"Убить героя!" - 2012 г

— Парень, — попытался беспечно сказать я, но язык ворочался с трудом, — иди, занимайся своей работой и не лезь в чужие дела. Маркиз вполне современный человек и принцесса... ей хорошо... нормально... никто никого не принуждает, а у меня мама дома... работа... заказы сдавать надо...

Я с сильно колотящимся сердцем рванул повод, конь подо мной захрапел, бросился догонять обоз. Спустя секунду я уже влетел в лесную чащу. Спину жег взгляд парня, а лицо горело от прилива крови. И, сколько я себе не повторял, что все это не мое дело, мне было почему-то стыдно... или я...

...стыдился самого себя...

В окружающем замок Варг лесу сумрачно. Легкий прохладный туман стелется между деревьями, оседает тяжелыми каплями влаги на землю и траву, таинственно поблескивает жемчугом. Из чащи тянет свежестью и прелостью, пахнет болотом и грибами, жужжат комары.

Солнце только обагрило край горизонта, отчего тени стали отчетливее. Жары еще не нет, хотя в тяжелых доспехах я уже обливаюсь потом. Мышцы ноют с непривычки, после армии я редко поднимал что-то тяжелее стилуса или мышки. По левому бедру стучат ножны, локоть то и дело бьется о рукоять меча. Дискомфорт чуть менее чем полный, особенно со стороны седла.

Я старательно думал о своем мире, о любимой работе, только бы не вспоминать о просьбе неизвестного парня.

"Да ну их! — промелькнуло в моей голове. — Пусть сами решают свои проблемы! Нашли героя, тоже мне. К тому же, еще неизвестно кто этот пацан. Вдруг он по поручению маркиза меня проверял. Не ринусь ли я спасать принцессу... ей богу, детский сад!"

Как ни странно, но эта мысль принесла облегчение. Я стал успокаиваться, совесть еще поворчала, но, видимо, перетрудилась за сегодня больше, чем за всю мою жизнь, и тоже заткнулась.

Кони шли медленно, в такт повозке. Стук копыт убаюкивал, но скрип несмазанной телеги инквизиторов немилосердно резал слух. Серые братья прятались внутри шатра, оттуда слышатся бесцветные голоса, слова молитв. Двое мордоворотов, поперек себя шире, будто орки из "Властелина Колец", свесили ноги позади шатра. Еще двое держат руки на топорах около возницы. Инквизиторская стража, церковный спецназ.

Ульв догнал меня, поехал рядом. Я вдруг непонятно зачем начал жаловаться и оправдываться:

— Ты меня тоже осуждаешь?

Ульв покосился с настороженностью:

— О чем ты, ярл?

— О вчерашнем рейде... — буркнул я, отчего-то злясь на себя. — Понимаю, что не правильно поступали, когда изгоняли этих несчастных из села! Но, знаешь, Ульв, нельзя иначе. Нельзя! Нужно выполнить долг перед маркизом...

Ульв как-то странно посмотрел на меня, но промолчал. Я вдруг со стыдом понял, что воин не принял моих оправданий. Для него все предельно просто, это его мир, его война.

"Нашел кому душу изливать — варвару! — со злобой подумал я. — Тупой, а сюда же, лезет других судить! Ему бы комп показать... да какое там, книгу обычную, и ту понять не сможет!"

Втайне надеясь услышать что-то нелицеприятное, всем нам легче, когда вокруг нет героев, я спросил:

— А ты почему помогаешь маркизу? Тем более в работе монахов? Ты ведь не христианин.

Ульв покосился на повозку впереди, сказал:

— Ярл, я польщен тем, что такой великий воин внимателен к моей вере. Редко встретишь человека, который чтит богов других... Обещаю, что ни словом, ни жестом не выкажу монахам неприязни и презрения, и не заставлю тебя отвечать перед ними. Тем паче, что это и в моих интересах.

Я кивнул, думая, что варвар имеет в виду сохранение жизни, ведь для инквизиторов нет ничего слаще, чем выкорчевывать язычество. Но Ульв вдруг сказал:

— Не сомневайся, ярл, я не подведу. Я готов идти в бой хоть под знаменами Христа, хоть под покрывалом Тьмы. Все, что угодно, только бы унести весь род хорвов в чертоги Холода, если у этих тварей вообще есть род. Хотя говорят, будто они созданы из глины, как бездушные куклы.

