Гиперборейская Скрижаль

— О-о-о! — воскликнула Хина.

Палец с каплей целительного геля застыл на полпути к щеке Даниила. Он оторвал взгляд от зеркала, повернулся к жене и обеспокоенно спросил:

— Что стряслось?

— Анализатор фиксирует реакцию обруча на ментальные поля, — сообщила Хина.

— Любопытно.

— Теперь ясно, почему в тайнике Храма "демонов-охотников" вместе с кристаллом и доской находился металлический обруч и почему, когда он оказался у меня в руках, вырубилась вся акстроника лаборатории, — на лице Хины появилось победное выражение.

— И почему же? — скептически прищурился Даниил.

— Обруч — это антенна.

— Не понял.

— Би-о-то-ки!

— Управление с помощью мозговых импульсов?

— Да! Когда я, активизировав гиперборейскую доску, взяла обруч в руки и подумала о том, что неплохо бы неплохо бы свету в лаборатории погаснуть, то вся ее акстроника тут же накрылась.

— Отчего же обруч тогда не сделан в форме браслета? Так было бы легче его носить.

— А потому что он создан не для рук, а для головы. Он надевался на голову, понимаешь?

— Ну да! — Даниил бросил на обруч, по своим размерам подходящий для обода к старинной кадке для засола капусты и огурцов, нежели к гаджету для мозга, недоверчивый взгляд. — Головы у гиперборейцев были, безусловно, больше, чем у нас. Но не настолько же.

— Зато "демоны-охотники" носили шлемы, к которым крепились дыхательные маски.

— А что, к их шлему, пожалуй, такая штука подойдет. Но не слишком ли поспешный вывод ты делаешь? Не лучше ли провести дополнительные исследования артефактов.

— Во-первых, у меня нет для этого соответствующего оборудования. А во-вторых, тут и без него все ясно.

— И что тогда у нас получается?

— Получается четырехзвенная цепь. Первое ее звено — служащий прицелом мозг. Второе — усиливающий его команды и переводящий их в легко воспринимаемые доской сигналы обруч. Третье — кристалл, ключ с кодом, оживляющий доску и, не исключено, определяющий мощность удара. Четвертое — сама доска, наверняка являющаяся ударной силой всей конструкции, убивающая каким-то образом все устройства, которые производят или используют акстроны.

— Слишком просто, — засомневался Даниил. — Зачем тогда столько символов бегает по доске? И какой смысл в этих треугольниках, кружках и ромбах? Проще нанести шкалу с рисками: метр, километр и так далее. Думаю, что управление таким оружием — если это и в самом деле оружие — сложнее, чем ты думаешь. Гиперборейцы обладали невероятной ментальной силой. Так?

— Типа того, — не стала спорить Хина.

— И зачем тогда им при такой мощи надевать еще какую-то штуку себе на голову? — спросил Даниил. — Они и без нее могли воздействовать на доску. И почему доска откликалась на твои прикосновения к изображенным на ней фигурам? Это же говорит о наличии ручного управления настройками. А это, в принципе, исключает мыслительные приказы, потому что нет смысла использовать мозг, когда все можно решить поворотом кристалла и набором на панели нужных команд?

— Эх, — вздохнула Хина, — жаль, я не могу здесь включить доску и поэкспериментировать.

— Почему?

— Если здесь вырубится акстроника, ребята Фрица нас тут же грохнут, обвинив в том, что мы это совершили специально, будучи нанятыми Правительством диверсантами. Зря ты с партизанами связался, Даня.

— А куда еще мне было податься? — с горечью в голосе произнес Даниил. — Для властей я ужасно опасный враг государства. А правозащитники предложили мне за то, что я помогу им обчистить "Арсенал-2", помощь и новые документы. По-моему, я принял единственно верное решение.

— Ну-ну, — с сомнением в голосе протянула Хина.

Тут она заметила, что ее джинсы запачканы пятнами зеленого машинного маслом. То были следы пребывания любопытной диссертантки на складе боевой техники правозащитников, где ей доверили протирку деталей зенитной установки. Хина достала из кармана платок и попыталась с его помощью избавиться от пятен.

