Отряд зародышей

Вот зараза! Как накаркал! Дворянчик и в самом деле, уже почти добравшись до кустов, вдруг как-то странно дёрнулся и в следующий миг повис на тонкой паутине верёвки над обрывом. До бегущего внизу бурного потока было не меньше десятка саженей. И при падении с такой высоты он рисковал не только быть унесённым водой, но и сломать себе при падении шею об обломки камней, торчащие из реки под самым обрывом.

Циркач, удерживая повисшего на верёвке графа, сцепил руки вместе, откинулся назад и крепко упёрся в скалу обеими ногами. Я видел, что они там что-то кричали друг другу. Но из-за дальности расстояния и шума воды ничего не слышал. Возможно, Циркач, как более опытный в деле обращения с верёвками, отдавал Дворянчику какие-то указания. Наконец тот, раскачавшись, смог дотянуться до скалы и уцепиться за какую-то щель в скале. Повозившись немного, он уже крепко держался на острых выступах стены. Оглядевшись, граф медленно двинулся влево, к вожделенным кустам. Вот он уже добрался до них. Вот начал осторожно, стараясь не сорваться во второй раз, обрывать листья и складывать их в висящую на плече сумку...

Полчаса ушло у него на то, чтобы наполнить её доверху. Несколько раз он останавливался и отдыхал. Пару раз едва вновь не сорвался со скалы. Наконец, похоже, дело было закончено. Он что-то крикнул Циркачу, и тот начал понемногу вытравливать верёвку, опуская Дворянчика вниз, к самой воде. Ну, разумеется. Это ведь гораздо проще, чем тащить его наверх.

Возвращение их на нашу сторону прошло без особых приключений. Оба они поочерёдно перебрались обратно по натянутой над водой верёвке. А потом Циркач сдёрнул с камня за перетащенный за собой конец верёвки узел, закреплённый на той стороне каким-то хитрым способом. Вытянув из воды верёвку, они свернули её и подошли ко мне.

Ни слова не говоря, Дворянчик сунул мне в руки сумку и отвернулся.

Я проверил содержимое сумки и взглянул на Циркача:

— Ну, как водичка? Нормально искупался? Не унесло до водопада?

— Нормально, — криво усмехнулся тот, — если б не Дворянчик, точно в водопад улетел бы... Так что я ему теперь в некотором роде за спасение жизни благодарен должен быть...

— Обойдусь и без твоей благодарности, — с деланным недовольством буркнул Дворянчик и невольно покосился на свои подранные до крови ладони, — ты меня тоже на скале держал... Так что, считай, квиты...

— Ну-ну, — я усмехнулся, подъехал к реке и одним движением высыпал все листья в воду. Дворянчик, увидев это, хищно оскалился и схватился рукой за нож, висевший на поясе.

— Ты... ты... Убью! — хрипел он, задыхаясь от ярости.

Я перевёл взгляд на Циркача. У него тоже в первый момент изменилось лицо, всё искривившись, как от зубной боли. Но в следующий миг в его глазах вдруг мелькнуло понимание. Он вгляделся в меня и, перехватив руку Дворянчика, лежащую на рукояти ножа, крепко сжал пальцы.

Я проехал мимо них, едва не задев Дворянчика своим сапогом.

— Возвращаемся. Догоняйте, — мимоходом бросил я им и пришпорил коня.

Когда я отъехал шагов на пятьдесят, Дворянчик всем корпусом развернулся к Циркачу.

— Давай убьём его! — горячо выдохнул он прямо в лицо борца, — Прямо сейчас! Здесь! Нам все только спасибо скажут!

Циркач усмехнулся и, отпуская Дворянчика, покачал головой:

— Нет. Мы не будем его убивать. Более того! Это теперь единственный из всех, кого я знаю, за кого я готов отдать свою жизнь! Ну, кроме тебя, разумеется...

— Что? — не веря своим ушам, переспросил Дворянчик, — Что ты сказал?

— А ты, что, ничего так и не понял?

— О чём ты?

— Вот что я тебе скажу... После того, что сегодня с нами тут случилось... Уж не знаю, как ты, а у меня на тебя рука точно не поднимется. Вот так-то, брат...

