Новатерра. Часть 2. Гетман

— Слушаюсь, товарищ командир! — Анахорет напялил камилавку, после чего молодцевато вскинул руку в воинском приветствии и неожиданно запел. — Взвейтесь, соколы, орлами, полно горе горевать!..

Организационные вопросы друзья с крутившимся у резиденции Ходжаевым уладили мгновенно, и к пополудни от станичной пристани с невероятной помпой отвалили катер патриарха непонятной церкви и плавающий транѓспортёр со взводом казаков, набитый под завязку огненным и проѓчим зельем, в том числе спиртным. Как батюшка ни сокрушался по поводу несвоевременного своего отъезда (бабы, всякое такое разное...), как ни зазывал его отец Никодим очистить разум и душу многогрешную от схизмы в истинно православном храме (нажраться водки до помутнения в мозгах), обстановка диктовала свои жёсткие требования. Кому сейчас легко?!

Во всяком случае, не войсковой верхушке Новороссии. Твердохлеб, Ходжаев и Елизаров, попивая крепкий чай, сидели в гетманском апартаменте. Поглядывая на резвящихся сомов, задумчивый 'министр обороны' выругался по-узбекски.

— Кому ругаешь? — насколько сумел, сымитировал тюркский акцент Константин. — Отцу родную ругаешь! Которая тебе пьёт-кушиет!

— А чему ты лыбишься?! — взорвался Алишер. — Без войны полоѓвина войска рассосалась, а он лыбится!

— Рассасываются, Алик, бляжьи жёнки, — успокоил его гетман, — а войско расширяет район обороны.

— Район ожидания хрен знает чего! Сашка, тебе не кажется, что пора переходить на степень боевой готовности 'военная опасность'? Я ведь прекрасно понимаю, чего ты боишься.

— Если между нами, Алишер Садыкович, то старости, Чумы и полового бессилия. Впрочем, последнее не столь существенно — ложки есть.

— В ложку ещё нужно что-то капнуть, — буркнул Ходжаев.

— Не обязательно. Можно просто привязать её в качестве протеза... Но твой наѓмек на предмет 'капнуть' я понял: лучше заранее остановить цеха и хозяйства, чем, промедлив, потерять всё, что нажито за годы.

— В яблочко!

— Я считаю так же, — в упор поглядел на гетмана Елизаров. — Нас обкладывают, Саныч, неужели ты не чувствуешь?!

— Чувствую...

Гетман прокашлялся, распространяя перегар по кабинету.

— Чувствую глубокое моральное удовлетворение по поводу беседы с наместником Бога на земле, но ещё более — по поводу её скорого завершения... Слушайте, стратеги, а вдруг обкладывают как раз Анахорета, нас же просто отвлекают от него?

Ходжаев расслабился, поняв, что гетман уступает их давлению.

— Ага, антихристово воинство пришло по его душу!

— Тогда уж Христово... — гетман напряженно думал. — А ведь святые ратники и к нам заявятся однозначно. За батюшкой Никотином... Ладно, витязи, уговорили! Седлайте телефоны, отдавайте распоряжения. Ставка временно здесь, у меня.

И тут же завибрировал мобильный, звонил из Нижнереченска Серёга Богачёв.

— Верховный на проводе!

— На Западном фронте всё хреново, Иосиф Виссарионович. Привет, Старый!

— Сам ты привет! Что хреново?

— Всё хреново — война ведь. Чего в ней хорошего?!

— Оч-чень смешно!

— Вот-вот, а сейчас будешь смеяться ещё громче — ночной водила-террорист крякнул.

— Как это крякнул? — не понял гетман. — Как утка на болоте?

— Как иудейский поц — стоял, стоял, потом упал. Зажмурился, короче. Теперь понял?

— Подожди, подожди, помер что ли?

— Ну.

— А вы куда смотрели, мать вашу?! Всё под контролем, мать вашу! Охрана, мать вашу! Лицо чуть-чуть набили, мать вашу! Доктора с вами, мать вашу!