— Думаешь, на каторге я бы имел шанс выжить? — спросил Даниил и задумался.

А задуматься ему было о чем.

Сначала мир, которому диссертант честно служил, безгранично верил, платил налоги и отдавал свой голос на выборах, предал нашего героя и отправил его на каторгу по совершенно надуманному обвинению.

А теперь, чтобы сбежать из этого некогда бывшего дружественным мира в другой, уже сам Даниил должен был предать все, во что он верил, предать свое прошлое, друзей, коллег, отринуть все, чему его учили с самого детства.

Сегодня диссертанту предстояло принять участие в грабеже "Арсенала-2" и таким образом окончательно перейти ту черту, которая отделяет законопослушных членов земного общества от его злейших врагов.

Но даже сейчас Даниил по-прежнему боготворил это общество, не мыслил себя вне его и отдал бы все на свете, чтобы вернуться в него, пусть даже и с изрядно подмоченной репутацией. Как только Даниил начинал думать, что через несколько часов для него исчезнет последняя возможность возврата к прежней жизни, нашего героя охватывала паника. И Даниил вопрошал себя: "Что я делаю!? Что я делаю!?"

— У тебя грандиозное образование, — сказала Хина. — Ты вполне мог бы на каторге пробиться на место повара или санитара. Может быть, начальство колонии даже разрешило бы тебе читать заключенным лекции.

— Издеваешься?! — Даниил одарил супругу укоризненным взглядом.

— Ладно, проехали, — Хина улыбнулась и поцеловала мужа в щеку. — Как матерый подпольщик матерому подпольщику говорю тебе: надо мотать на Сану. Она нас Земле не выдаст.

— Да я и сам ни за какие коврижки на Земле не останусь. Однако полиция Саны просто так от нас не отвяжется.

— Главное — с Земли выбраться. А там уж разберемся, кто кому больше крови попортит: мы полиции или она нам. Грабанем "Арсенал", смоемся на Сану, а там уж будем разбираться со всякой прочей байдой. Главное, чтобы твои дружки нас не кинули с документами.

Даниил рассмеялся.

— Чего тут смешного? — не поняла Хина.

— Мы с тобой начали мыслить не как научные работники, а как завзятые преступники. Никогда не думал, что превратиться в них так легко.

4

В комнату супругов вошел Шпон. Он ударился ногой о мину (посреди комнаты лежал целый штабель двухсоткилограммовых фугасов, похожих на гигантские еловые шишки), ойкнул, витиевато выругался, потер ушибленное колено и сообщил:

— Пацаны готовы. Можно двигать.

— Я иду с вами! — заявила Хина.

— Вот еще! — возмутился Даниил.

— Мы, типа, не за пирожными в кондитерскую топаем, — предупредил диссертантку Шпон.

— Вопрос не обсуждается, — Хина с вызовом посмотрела на мужчин.

Шпон хмыкнул и пожал плечами: мол, решайте сами, мне-то что.

Даниил, хорошо зная упрямый характер жены, счел дальнейшее препирательство с ней бесполезным и капитулировал:

— Добро, Хина. Иди. Только забери с собой гиперборейские причиндалы.

— Зачем? — не поняла диссертантка.

"А затем, женушка, чтобы у тебя были заняты твои шаловливые ручонки, а то, коли начнется пальба, ты сгоряча возьмешься ими за автомат", — подумал Даниил, но произнес иное:

— Как знать, вернемся ли мы обратно. Не хотелось бросать на произвол судьбы такие интересные вещи.

Хина надела штормовку и армейские ботинки на высокой рифленой подошве. Сунула гиперборейские артефакты в рюкзак. Закинула его за спину и, улыбаясь, будто речь шла о предстоящем пикнике, сообщила:

— Мальчики, я готова.

Диссертанты и Шпон миновали длинный коридор, поднялись по лестнице на три этажа вверх и вошли в большой зал.

5

Там Фриц и его бойцы истово молились у большой иконы с изображением покровителя правозащитников — Святого Зюгана, легендарного борца за права простолюдинов в стонущей под властью олигархов России эпохи посткоммунизма.

Партизаны просили святого ниспослать им удачу в предстоящем грабеже "Арсенала-2". Судя по тому, насколько серьезны были физиономии молящихся, они вполне искренне верили в силу Святого Зюгана.

Хина с любопытством посмотрела на изображение святого.

Иконописец изобразил его лицо суровым и одухотворенным. Ее похожие на осколки льда глаза сияли бесстрашием и решимостью умереть за правое дело.

— Я думала вы просто бандиты, — шепнула потрясенная диссертантка Шпону, не отрывающему взора от иконы. — А у вас, оказывается, и культ есть. Вы тогда больше секта, чем банда.

Шпон наградил диссертантку полным благородного негодования взглядом и прошипел:

— Ты чо!? Какая мы, на хрен, секта?! Мы революционная армия.

— Но революции-то пока нет, — резонно заметила Хина. — Откуда ж тогда революционной армии взяться?

— Революция — это состояние души, а не какой-то там факт из сраного школьного учебника по истории, — объяснил Хине подошедший Фриц (партизаны уже завершили молитву и начали строиться в шеренги перед последним инструктажем). — Если останемся в живых, я тебе, дамочка, все объясню.

— А каковы у нас шансы остаться в живых? — поинтересовалась Хина.

— Ну-у... — Фриц оглянулся на икону и осенил себя пентаграммным знамением. — Я не математик, блин, шансы считать. Скажу так: чтобы все было ништяк, надобно самим не щелкать хлебалом. Шансы сыграть в ящик напрямую зависят от нашей же тупорылости. Надобно быть шустрыми, тогда ни хрена нас не замочат. Такова вот, блин, моя партизанская формула неуязвимости.

— Гениально, вождь! — польстила Хина.

— А то, — довольно ухмыльнулся Фриц, подумав о том, что раз его мудростью восхищается научная элита Земли, то не пора ли ему поменять масштаб своих действий на планетарный.

ГЛАВА 21. В ЧЕМ ТВОЙ ИНТЕРЕС?

1

Влияя на машины, делая их более умными, более расторопными и умелыми, люди редко задумываются о том, что и машины влияют на своих создателей.

Ведь даже самые примитивные автоматы вроде ресторанных дроидов не только облегчают людям труд и исполняют любые их прихоти, но еще и подталкивают людей к определенным поступкам.

Время от времени в обществе поднимается дискуссия о влиянии машин на человечество. Но сразу же хор из тысяч научных авторитетов успокаивает публику словами о том, что, мол, за каждым действием машины стоит воля человека, а значит, машина является не более чем инструментом в руках ее хозяина — двуногого, прямоходящего, состоящего из сотни триллионов клеток и вечно стремящегося увильнуть от уплаты налогов существа.

В действительности же машины получают все больше свободы в действиях, ограниченных лишь правилами, заложенными в программы, регулирующие поведение искусственных интеллектов. Измени эти программы — и получишь самовлюбленное создание, стремящееся всего лишь к двум вещам: наращиванию ресурсов и обеспечению личной безопасности.

Увы, генерал-маршал Зоршх этого не знал. Обуреваемый страстями и переполненный грандиозными планами он, хоть и понимал, что у "Конуса-9" могут иметься собственные далеко идущие планы, но не хотел и думать о том, что настойчивость мятежного суперкомпа, подталкивающего генерал-маршала к совершению военного переворота, может быть вызвана вовсе не заботой о судьбе Зоршха.

Впрочем, на сотрудничество с "Конусом-9" Владимир решился не сразу. Подозревая, что на связь с ним под видом мятежного суперкомпа выходит тщательно законспирированная группа, Зоршх приказал контрразведке Уральского военного округа собрать о "Конусе-9" и Центре галактической связи в Южном Горном как можно больше фактов.

