Когда изрядно набегавшись, возвращаемся назад, Улямаев потрошит на камне здоровенную рыбу.
— Ну, ты даешь! — удивляемся мы. Треска?
— Вроде того, — кивает Димка и бросает внутренности в костер.
Неожиданно откуда-то сверху доносится лай, и мы видим спускающихся по склону двух людей с собакой и в зеленых фуражках.
— Погранцы, — ухмыляется Витька. Ща арестуют.
Мы знаем, что наша база находится в зоне действия Арктического погранотряда и там служат не хилые ребята.
— Кто такие? — спрашивает подойдя первый, с погонами сержанта на защитного цвета ватнике и автоматом на плече.
— Не видишь, что-ли, моряки, — лениво бросает кто-то из наших.
— С базы, что ли? — кивает он в ту сторону, откуда мы пришли.
— Ну.
— Документы.
Мы достаем военные билеты и протягиваем сержанту.
Все это время второй, с поджарой овчаркой на поводке, стоит поодаль и молча на нас таращится.
— Порядок, — говорит сержант через минуту и возвращает документы. Закурить есть?
— Держи, — протягиваю ему пачку "Примы".
— Леха! — оборачивается сержант к напарнику. Давай сюда, это наши ребята!
— А ты думал шпионы? — смеемся мы и последний лед отчуждения тает.
Сержант оказывается Витькиным земляком, а Леха, присев на корточки, советует Димке, как лучше приготовить рыбу.
— "Шила" с нами вмажете? — подмигивает Витька сержанту и взбалтывает лежащую на камне флягу.
— Отчего же, можно, — соглашается тот и извлекает из висящей на боку полевой сумки две ядреных луковицы и пачку галет. Это от нас, на закусь.
Витька снова наполняет кружку, Славка из ледника вторую, и они идут вкруговую.
Закусив, мы отдаем остатки Индусу, так зовут овчарку, и закуриваем.
После этого Леха, вынув из автомата шомпол, жарит на нем куски рыбы, а Димка, приткнув к костру кружки с водой, кипятит ее и заваривает чифирь.
Вскоре мы едим истекающую соком, подрумяненную треску, голову от которой доедает Индус, и по очереди прихлебываем из закопченных кружек.
Между тем солнце клонится к закату и пограничники, пожав нам на прощанье руки, вместе с Индусом исчезают в скалах.
— Хреновая все-таки у них служба, — говорит Славка, шевеля палкой затухающий костер. Зимой в тундре холодрыга, а летом гнуса полно.
— Это точно, — кивает Димка, — служба не мед, как и у нас.
А спустя час, убрав все за собой, мы в последний раз окидываем взглядом фьорд, окружающие его скалы с искрящейся на солнце капелью ледника и отправляемся в обратный путь. Идем не спеша, молчим и часто оглядываемся назад.
Потом, в южных морях, мне доведется увидеть немало живописных лагун и заливов которые стерлись из памяти. А вот тот заполярный фьорд остался. Навсегда.
Примечания:
Расход — продукты, оставляемые для сменяющихся с вахты или наряда.
Сидор — вещмешок.
Птюха — четвертушка хлеба.
"Молитва"
По жизни я человек неверующий, но одну молитву знаю. И самое интересное, что научился ей на флоте, в первые месяцы службы.
Проходили мы ее в кронштадском учебном отряде подводного плавания 09990, который с присущим морякам юмором, звали "тридевятое царство". Там готовили самых разных специалистов для дизельных подводных лодок, обучая всяческим хитрым наукам, среди которых была одна, именуемая "легководолазной подготовкой".
И это неудивительно, поскольку лодки порой тонут и с них необходимо спасться.
Для этого в отряде имелся специальный полигон, по морскому "цикл", на котором нас и учили, как выходить с затонувшей подводной лодки.