Дворянчик, не мигая, несколько секунд смотрел в глаза собеседника. Потом, шагнув ближе, левой рукой выдернул нож и провёл им по изодранной верёвкой правой ладони. Кровь закапала с пораненной руки на прибрежные камни. Протянув окровавленную ладонь Циркачу, граф ждал. Тот, не говоря ни слова, проделал то же самое со своей рукой. И две ладони, обагрённые кровью, сошлись в крепком рукопожатии. Две крови смешались, и никто из них уже не знал, кому и сколько этой смеси досталось. Так у нас в отряде появились кровные братья...

Но об этом разговоре я узнал значительно позже. А в тот момент, удаляясь от них, крепко держался за рукоять меча, готовясь к отражению так и назревавшего нападения...

"Я сержанта ещё при первой встрече понял. Ему тоже не в радость на эту границу было ехать. Особенно с таким сбродом, что у нас в отряде подобрался. Да только ему, как и нам, деваться было некуда. Получил приказ — выполняй. И пришлось ему из того, что имелось (из нас, то есть) делать хоть какое-то подобие войска королевского. Вот потому, когда он меня Циркачом обозвал, я и не возражал. Хотя и мне тоже не понравилось, что меня, как бродягу какого-то, кличкой обзывать будут. Не понравилось, но — смолчал. Решил подождать, да посмотреть, что дальше будет. И чем дальше я рядом с ним находился, тем всё большее уважение он во мне вызывал. И как воин, и как командир, да и просто, как человек.

А уж когда он этот фокус с добыванием "лечебных листьев" проделал... И всё только для того, чтоб мы с Дворянчиком грызню свою раз и навсегда прекратили... Вот тут-то я и понял, что за такого командира и жизнь отдать не жалко! Красиво звучит? Может быть... Да только солдат превыше любого другого ценит того командира, который свою искреннюю заботу о нём проявляет. А сержант наш, хоть и суров, и жесток порой бывает, а всё же — человек! А для солдата это важно. Потому и побратимами мы с Дворянчиком стали, что сумел десятник наш нам на жизненном примере показать, что мы должны друг за дружку крепко держаться. И что важнее этого ничего быть не может".

В лагере не остались не замеченными перемотанные кусками холста руки двух вечных спорщиков. Первым по этому поводу решил высказаться Грызун. Ехидно ухмыляясь и растягивая слова, он обратился к Дворянчику:

— Слышь, бла-ародный, чёй-то у тя с рукой? Никак, натёр? Тяжко без баб-то, а? — и, довольный шуткой, заржал, уперев руки в боки и оглядываясь по сторонам.

— Отвали, — искоса взглянув на шутника и не вставая со скамьи, процедил Дворянчик.

— Да нет, Грызун, ты не прав, — усмехнувшись, вступил в разговор Цыган, — погляди повнимательнее. У них ведь у обоих руки замотаны. И приехали они какие-то уж слишком мирные. Я бы даже сказал — одухотворённые. Вот я и думаю: чем это таким они с сержантом занимались, что их морды сейчас скорее масляные рожи святых отцов напоминают, чем лица достойных воинов Его королевского величества?

— К чему ты клонишь? — насторожился Циркач.

— О, видал? — улыбаясь, поднял палец Цыган, — Теперь и этот голос подал... А к чему тут клонить? На вас со стороны глянуть, так промеж вас прям как будто любовь образовалась... Вот я и думаю: не заставил ли вас сержант через "не могу" друг друга полюбить? А вам и понравилось...

Не успел он закончить фразу, как ему в горло тут же упёрлось два меча.

— Если ты, собачий сын, сам не заткнёшься, я твои слова забью тебе обратно в глотку вот этим мечом, — процедил Циркач.

— А я — снесу с плеч твою тупую башку, — зловеще пообещал Дворянчик, — чтоб в неё больше не приходили столь поганые мысли.

— Ша, ребятки! — Грызун влез между спорщиками, аккуратно отводя мечи в сторону, — Спокойно! Вы что, шуток не понимаете?

— За такие шутки убивают на месте, — прорычал Циркач.