В памяти вдруг всплыли слова маркиза о судьбе Ульва. Я осторожно спросил:

— А за что ты их так ненавидишь?

Глаза Ульва сверкнули, на лицо наползла грозовая туча. Голос прозвучал зловеще:

— Мой род, ярл Арнольв, жил высоко в горах. Род знаменитых и отважных воинов! Каждый ребенок с детства учился держать в руках боевой топор или молот, стрелять из лука. Мы ходили в славные походы и всегда побеждали. Никто не мог остановить нас, даже прославленные рыцари короля!.. но пришли они...

Ульв вдруг замолчал, воинственный огонек в его глазах потух. Голос стал глухим, в нем отчетливо угадывалась боль:

— Мой род стал первым на пути хорвов. Никто не пришел к нам на помощь: ни рыцари, ни священники, ни местные бароны. Три дня мы удерживали огромную армию на перевале Гроз... Три дня славной битвы и великих потерь... Погибли все. Защищали родную землю даже дети и женщины... а потом заслон прорвали...

Казалось, что в таких простых, даже обыденных словах варвара все же чудятся крики раненных и умирающих, слышен звон металла, треск жрущего дерево пламени и вонь копоти и смерти.

Сквозь призрачное марево чужой истории я услышал:

— Теперь мне все равно с кем выступать: со святошами или с маркизом. Правда, маркиз поступает как мужчина, как воин, готов идти до конца, не так, как эти трусы с крестом на шее, которые отгораживаются в монастырях.

Я поежился. Да уж, услышал так услышал...

А, и правда, на что я надеялся? Что простодушный варвар расскажет, что он тоже в неволе? Тоже, как и я, ради сохранности своей шкуры готов на все?

В ответ где-то в глубине моей души возник гадливый голосок. Мол, а что еще нужно кроме своей шкуры? Нужна ли мне эта война, где все против всех?! Да пропади они пропадом, а я дослужу месяц, и свалю к чертовой бабушке!

Разговор как-то сам собой увял. Варвар некоторое время ехал рядом, потом чуть отстал, давая время сюзерену, то бишь мне, подумать о высоком. Знал бы, о каком высоком я думаю, со стыда бы на меч бросился!

Я втайне надеялся, что наш путь ляжет мимо той деревни, где побывали вчера. Очень хотелось взглянуть на результат своего "труда", но на развилке тракта мы свернули вправо, в противоположную сторону.

Из шатра на телеге высунулся монах. О чем-то коротко переговорил с возницей, дебелым мордоворотом с тупыми глазами. Потом выпрямился, хрипло сказал, указывая на поля:

— Как прекрасно творение Господа, не правда ли, сэр Эндрю?

Да, похоже, что здесь мое привычное имя не приживется.

Я окинул взглядом поля по левую руку, откуда накатывали запахи цветов и пахучих трав, ответил:

— Во истину прекрасно, отец...

— Ансельм. Отец Ансельм, благородный сэр, — слегка кивнул инквизитор. — У вас странный говор, сэр Эндрю, откуда вы? Из Трента? Или с юга? Говорят, что там, за песками Сандагарума, тоже есть земли.

Я замялся, в животе неприятно похолодело. Инквизитору проще простого раскусить меня, стоит только допустить одну ошибку, и все. Конец. Хотя, перед концом еще будет костер. И я в самом его центре...

— Отец Ансельм, я...

— Сэр Эндрю с закатного королевства, того, что лежит за землями Хоута, — вдруг вклинился Ульв. — Он странствующий рыцарь, из тех, кто носит крест не только на груди, но и в сердце. А вы, святой отец, как никто знаете, как много в тех землях нечестивых еретиков и малефиков.

Я благодарно кивнул варвару. Инквизитор качнул головой, его взгляд скользнул по Ульву, глаза нехорошо блеснули. Но голос оставался доброжелательным и спокойным:

— А ты, сын мой, откуда? И почему с нами? По твоему виду можно сказать, что вера твоего народа иная.