Раннее утро. Наша смена — тридцать будущих торпедистов, выстроена в главном зале цикла, напротив обширного бассейна, наполненного морской водой. Перед строем, заложив руки за спину, неспешно прохаживается инструктор — пожилой дюжий мичман.
— Итак, теорию вы вроде освоили, — бурчит он, критически оглядывая курсантов. Переходим к главному — практическим спускам под воду. Кто не потонет, будем учить дальше.
Мы испуганно втягиваем стриженые головы в плечи и таращимся на мичмана.
— И не ссать! — поднимает он вверх палец.
После этого второй инструктор, старшина-сверхсрочник, с помощью мичмана напяливает на себя легководолазное снаряжение. Легководолазным оно называется условно, поскольку толстое шерстяное белье, резиновый гидрокостюм со свинцовыми стельками в ботах и изолирующий дыхательный аппарат весят немало, о чем мы уже знаем.
— КрасавЕц, — хлопнув по плечу живую оранжевой куклу со смешно растопыренными руками, — довольно изрекает мичман и берет со стоящей рядом скамейки указку.
— Итак, что мы имеем? — тычет он указкой в куклу. Мы имеем желающего спастись подводника! А что для этого надо? Для этого надо помолиться. Ясно?! — вопрошает инструктор.
— Так точно! — дружно рявкаем мы, ровно ничего не понимая.
— А теперь всем внимательно смотреть и слушать! — грозно басит мичман и со словом "Господи!", касается указкой торчащего на лбу водолазной маски старшины, головного клапана наполнения. Тот поднимает вверх обрезиненную руку и закрывает клапан.
— Спаси! — следует очередное слово, и указка касается вентилей баллонов висящего на груди старшины аппарата. Он одновременно кладет руки на вентили и открывает их до упора.
— Помилуй! — тычет указка в дыхательный мешок, и старшина открывает на мешке травящий клапан.
— Аминь! — касается она клапанной коробки у рта, и рука переключает расположенный на ней "флажок" на дыхание в аппарате.
— Ну как, уразумели? — опустив указку, оборачивается к нам мичман. Каждому слову, соответствует строго определенная манипуляция! Не выполнишь, спасать некому, считай труп! Так что, зарубите себе эту "молитву" в башках!
После этого мичман хлопает напарника по плечу, тот неуклюже шагает к бассейну и по одной из закрепленных на нем металлических лесенок с поручнями, спускается в воду. Через секунду он исчезает, оставив после себя небольшую воронку и всплывающие пузырьки воздуха.
Затаив дыхание, мы наблюдаем как в прозрачной воде, на шестиметровой глубине, по дну перемещается расплывчатая оранжевая фигура. Пробыв в воде несколько минут, старшина всплывает и по лесенке выбирается из бассейна.
Чуть позже, к практическим спускам приступают курсанты. Под пристальным оком инструкторов, двоих из нас облачают в легководолазное снаряжение, к поясу пристегивают страховочные концы и следует команда, "включиться в аппараты!". Парни выполняют необходимые манипуляции, после чего следует вторая — "пошел!" и курсанты, тяжело передвигая ногами, идут к бассейну. Спустившись вниз по лесенкам, они исчезают под водой, а через минуту один всплывает и беспорядочно молотит руками по воде. Его подтаскивают к борту и, схватив подмышки, извлекают наружу. "Утопленник" что-то мычит, а под стеклами очков, выпученные от страха глаза. С него быстро снимают аппарат и, расшнуровав "аппендикс", стаскивают полный воды гидрокостюм.
— Т-течет, — цокает зубами мокрый как мышь курсант и тычет в него пальцем.
— Сам ты течешь! — рявкает мичман, и, подняв с пола гидрокостюм, демонстрирует нам, незакрытый на маске клапан наполнения.
— Ну, что скажешь? — обращается он к неудачнику.
— Забыл, — удрученно бормочет тот и тяжело вздыхает.
— А я ж говорил, что надо делать, что б помнить, — наклоняется к нему мичман. Тоже забыл?