— А что нам остаётся думать? — пожимая плечами и разводя руки в стороны, вопросил Грызун, — Вы молчите, как воды в рот набрали, сидите с постными мордами, руки обмотаны. Надо же нам вас как-то разговорить! Ну, неудачно пошутили... Извините! Чего ж сразу за меч-то хвататься? Так ведь ненароком и убить можно! А кто потом отвечать будет? Вам это надо?

— Я жду, — мрачно произнёс Циркач, глядя через плечо бывшего вора на Цыгана.

Тот, уже полностью закрытый спиной своего заступника, помялся и, признавая неудачность шутки, примиряющее поднял руки:

— Ладно, парни, извините. Пошутил неудачно. В следующий раз буду более осмотрителен.

— Следующий раз будет в твоей жизни последним, — предупредил Дворянчик, демонстративно убирая меч в ножны.

— И всё же, — подал голос Зелёный, — куда вы ездили? Чем вы таким занимались, что вас обоих после этой поездки просто не узнать!? Как подменили...

— Да так, — хмыкнул, остывая, Циркач, — листья собирали...

— Чего!? — не поверил своим ушам Хорёк, — Какие листья?

— Да чёрт его знает, какие, — буркнул Дворянчик, — да и не в листьях тут дело...

— Слушайте, из вас, что, каждое слово клещами тянуть надо? — возмутился Грызун, — Давайте, рассказывайте, что да как?

— Расскажи, а, — поморщился Дворянчик, взглянув на Циркача, — не отстанут ведь...

Кровь на молочных клыках.

Неспешно помахивая топором, я обтёсывал ствол только что срубленного деревца от торчащих там и сям веток. Ствол не слишком толстый и не тонкий, с мою руку. Как раз то, что надо для лежака. Неподалёку таким же делом занимались Зелёный и Степняк. Ещё двое, Одуванчик и Цыган, грузили уже оструганные жердины на телегу с впряжённой в неё обозной кобылой и отвозили к отстроенной только на прошлой неделе казарме. Стены её были сложены из камня и покрыты тёсовой крышей, поверх которой был уложен толстый слой дёрна. Вместо окон — узкие бойницы, изнутри закрывающиеся на ночь и в непогоду ставнями. Дверной проём тоже узкий, закрывающийся крепкой дверью, сбитой из толстых дубовых досок. Казарма, пристроенная задней стеной к скале и прикрытая сверху зеленой крышей, издали казалась просто скальным выступом с очень правильными формами.

Сбоку к казарме была пристроена конюшня на полтора десятка лошадей. А небольшой грот, вокруг которого и возводились стены, мы решили использовать в качестве кладовой.

Спасибо селянам! Помогли с постройкой. А то уж и не знаю, как бы мы со всем этим управились. У них даже умелец нашёлся, чтоб посреди казармы очаг с отводом дыма сложить. А сейчас мы занимались тем, что сколачивали в казарме лежаки в два этажа. Ну и заодно отгораживали там для меня отдельную каморку, сбивая стенки из таких же жердей, что шли и на изготовление лежаков.

За всё это время горцы ни нас, ни посёлок ни разу так и не побеспокоили. То ли наше присутствие их отпугнуло, то ли свои дела у них были, но за все четыре месяца нашего пребывания на этом плато горные племена себя никак не обозначали. Мы их присутствие даже со смотровой площадки не обнаружили.

Селяне у нас не появлялись с прошлой недели. Им сейчас не до нас. Осень наступила. Сбор урожая вовсю идёт. И на полях, и в садах, и даже в лесу. Мы тоже то в лес по грибы-ягоды-орехи ходим, то к реке — рыбу ловить да коптить. Зелёный коптильню сложил из камней, как они у себя в лесу делали. Так что мы теперь и рыбой, и мясом копчёным запасаемся, к зиме готовимся. И лошадям на зиму сена вдоволь заготовили. Эвон, неподалёку два огромных стога стоят, верёвками перетянутые, чтоб ветрами осенними да зимними не разметало.

Продолжая обтёсывать жерди, я мысленно перебирал, что мы сделали за прошедшее время, чего не успели, и что ещё предстояло сделать, готовясь к зиме. Глаза при этом по привычке скользили вокруг, осматривая окрестности и примечая все изменения, происходящие в окружающей обстановке. Потому я ещё издалека заметил скачущего к нам во весь опор всадника.