Мороз пронзил меня, но Ульв невозмутимо ответил:

— Отче, я родился и вырос среди язычников. Душа моя блуждала во тьме, и неведома мне была истинная вера. Но благодаря ярлу Арнольву... сэру Эндрю, я познал Христа, и теперь верой и правдой служу Свету. Pater noster, qui es in caelis...

— Аминь, — вновь кивнул отец Ансельм. — Похвальные деяния вы совершаете, сэр Эндрю. Этим землям нужны храбрые и истово верующие люди.

— Разве их мало? — решил и я поподхалимничать.

Инквизитор вздохнул, голос стал мрачным:

— Когда-то этот мир принадлежал Тьме. На этих землях повсюду были замки черных властелинов, что страшнее один другого, могущественнее. В болотах кишела нечисть, а в небесах дышали огнем драконы. И не было нигде, ни в мирском, ни в духовном, места для искры святости... Но пришли мы, богом призванные люди, верные и любящие чада Его. Святым словом изгнали Тьму с ее земель, очистили озера от неведомых чудищ. Никто из сатанинских порождений не мог противиться молитве и образу Его.

Да уж, заливай, подумал я. Знаем, каким святым словом вы покоряли земли. Еще из школьного учебника запомню вам, гадам, и Александрийскую библиотеку, и костры, и Бруно!

— Но те, первые люди, были праведниками... таких мало среди нынешних людей... — словно подслушал мои мысли отец Ансельм. — Среди первых христиан были и те, кто не смог противиться Тьме и ее химерам. Первый человек отступил по мрак. От него пошли много родов, что стали вампирами, колдунами и ведьмами... И с тех пор людской род не выпускает меч из ладони, не прекращает кровопролитной войны с силами Ада. И отважные рыцари мечом и чистотой помыслов приближают приход царствия Христа на нашу землю... А теперь и мы, орден Святой Инквизиции, взяли на себя непосильную ношу, чтобы праведно судить. Ведь нет ничего тяжелее, чтобы судить брата или сестру своих, — инквизитор сделал паузу, медленно сказал: — И уж тем паче — карать...

От последних слов у меня екнуло сердце и волосы на затылке встали дыбом. Я кивнул, словно замороженный, отъехал от повозки. А перед глазами полыхали тысячи костров.

Ехали медленно, кони от нечего делать часто останавливались, хватали губами молодые побеги с веток. Телега едва катилась, флегматичные тяжеловозы напрочь игнорировали возницу, как он не размахивал кнутом. В конце концов, и он задремал.

Лесок по правую руку начал редеть, отступать. Превратился в кустики и поляны. Хвойная чаща темнеет вдали, острые верхушки деревьев похожи на зубцы пилы. Еще дальше едва видно в вечном тумане облаков горную гряду, сплошняком закрывающую горизонт.

Я вдруг подумал, что замок маркиза де Варга очутился в невероятно выгодном месте, укрепленном природой лучше любого каменщика. С боков и сзади замок окружают непроходимые горы, за ними таинственное Багровое море. А спереди пышная чаща леса на склоне. Большую армию не проведешь, а маленькая ничего не сможет сделать.

Я вдруг заметил, что Ульв с напряжением всматривается в лес. Я поторопил коня, заставил поравняться с кобылой варвара.

— Что? — одними губами спросил я.

— Да вроде сидит кто-то, — так же шепотом ответил варвар.

— Сидит?

— На цепи... — с неуверенностью подтвердил Ульв. А потом воскликнул: — К дереву прикована девушка!

Я встрепенулся. Девушка на цепи — жертва чудовищу или воинственному и кровожадному богу! О таком я сотни раз читал в книжках! Я обшарил лес глазами, но зрение не то, что у ребенка гор. Монитор компа да телевизор на пользу никому не идут.

Я почувствовал прилив адреналина и жажду подвигов.

— Значит так, поворачивай к лесу, я следом за тобой! — приказал я варвару. Тот бросил взгляд на повозку, но послушно потянул повод.