— Ага, — шмыгает носом курсант и опускает голову.
— Повторяю еще раз, для особо тупых! — обводит инструктор нас взглядом и снова произносит слова "молитвы", дополняя их необходимыми комментариями.
После этого спуски продолжаются и теперь без последствий.
Через несколько дней занятия усложняются — теперь нам предстоит отыскивать и извлекать на поверхность различные железяки, а также выполнять под водой несложные работы, вроде развинчивания фланцев и всевозможных металлических соединений.
А спустя неделю начинаются занятия по выходу из затонувшей подводной лодки. Для этого на цикле имеется специальный отсек, с установленными в нем торпедными аппаратами, а также сообщающаяся с ним, заполненная водой башня, позволяющая осуществлять выходы с двадцати и пятидесяти метров.
Перед этим нас отрабатывают в барокамере, приучая к резким перепадам давления. Это толстостенная металлическая сфера, с двумя иллюминаторами и круглым входным люком, открывающимся внутрь. После соответствующего инструктажа, нас загоняют туда тройками и с небольшими промежутками повышают давление до пяти атмосфер, что соответствует давлению на пятидесятиметровой глубине. В камере изрядно холодает, в головах потрескивает, и голоса становятся похожими на детские. Затем все происходит в обратном порядке и в воздухе клубится, морозный туман.
Далее следует выход их торпедных аппаратов с двадцатиметровой глубины. Облаченных в легководолазное снаряжение нас снова же тройками запускают в отсек — имитатор, где уже находится инструктор,
По его команде, включившись в аппараты, мы поочередно заползаем в трубу, и он задраивает заднюю крышку. Затем идет обмен сигналами — это определенное число ударов о железо, аппарат заполняется водой, и давление в нем выравнивается с забортным. После этого новый обмен сигналами и открывается передняя крышка аппарата.
Один за одним мы выбираемся из него и уносимся к поверхности. Этот метод называется "свободным всплытием", возможен с глубины до пятидесяти метров и только при условии кратковременного нахождения подводников в условиях высокого давления.
Пройти это испытание удается не всем — у одного из курсантов обнаруживается клаустрофобия, и он отводится от занятий.
Наконец последний этап, а фактически экзамен — выход с глубины полста метров по буйрепу. Он более сложный и в случае нарушения режима декомпрессии, чреват баротравмой легких.
Сначала, под руководством инструкторов мы зубрим этот самый режим, который заключается в строго определенном времени остановок на различной глубине, а затем начинаются выходы.
В составе тех же "троек", нас поочередно запускают в отсек, и мы заползаем в аппараты, куда первый из тройки предварительно заталкивает буй-вьюшку. Внутри нее и находится тот самый буйреп, по которому предстоит выбираться наверх. При выходе, его коренной конец защелкивается за скобу, приваренную с наружной части аппарата, буй-вьюшка отпускается и всплывает наверх, растягивая буйреп. А на нем располагаются так называемые мусинги, на каждом из которых следует отсидеть необходимое для декомпрессии время.
С небольшими перерывами занятия продолжаются весь день и с "дистанции" сходят еще двое. Причина та же — клаустрофобия. Они подлежат списанию с подплава и переводу на надводные корабли.
После окончания "тридевятого царства", судьба разбросала всех нас по флотам, и я больше не встречал тех ребят. Но хочется верить, что никому из них не пришлось шептать ту необычную "молитву" в отсеках затонувшей подводной лодки.
"Диалог"
Одно время, помимо морских объектов, мне пришлось пару месяцев обслуживать полк военных строителей, который дислоцировался в нашем гарнизоне.
Командовал им убеленный сединами инженер-полковник, а воспитательной работой с личным составом занимался такой же престарелый замполит в звании майора.
Как-то стоим втроем после совещания на крыльце штаба и курим.
Замполит смотрит на ночное небо и мечтательно:
— Иван Степанович, погляди сколько на небе звездОв.