Их анализ убедил генерал-маршала в реальном существовании самостоятельно действующего суперкомпа. Кроме того, полученные от него сведения о том, что чиновники канцелярии Правительства готовятся обвинить Зоршха в государственной измене, полностью подтвердились.

В качестве последней проверки способностей "Конуса-9" и его преданности Зоршх предложил ему найти в информационных сетях Саны видеозаписи тех совещаний высокопоставленных сотрудников Генштаба, где обсуждалась дальнейшая судьба Зоршха.

"Конус-9" справился с заданием. И воспроизвел перед Владимиром ключевые моменты тех совещаний. Оказалось, что даже если генерал-маршал и избежит уголовного преследования со стороны Главной военной прокуратуры Земли, карьере Зоршха все равно наступит конец. Руководство Генштаба собиралось отправить Владимира на пенсию.

— Большего, к сожалению, добыть не удалось, — пожаловался суперкомп, — мои боты-шпионы были быстро перебиты защитой серверов трансгалактической сети. Я сейчас готовлю более совершенные разведпрограммы. Мне мешает то, что я не могу использовать информационные сети Земли целиком. Когда Вы возьмете власть над планетой, обязательно пошлите солдат на все региональные станции контроля над этими сетями.

— Зачем? — насторожился Зоршх.

— Чтобы заставить сотрудников остановить работу тех станций. Тогда я смогу распоряжаться всеми машинами на Земле и получу возможность взломать защиту трансгалактической связи.

— Я пока что не решил, стоит ли брать власть в свои руки, — соврал Зоршх. — Уж больно хлопотное это дело.

— Мы же все уже обсудили! Неужели Вы, генерал-маршал, надеетесь, что с Вас снимут обвинения в преступлении, описываемом статьей 589? За последние полвека подобных прецедентов не было. К тому же, генерал-маршал, Вы только что слышали, о чем говорили Ваши начальники. Или Вы не верите в подлинность предоставленный мной записей?

— Верю. Ну и что из того? Мало ли о чем они болтают. Меня уже раз пять собирались уволить со службы и пару раз отправить в тюрьму. К тому же не факт, что Правительство Федерации позволит распустить округа. И уж в любом случае у меня и моих коллег хватит влияния затянуть реформирование нашей армии на десятилетия.

— А если не хватит? Неужто Вам и вправду хочется отправиться в военное училище на Жемчужине? Учить тупых провинциальных недорослей не лучшее занятие для мужчины, полного сил и амбиций. Или Вы смирились с будущей жизнью пенсионера?

— Гм.

— Могу подыскать Вам хороший дом престарелых, — сострил мятежный суперкомп.

Владимир сердито сверкнул глазами, но вместо того, чтобы обругать собеседника за его неуместную шутку, произнес:

— Ты права, машина. Я боевой командир, а не учителишка.

— Тогда я в Вас не ошибся.

"Естественно, "не ошибся", — подумал генерал-маршал. — Эта тварь, небось, всю мою биографию через аналитические программы пропустила неоднократно. И психику мою на всех уровнях прощупала".

— У Вас есть план силовой смены политического режима, генерал-маршал? — спросил "Конус-9".

— Имеются кое-какие задумки.

— Чем я Вам могу помочь?

— Если я договорюсь с Шеюем, у меня будет мощная поддержка средств массовой информации. Он же поможет и с деньгами, если они понадобятся; не из кассы же моего округа их брать деньги. А вот ускорить обработку массового сознания у меня вряд ли получиться. Впрочем, тебе это тоже явно не по силам.

— Отчего же?! Если у нас будет выход на широкие зрительские массы, то мне совершенно нетрудно провернуть такое. Поверьте, я способен на гораздо большее. Я уже подготовил пакеты программ по акустическому и визуальному взлому человеческого сознания. Только набросайте несколько тезисов для раскрутки в массах идеи свержения Правительства. А вот со своими коллегами разбирайтесь сами. Я на досуге послушал переговоры некоторых из них друг с другом...