— Ты на бас не бери, полкан, ты послушай! Сунули ему в дыню, когда вязали, и ничего больше. Он меня даже благодарил, мол, жизнь ему спасли, а хозяева, типа, сволочи, волки позорные, посчиѓтали его расходным материалом. Всё, кричал, расскажу, ничего не утаю, а лучше напишу, он, кажись, студент бывший, интеллигенция. Дали ему бумагу, ручку, в зиндане заперли, я свой личный замок навесил, съездил к пацанам дела наши скорбные перетереть, полчаса назад возвращаюсь, а он холодный. Дверь в порядке, замок тоже, окон там нет, дежурил Федя Мазурик, правильный пацан, я ему на все сто граммов доверяю. Доктора осмотрели тело — никаких видимых повреждений. Кровь свернётся — вскроют...

— Доку привет большой, — перебил гетман, — пускай жопу ищет. Свою. Потом. В реанимации... Значит, ниточка оборвалась, да?

— Как советский презерватив под напором спермы. Главное, бес этот не мучился, лежит, слышь, мордой на бумаге, улыбается. Ладѓно, светила медицины разберутся... Пацаны местные толком ничего не знают, праѓвда, прошелестело в воздухе о каких-то залётных. Я пообещал ящик водки и штуку баксов, если надыбают информацию за три часа, посѓле через каждый час сумма на стольник уменьшается.

— Действуй, тут тебе виднее. Что ещё?

— Так, дядя Ваня встречается с городскими шишками, я ему всучил троих охранников. Про сына Лешего ничего пока не слышно, ищем. 'Братаны' вчерашние обосновались на даче у Полозова, он же Чумной, в бургомистрате зам председателя продовольственной палаты. На ра-боте его нет, дома и у любовницы — тоже. Думаю, гужуется с этими.

— Надо бы его срочно...

— Любишь ты искать дурней себя, Старый! Уже. Скоро его должны вызвать к помощнику мэра или бургомистра, кто у них там, я запутался. Тогда — сразу к Доктору Смерть на приём, и пошёл ты со своим гуманизмом!

— Уже пошёл. Давай и ты тоже. Удачи, Серёга! Звони.

Гетман нервно прошагал по кабинету, по-хамски сплюнул в кадку с фикусом, плеснул в стакан холодной минералки.

— Мистика, блин!

— Что, Саныч?

Он передал коллегам безраѓдостные новости из города.

— Задержанный диверсант, которому лишь чуть-чуть помяли фэйс, приѓказал долго жить в закрытом помещении. Один. Без видимых признаков суицида. Сердце слабое?

— У террориста? — с большим сомнением покачал головой атаман.

Ходжаев пребывал в прекрасном расположении духа — начата мобилиѓзация иррегулярного казачьего во́йска! Собственно, отмобилизовывать было уже почти нечего...

— Всякие бывали, — пожал плечами Константин. Уж он-то знал!

— Тем более сейчас, — добавил гетман. — Очередной призыв сорѓвала Бледная Чума, так что гребут кого попало. Но что-то мне, господа хорошие, подсказывает — не так всё просто. Этот перекинулся Бог знает по какой причине, лесного боевика то ли добили, то ли — сам себя. Если второе — еще хуже. Проще иметь дело со сдвинутым командиром, чем с целой бандой фанатичных отморозков... Особенно когда башка треѓщит. Укатал батюшка — спасу нет! Водички хотите?

Старшина попросила кофе. Даже Алик, что вообще из ряда вон...

Гетман вышел в обиталище Натальи Хуторской.

— Ивановна, завари, будь ласка, кофейку. И попроси, пусть бутербродов принесут.

Подруга сочувственно улыбнулась.

— Выглядишь на три с минусом, ваш-бродь.

— Поправлюсь.

— За пивком сгонять?

— Которое ты проиграла?

— Я?! Посмотрим, вашество, посмотрим...

Как вдруг в приёмную вошла Алина, нисколько не утратившая прелести и шарма в зеленовато-буром камуфляже. Подлецу всё к лицу.

— Любезничаете?! Глаза выцарапаю!

— Наташка, мы пропали! — завизжал Александр. — Засыпались!.. Доѓрогая, поверь, я её совсем не знаю, клянусь соседским поросёнком!

Молоденькая машинистка Инна, попав в такую ситуацию впервые, была готова, кажется, сквозь землю провалиться. К оперативному дежурному в объятия, сменив второй этаж на первый...

— Имейте совесть, ваши сковородия, — урезонила супругов Хуторѓская. — Совсем девушку в краску вогнали... Привет, Лина! Кофе буѓдешь?

— Здравствуй, Нана! Я бы ещё съела что-нибудь.