"От деревни скачет, — отметил я, — случилось чего?"

Между тем всадник доскакал до нашего поста, покрутился там, видимо, выспрашивая о чём-то. Кто-то ему что-то ответил, кто-то махнул рукой. Всадник, развернув коня, помчался в мою сторону. Когда подъехал ближе, я его узнал. Один из молодых парней из посёлка. Бывал у нас часто, помогал строить казарму, косить сено. И вообще был парень свойский и простой в обращении.

— Эй! Цыган! Привет! — послышался его звонкий голос, — Сержант где?

Цыган в ответ помахал рукой и ткнул пальцем в направлении кустов, за которыми я и стоял:

— Там!

Кивнув в благодарность, парнишка развернул коня.

Подъехав поближе ко мне, парень спрыгнул на землю и, приветливо улыбнувшись, сказал:

— Доброго дня вам, господин сержант! Да поможет вам Высший!

— Здорово, — ответил я, — и тебе — того же! Чего примчался? Дело есть? Или так, попроведать со скуки?

— Староста прислал, господин сержант, — оглаживая коня, ответил тот, — праздник у нас в эту субботу будет. День последнего снопа. Вас всех на праздник приглашаем.

— Хм... Праздник — это хорошо, — раздумывая над его словами, ответил я, — Вот только всем-то уж точно прийти не получится. Но кто сможем — придём обязательно. Так старосте и передай.

— Так мы ж понимаем, — согласно кивнул гонец, — служба. Как без неё?.. Ну, так мы вас ждём, господин сержант! — воскликнул он, запрыгивая обратно в седло.

Я в ответ изобразил некое движение топором, мол — договорились, и с одного замаха снял с жердины сразу несколько мелких веточек.

Полоз и Грызун, работавшие неподалёку, разумеется, весь разговор слышали и, довольно переглянувшись, показали друг другу большие пальцы.

Не успел посланец старосты уехать, как в поле, со стороны реки показались два всадника. Это возвращались с охоты Степняк и Зелёный, уехавшие ещё утром.

Однако, когда они подъехали к казарме, добычи при них не оказалось, а вот выглядели они довольно странно. Степняк весь, с ног до головы, был вымокшим до нитки. Зелёный же, бросая на него короткие взгляды, прыскал от смеха в сторону.

— О! Привет, охотнички! — приветствовал их весёлым возгласом Одуванчик, как раз вышедший из казармы, — Как охота?

При этих словах Зелёный вдруг от души расхохотался, а Степняк насупился и, соскочив с седла, молча исчез за дверями казармы.

— Чего вы? — недоумевает Одуванчик.

— Да, уж... поохотились, — закатывается Зелёный.

Тем временем к ним подхожу я, следом подтягиваются Полоз и Грызун, из казармы выходят Циркач и Дворянчик.

Услышав сказанное Зелёным, Дворянчик коротко бросает:

— Рассказывай.

— Поехали мы со Степняком на охоту, — начал Зелёный.

— Это мы и так знаем. Ближе к делу, — отозвался Циркач.

— Ну, подъезжаем к реке. Взяли немного в гору. Едем мимо большого серого камня над обрывом. А вплотную к этому камню сосна растёт. Гляжу, а под сосной енот сидит. Нагрёб себе кучу шишек сосновых и грызёт их. Обед у него, значит, — хмыкнул Зелёный.

— И чего такого? — не понял Полоз.

— А то! — продолжает закатываться Зелёный, — Я Степняку и говорю, гляди, мол, шапка тебе на зиму под сосной сидит, енотовая. Надо? Он обрадовался. О, говорит, сейчас я его поймаю. Я говорю: "А чего его ловить? Давай лучше я его подстрелю. Всего и делов". А он мне говорит: "Подожди, не стреляй. А то ты мне шапку испортишь!"

Последнюю фразу Зелёный произнёс уже под громкий смех слушателей. Начало истории прозвучало довольно многообещающе. Мы устроились вокруг рассказчика, уже спрыгнувшего с седла и принявшего картинную позу ради продолжения рассказа: