекулируй! Главное, не попадайся, а то, сам знаешь, гильотина давно крови не пила... Мы же, в свою очередь, поправим школьные учебники с энциклопедиями и перекрестим уже не колбасу, а нечто более серьезное — космонавта Шаталова, генерал-лейтенанта авиации, Дважды Героя Советского Союза, в Шаталина. То есть расплюемся с коммунистическим ханжеством и восстановим историческую справедливость. Биографию твою героическую приляпаем. Дескать, родился, крестился, учился, трудился... ведущим наркологом Курского района оной же области Российской Федерации.

— Серьёзно?! Игорь Николаевич?! Наркологом?! — воскликнул изумлённый Павел Никоненко.

Шаталин приосанился. Насколько смог...

— Самым что ни на есть ведущим, — заверил гетман, прекрасно знавший Дока в прошлой ещё жизни. — И вот, на определённом этапе освоения космоса, когда включение нарколога в состав каждого экипажа стало насущной необходимостью... Надо сказать, что космонавты всегда бухали по-чёрному, ведь там, наверху, это исключительно удобно — ни тебе сварливой жены, ни милиции, ни месткома, ни ресторанной наценки, по сути дела duty free без ограничения литража на рыло, в смысле, на душу жаждущего населения. Даже тяжесть поутру не ощущается — невесомость! Допивались до того, что, возвращаясь на Землю, без поддержки идти не могли. Вы, дорогие мальчики и девочки, наверняка видели в телерепортажах, как их, измождённых, с глупыми улыбками на отёчных, синюшных лицах, товарищи извлекают из спускаемых модулей, укладывают на носилки и волокут в реабилитационный центр, который в быту всегда назывался лечебно-трудовым профилакторием, или просто ЛТП... Так вот, выбор сразу же пал на Дока — первоклассный специалист, великолепно разбирается в спиртном, здоров, отважен, находчив. Во всяком случае, приличную водку находил даже в Аргунском ущелье, гнезде ортодоксальных исламистов, известных трезвостью как нормой жизни. Что уж там говорить об орбитальной станции?! Правда, были и сомнения. Один из членов комиссии по отбору в отряд космонавтов, записной критикан и склочник, пытался было возразить по поводу кандидатуры Дока — дескать, он излишне грузен. Слава Богу, у руля советской космонавтики стояли тогда и трезвые умы. Оппоненту резонно возразили, дескать, да, конечно, чтобы оторвать такую махину от Земли, потребуются дополнительный запас топлива и форсаж реактивных двигателей. Но ведь, с другой стороны, когда задание партии и правительства будет успешно выполнено, спускаемый аппарат с таким 'грузилом' уж точно шлёпнется на родную планету, а не унесётся в холодные глубины дальнего Космоса. Больше того, в случае нелётной погоды, залётной аварии или улётного безденежья посланцам Отечества на орбите уже не будет грозить голодная смерть — дожидаясь грузового корабля с гуманитарной помощью, они смогут отъедать от Дока по кусочку без видимого ущерба для его тучного организма... Спасибо, дорогая, очень своевременно!

Гетман на миг прервал подзатянувшееся повествование, принял из рук Алины чашку кофе и шумно отхлебнул глоток дымящегося ароматного напитка.

— Ах, хорошо!.. Так вот, к сожалению, именно по причине некоторой перегрузки нашему Доку после нескольких успешных полётов пришлось уйти из космонавтики. Наверняка вы, мальчики и девочки, помните ту едва не закончившуюся трагедией ситуацию, когда непотопляемый, казалось бы, модуль упал в океан и, перегруженный Доком, начал стремительно тонуть... Но Док настолько прикипел к небу, что уже не мыслил себя без взлётов и падений, почему, отыскав соответствующее объявление в газете 'Из рук в руки', устроился по контракту в воздушно-десантные войска. Там-то он и стал настоящим героем, потому что, будучи значительно тяжелее однополчан, раз от раза приземлялся с парашютом первым и первым же вступал в неравный бой со всегда превосходящими силами вероятного противника. Слава ВДВ!

— Слава Доку! — зааплодировала Алина.

— Во, точно! Имея в виду увековеченье Дока, приказом по новоросской епархии всем православным христианам будет велено отныне восклицать не 'Слава Богу!', а 'Слава Доку!'. Милостивому и милосердному...

— Спасибо, конечно, Саныч, — широко улыбнулся Шаталин, малость пришедший к тому времени в себя, — но я пока что помирать не собираюсь...

— А придётся! Потому что, несмотря на старую нашу дружбу, если ты ещё раз в боевом походе без повода, без разрешения и без меры проявишь находчивость спиртных напитков, я тебя, век свободы не видать, забью как козла!

— Вонючего, да, па? — хихикая, шепнула на ухо гетману Алёнка.

— Нет, доминошного. Он не воняет, разве только 'рыбой'... Всё, мальчики и девочки, пора трогаться. Спасибо, было очень вкусно!

— И познавательно, — на удивление мило и трезво улыбнулась Нина Юрьевна...

Гетман, как и обещал Алёнке, задал высокий темп марша: шаг, полевая рысь, снова этап шагом или тротом — той же рысью, только укороченной. Правда, сделал это не столько из вредности — дабы вволю поглумиться над Доком и присными, — сколько из практических соображений. Бескрайняя пустошь, исчерканная шрамами оврагов, так, казалось, и колышущаяся покатыми волнами суходолов, устланная, сколько хватает глаз, однотонным паласом выжженных лучами солнца ковылей, мятлика, одичавшей пшеницы и колючего вереска, позволяла колонне двигаться на предельной скорости, строго выдерживая курс, а значит, наверстать упущенное время. Да и погода вполне соответствовала выполнению этой задачи. Небо, слава Богу, окуталось саваном облаков, достаточно высоких и густых, чтобы пригасить зной, и в то же время не таящих грозового ливня с крайне опасными в степи разрядами Божьего электричества.

Кони бежали легко, можно сказать, в охотку. Дэн, не способный долго выдерживать их темпа, к тому же любитель нарушать походный ордер, был посажен, к своему явному неудовольствию, в специальное седло, и теперь ни коим образом не сдерживал кавалькаду. Безлюдье радовало глаз и грело душу. Приключение — если, конечно, его правомочно так назвать — случилось лишь одно: за колонной увязалась стая одичавших кавказских овчарок, и гетман вынужден был для острастки дать длинную автоматную очередь поверх их бестолковых голов, а Паша Никоненко взорвал перед мордой вожака светозвуковую гранату.

Короче говоря, невидимые звезды расположились столь удачно, что к пополудни путники одолели расстояние, намеченное гетманом на целый день. Конечно, можно было продолжать поход, но и сам он, и соратники едва держались в седлах. К тому же избалованный гетманский желудок давно требовал чего-то большего, нежели свежий воздух, терпкий аромат степи и амбре лошадиного пота, а в багаже оставались килограммов десять маринованной свинины от щедрот тмутараканского владыки. Потому, когда на горизонте показалась опушка лесного массива, гетман вызвал авангард.

— Константин Владимирович, что там за шашлычная от тебя на два часа?

— От меня уже на четыре, — уточнил генеральный дозорный. — А кушать хочется на все двадцать четыре... Небольшая роща, ничего из ряда вон. Между прочим, старая, даже на карте обозначена. Увы, не наблюдаю ничего похожего на источник. Сворачивать?

— Да уж будь так любезен! — вклинившись в разговор, зловеще прошипела Нина Юрьевна.

Правда, гетману её нетерпение показалось слишком уж наигранным, потому что всю дорогу в перерывах между ядовитыми своими папиросами она что-то доставала из седельного мешка и хрустко жевала. Но ведь Костик этого видеть не мог!

— Сей момент, Нина Юрьевна, уже бегу!

— Хоть один здесь человек с понятием! — фыркнула Сибирская Язва.

Хозяйственный Док, как оказалось, предусмотрительно запас корзину остывших углей из вчерашнего кострища, и только лошади были расседланы да наскоро обихожены, как приличных размеров поляна преисполнилась завлекательным шашлычным духом. Очарованные этим делом странники дружно захлопотали вокруг места, отведённого под застолье. Рязанец, ухватив в одну руку винтовку, а в другую — первый шампур с горячим мясом, отправился в обход периметра не столь уж куцей, как оказалось при ближайшем рассмотрении, дубравы.

Гетман же побрёл в поисках родника.

Тщетных, надо сказать, поисках.

Потому, что нашёл только затянутую цвелью лужу, которую с большой натяжкой можно было бы считать болотцем.

— Болотце! — хихикнула Алёнка, когда он возвратился в лагерь и без особого энтузиазма сообщил друзьям о результатах экспедиции. — Там, наверное, живёт царевна-лягушка.

— Вряд ли, — гетман выдавил сомнение из наскоро набитого горячим мясом рта. — В болотах обитает чмо болотное.

— А кто это, па?

— Это... Это такой малочисленный самобытный народец, чурающийся демократии, мобильных телефонов, пива в банках и футбольного клуба 'Спартак'. У них холодные уши, мозги набекрень, повальный целлюлит, носы картошкой, кривые ноги, волосатые сиськи у женщин, кое-что на полшестого у мужчин. Мальчики их 'косят' от призыва в армию и курят 'косяки', девочки смотрят 'Дом'-2 и ругаются матом. У всех низкий коэффициент интеллекта, зато стабильно высокая температура.