— Сейчас бутерброды принесут, — ответил за Наталью гетман. — А что это вы, леди, воинскую справу натянули?

— Их сковородие, наверное, забыло, что имеет счастье жить с хорунжим новоросского казачьего войска, — покачала головой Алина.

— А-а, ну да, война! Одна, понимаешь, ни свет ни заря грудью на защиту попёрла, вторая...

— О-о, вашество, я гляжу, ты здесь не скучаешь! И девушка, вон, новая появилась...

— Сковородие говорит — не по тем делам, — развела руки Наталья.

— Кому ты веришь?! Педофил известный! Меня, несовершеннолетѓнюю и непорочную, в полубессознательном состоянии надыбал...

— Идите отсюда, болтуны, — шикнула на них Наталья. — Ребёнка мне испортите!

— Подумаешь, 'надыбал' сказала, — пожала плечами Алина, обоѓрачиваясь к двери кабинета номер один. — Я в годы юного дитя и не такие слова знала. Вот, к примеру...

— Брысь!

— Не любят нас здесь. Не ценят. Презирают, — Алина шагнула за порог апартамента гетмана. — Здравия и счастия желаю, господа товарищи военные офицеры! Баб в пятнистой упаковке принимаете?

— О-о! — хором воскликнули Ходжаев с Елизаровым.

Для Основателей, да и всего станичного народа, Алина была равной, своей, как говорится, в доску. Полковник — собственно, тогда еще майор — вначале опасался, не превратится ли жена, при живости её характера и неуёмном любопытстве, во вздорную мадам, шефиню, командиршу, которая 'лучше знает' всё на свете, вертит мужем-подкаблучниѓком, вершит по-своему его служебные дела. Но, к счастью, этого не произошло. Наделённая невероятным природным тактом, Алина никогда и ни в чём не преступала рамок дозволенного приличиями, хоѓтя... хотя нередко сама же эти рамки и определяла. К людям она относилась с искренним расположением, проявляя жгучее любопытство либо незаметно для посторонних, либо наедине с Александром или Серёгой, другом семьи. Без кривых ухмыѓлок!.. Для всех же прочих была не гетманшей, но лишь женою гетмана, весёлой, доброй, юморной красавицей, заботливой и любящей супруѓгой. И если уж она появилась в кабинете гетмана, то отнюдь не для того, чтобы вмешаться в его работу. Просто они, как всем каѓзалось, не могут друг без друга жить. Что ж, правильно казалось...

— Что вы, герр оберст, с лица сошедши? Часом не забоѓлевши?

Устраиваясь в кресле поудобнее, Алина расстегнула пару верхних пуговиц. Дозорный затаил дыхание. Увы, под кителем была футболка.

— Батюшка Максимилиан укатал нашего гетмана. Проблемы у него.

— А-а, то-то я гляжу, быстро он домой намылился! Как узнала, что святой отец визитом осчастливить соизволили, думала — всё, начнется длительный процесс спасения души: баня, водка, блуд, коррупѓция.

'Укатанный' гетман, судорожно сглатывая, потёр взмокший лоб.

— Молчи, баба в упаковке, не трожь союзника! Сама-то хоть барбоса накормила?

— Ваш любимый барбос, мужик, не отходит от подскарбия Кузьмина. Думаете, он голоден в компании ответственного интенданта? Сейчааз-з!

— Хана резерву продовольствия! Где, кстати, наши бутерброды?

— Не наелся с батюшкой?!

— Нажрался, а закусывать не успевал, — буркнул гетман. — Отцу Максимилиану хорошо бы к Чапаю пулеметчицей: длинные очереди и высочайшая скорострельность!

Терзаемого голодом с похмелья шефа спасла госпожа урядный секретарь, насилу втиснувшая через дверь громадный поднос.

— Кушать подано! Садитесь жрать, пожалуйста!

— Присоединяйтесь и вы, девушки, перекусим, пока затишье, а то обязательно какая-нибудь бл... хм, женщина легкого поведения обед сорвёт, — ворчливо заметил гетман.

И тут же пробудился телефон.