Я сжал пятками конские бока, подъехал к повозке. Как можно беспечнее сказал громилам-помощникам:

— Вы езжайте, а мы сейчас догоним. Ну, понимаете, в кустики нужно... вчера вина перебрали, да селедки с повидлом, вот печенькой и отравились...

На лицах громил расцвели глумливые усмешки, они понимающе кивнули. Я тут же рванул повод и подстегнул коня. Ветер ударил в прорези забрала, тонко засвистел. Радостной молнией в моей голове пронеслось:

"Вот и подвиг! Е-мое, первый рыцарский подвиг! Бабу от дракона спасу, хоть одно доброе дело!"

Расстояние до леса я преодолел за пару минут. Варвар уже спешился, рука лежит на боевом топоре, глаза ощупывают местность. На самой опушке леса, в густых зарослях орешника, прикована к стволу молодая девушка. Черные волосы пышной волной спадают на прямую спину, высокую, полную грудь. На девушке только прозрачная простыня, похожая на ночную рубашку, что делает ее фигуру только привлекательней. Сквозь ткань можно разглядеть коричневые кругляши сосков, тонкую талию и кучерявые волоски ниже пупка.

Я молодецки спрыгнул с коня, охнул, в тяжеленных доспехах едва не сломал себе колени. Но в организме уже две тонны адреналина от предвкушения приключения. Я шагнул вперед и вдохновенно произнес:

— Кто ты, о прекрасная дева?

В больших черных глазах девушки мука сменилась надеждой. Тонкие руки с красивыми длинными пальчиками отчаянно рванули кованый ошейник на лебединой шее. Красивый голос заворожил мелодичностью:

— О, благородный рыцарь! Сеньор, помогите мне! Моя деревня страдает от жуткого людоеда, который каждую седмицу требует в дань девственницу... прошу вас, спасите меня, я боюсь умирать!

"Ни фига себе девственница!" — восхитился я сочной, полной молодой красоты фигурой и пошел к ней.

— Ярл! — предостерегающе шепнул Ульв, но я уже достал меч.

— Ты чего, Ульв, мы ж... эти, как их... рыцари! Вот и подвиг совершим, благородную девицу от чудовища спасем!.. О прекрасная дева, вы сегодня же вернетесь домой!

Меч со свистом рассек воздух. Раздался металлический звон, следом хруст. Кандалы, вместе с перерубленным стволом орешника рухнули на землю.

Я горделиво расправил плечи, подал руку девушке:

— Леди, мы спасем вас от...

Раздался предостерегающий крик варвара, миловидное личико девушки перекосила гримаса злобы, а глаза вспыхнули багровым. Она с рычанием рванулась вперед, с неожиданной силой ударила в грудь. Если б не доспехи, ей-богу, поломала бы ребра!

Деревья взметнулись перед глазами, мелькнуло небо, и я мощно рухнул на землю. Где-то рядом захрустели ветви, потом удаляющиеся шлепки босых ног сменились топом копыт...

"Это что было? — промелькнуло в моей голове. — Так надо, да?"

Я пошевелился, в груди медленно разливалась тягучая боль. А когда смог подняться, гремя железом как грузовик с металлоломом, в чаще уже смолкло. Ульв с осуждением покачал головой, но смолчал. Лениво забросил топор в петлю на поясе, развернулся к коню.

Я почувствовал, что заливаюсь краской. У сломанного орешника, что для нечисти, как запоздало вспомнил я, опасен наравне с осиной, валяется разбитый ошейник. Маленькие следы босых пяток через пару шагов исчезают, дальше в земле глубокие вмятины от раздвоенных копыт...

По спине пронесся табун мурашек, а волосы на затылке приподнялись.

"Это кого же я выпустил?! — с ужасом подумал я. — Вот тебе и рыцарь... твою мать!"

Повозку догнали в молчании.

Варвар тактично, если знал такое слово, молчал о моем промахе. Да мне и самому было не легче. Это надо же, благородный рыцарь, епт! Полез благие дела совершать, Илья Муромец хренов! Теперь хоть в глаза Ульву не смотри, так опростоволосится. Кто-то же ловил этого мутанта с копытами, пристегивал, а я — дурак, — хрясь, и все испортил!