Полковник задирает голову вверх и изрекает.
— Хоть и замполит ты Петрович, а дуб. Не звездОв, а звЕздов.
"На яле"
-Весла! — сидя на задней банке и держась за румпель, командует Серега Семенов и мы, одновременно приподняв весла на локтевом сгибе, вставляем их в уключины.
— На воду! — следует очередная команда. Мы заносим лопасти к носу, разворачиваем и одновременно опустив в воду, делаем первый гребок.
Тяжелый ял отваливает от причальной стенки и, повинуясь взмахам шести пар весел, скользит по солнечной глади залива.
— И раз, и раз, и раз! — раскачивается на корме в унисон гребкам Серега.
— Э-хх, э-хх, э-хх, — хрипим мы, налегая на весла, и шлюпка набирает скорость.
Завершив первую оперативную стажировку в Ленинграде, мы прибыли на морскую практику в Кронштадт и теперь обретаемся на сторожевом корабле "Росомаха".
Сегодня воскресенье и руководитель практики — капитан 1 ранга Иванов, решил побаловать нас греблей на яле. Именно побаловать, поскольку до учебы, все мы отслужили по три года на флоте и не прочь совершить легкий променад по заливу.
В шлюпке нас семеро, дури не занимать и вскоре мы выгребаем на фарватер.
Там, по команде "суши весла!", — стопорим ход, стягиваем взмокшие от пота синие рубахи и, привалившись к бортам, нежимся на солнце.
Внезапно издалека возникает утробный гул, метрах в тридцати по борту проносится "Комета" и оттуда в нашу сторону по мегафону доносится " ... вашу мать!".
Шлюпку подбрасывает на разведенной волне, мы хватаем весла и убираемся с фарватера от греха подальше.
— Позагорать не дают курвы, — брюзжит кто-то из ребят, сидящий на корме Серега, перекладывает румпель, и мы гребем к виднеющемся вдали небольшому острову. Там, по слухам, хранятся снятые с кораблей после войны, устаревшие артиллерийские орудия.
Через полчаса, достигнув цели, мы прыгаем в воду, вытаскиваем ял на берег и идем обследовать остров. Он скальный, покрыт дерном и мхом. Судя по остаткам монолитных сооружений, здесь когда-то был форт. В центре острова, на бетонных стеллажах, аккуратными рядами уложены десятки корабельных орудий. Все они выкрашены в шаровый цвет и поражают размерами.
— Судя по виду, вот эти с линкора,— говорит Серега Токарь, в прошлом комендор, показывая на три самых громадных, дульные срезы которых закрыты металлическими крышками с красными звездами на них. Калибр триста пять миллиметров. Ну а остальные с крейсеров.
После этого он снимает с одного из стволов крышку, и мы заглядываем внутрь. Там масляный блеск стали и уходящие в темноту нарезы.
— Ты смотри, сколько лет прошло, а все как новенькое, — говорит Вася Нечай, и Серега водружает крышку на место.
Затем мы осматриваем другие орудия и на последнем, с рваной вмятиной на стволе, обнаруживаем исполненную свинцовыми белилами надпись — "Помни войну".
Чуть позже ял снова скользит по глади залива, в синем небе ярко светит солнце, но нам почему-то грустно.
"Неизвестный Маринеско"
30 января 1945 года подводная лодка "С-13" под командованием капитана 3-го ранга А.И.Маринеско потопила в районе Штольпмюнде гигантский лайнер фашистского флота "Вильгельм Густлов" водоизмещением 25 484 тонны, на борту которого находилось свыше семи тысяч эвакуированных из Данцига под ударами наступающих советских войск фашистов: солдат, офицеров, и высокопоставленных представителей нацистской элиты, палачей и карателей. На "Густлове", служившем до выхода в море плавбазой для школы подводного плавания, находилось более трех тысяч обученных подводников — примерно семьдесят экипажей для новых подлодок гитлеровского флота.