— Ну, вот, о чём и речь! Да, Твердохлеб... так... так... так... я понял. Мотострелковый взвод в ружьё, БТР из боксов не выводить, ждать команды, подготовить к форсированию Равы, первое и третье отделения — сходу у химкомбината и северной границы, второе — у залива через мост. Фронтальный удар с преследованием широкой цепью и охватом. Артиллеристов и минометчиков — к крепостным орудиѓям, стволами не вертеть. Учебную команду — на́ конь, форсировать реку у Марьина Яра, глубоким обходом скрытно выйти в тыл, образовать засадную линию, стрелять только по конечностям. Артиллерии — беспокоящий огонь с недолётом. Нужны пленные! Насе-лению объявить — никакой паники, по улицам без надобности не бродить, детей не выпускать за пределы дворов. Командует атаман, они с дозорным идут на стены замка. Если понял, действуй!

Ходжаев с Елизаровым мгновенно заняли позиции низкого старта.

— Извини, Алик, что влез в твое хозяйство, — приложил руку к сердцу гетман.

— Я привык. Надо было Алину Анатольевну гетманом выбрать.

— Легче не станет, поверь мне — баба в пятнистой упаковке... Ладно, короче, дело в следующем: в лесу по левой стороне реки — солнечные блики на фоне массива листвы...

— Пасмурно ведь! — перебила Наталья.

— Видно, дежурный сотник приказал солнышку выглянуть... Не умничать! Не рассуждать! И вообще, не пи... это самое... не потерплю!

— Держиморда!

— Подержу, не сомневайся... Короче, наблюдатель отследил перемещение четверых в камуфляже. Наши меры вы слышали. Возражения?

— Сойдёт, — пожал плечами атаман.

— Спасибо тебе, воин славный! Бегите на башню и руководите операцией. Костик, возьми дальнобойную антиснайперку ОСВ-96, поѓпытайся хоть одного обездвижить. Помни только, что ранения в гоѓлову мало совместимы с жизнью.

— А чего в ней такого уязвимого?! Кость... Ладно, Саныч, мы побежали!

Апартамент мгновенно опустел, с гетманом осталась лишь супруга. Заперев на ключ входную дверь, она присела Александру на колени и зашептала на ухо:

— Прости, я утром не провела тебя.

Собственно, Алина никогда этого и не делала, но...

— И атамана послала к первым петухам!

— Нажаловался, чёрт нерусский! А куда его надо было послать? К их матери?

— Пракурице... Что ж, попробуй в следующий раз. Дай Бог, чтоб его не было!.. Серёгу, главное, к 'петухам' не отправь.

— А что такое?

— Ну-у, тяжёлое блатное детство, криминальная среда, в которой слово 'петух' ассоциируется с...

— А-а, поняла! Хотя, конечно, если рискнет разбудить в такую рань...

— Чтоб не будил, к постели его не допускай в моё отсутствие.

— Чья бы корова мычала! Сам тут гарем развёл. Девушка, всяко-разно...

— Мать, не превращайся в бандершу, тебе не идёт. Сама знаешь, меня подростки особенно не интересуют. В плане ЭТОго.

— Ой, вашество, насчет ЭТОго, пожалуйста, не зарекайся. И чего ты вообще расселся, как чурбан?!

— Гопака вприсядку сбацать? Железное болеро? Фламенко?

— Тарантеллу. Поцелуй меня!..

...А в это время по лоснящемуся руслу мутноватой тёплой Равы неторопливо, как сама река, сплавлялся караван. Хмурые, молѓчаливые, грязные — на реке-то! — нечёсанные, в ссадинах и струпьѓях, люди с унылой обречённостью глядели вдаль. Возможно, и не люди вовсе. Хомо-Прежде-Сапиенс. Давно. Не в этой жизни... Лишь ангелоподобная девчонка плакала в одной из лодок — значит, остаѓвалась человеком. Надолго ли? Ну, день ещё, не более того... А на корме последней из шаланд с оружием в руках вертелся тот, коѓго бродяги звали то Воякой, то Охотником, а про себя — Придурѓком и Любителем Подстилок... Да, он любил! И защищал сейчас свою Любовь. От крокодила, как бы глупо это ни звучало здесь, посреди Черноземья, в Средней Полосе. Он ждал. Он знал. Он видел извивающийѓся панцирь. Он изучал следы рептилии на мокром после дождика песѓке. Он приберёг один патрон — убил козу дубиной. Он мог бы выст-релить туда, где плакала Она, где упивались брагой эти двое... В Этих! Но сдерживал себя. Он выстрелит в рептилию, ибо уверен — жуткий монстр идёт за Нею. За его Любовью...