Индульгенция для алхимика.

Субминистратум, не ожидавший такого подвоха, замер, не донеся ухват до места.

— А что ты думал? — усмехнулся отец Пауль. — Что я стану духовным Наставником не зная у кого? Перестань нервничать, дисципулос. Твои размолвки с черно — белыми меня не касаются. Как и объявленный еретиком Йозеф Франке. А вот то, что можешь входить в торн... — милитарий чуть выдвинул и вбил обратно клинок палаша, — весьма и весьма интересно. Служитель Лулла с такими способностями — большая редкость...

Шлеймниц, Проныра и Адольфиус, все вместе, хором, шумно сглотнули. У бедняги обезьяна даже заурчало в животе.

— А как это... — начал, было, Густав, но тут же заткнулся, что б не сболтнуть лишнего.

Капеллан хмыкнул, очевидно думая, что студиозус вспомнил про епитимью на вопросы.

— Хвалю, ученик. Терпение и смирение — это одни из высших добродетелей. Хочешь спросить, что тебе даст это умение?

Студиозус осторожно кивнул.

— Кроме того, что сможешь увидеть и отразить непосредственную угрозу... понятия не имею. Ты должен узнать сам, — патер, носком сапога, откинул валявшуюся на полу разбитую деревянную флягу. — А как и когда — не знаю. И, думаю, что с призраком магистра это обсуждать не стоит... Кстати, — вспомнил фон Хаймер, — в келье, что покойный Готтлиб занимал при замковой церкви, я нашел несколько пергаментов и пару книг. Касаются они Ордена Лулла, так что, полагаю, вы их вполне можете наследовать, — священник аккуратно поправил сползший на лоб пелеус.

— Благодарю, Ваше Преподобие, — алхимик облегченно перевел дух.

Но неугомонный Проныра вновь вылез с ненужными вопросами:

— Дом патер, а если доминиканцы Густава в подвал посадят? Неужели вы не вступитесь? А если его на кол, или, не дай Бог, на костер отправят?

Адольфиус громко хрюкнул, вообразив подобную перспективу.

Шлеймниц вновь напрягся.

— Causa aequo examinata inquisitionis item[122] , — взгляд милитария стал холодным. — Сношения с преступниками и еретиками я не потерплю. И пальцем о палец не ударю, что бы помочь. Так что если ты, мерценариус, окажешься настолько глуп, я буду сильно разочарован. Понятно?

— Да, Ваше Преподобие, — тихо ответил смущенный алхимик. — Мне все понятно.

— Хорошо, — фон Хаймер удовлетворенно кивнул. — Но я зашел не ради лекции и выяснения отношений, — отец Пауль еще раз оглядел комнату. — Не забывайте, сегодня еще служить нону и комплету. Похоже, что к вечеру не успеваете... не думал, что тут такой свинарник. Отправлю пару помощников, — решил священник. — И поторапливайтесь, магистр Ветинс вечно оставаться за Гранью не будет...

* * *

К заходу солнца, лаборариум оказался в полном порядке. Потолок радовал глаз свежей побелкой, от пыли не осталось и следа, горн и атанор вычищены, алхимическая посуда вымыта, пол — застелен свежими ковриками, в молельне горели лампады, а в келье — светильники, заправленные почти не чадящим конопляным маслом. Солнце, уходящее за вершину Хохголлена, пика, закрывавшего Долину с запада, делилось своими последними лучами, осторожно заглядывая в незатянутое окно.

Явившийся к закату капеллан, увидев такую чистоту, одобрительно хмыкнул:

— Что ж, потрудились неплохо. Теперь пора и головой поработать. С сегодняшнего дня вызов старика Готтлиба будешь сам проводить, — милитарий передал Густаву золотой медальон с Уроборосом. — Ты хоть один экзорцизм знаешь? Или в Ордене Лулла субминистратумов этому не учат?

Студиозус хотел, было, ответить, что знает целых два способа, но, вовремя одумался:

— Не совсем, дом патер. Нас обучали только провожать отлетающую за Грань душу, а призыву в материльный Мир — это уже когда викарную ступень[123] получишь. Не раньше.

Фон Хаймера такой вариант не устроил.

— Значит, будем заниматься. И начнем — прямо сейчас, — отец Пауль вытащил из поясной сумы свиток пергамента...

Спустя час, мокрый, словно искупавшийся в луже голубь, Шлеймниц, готов был проклясть всех: духовного Наставника, с каждой неудачей отпускающего очередное ехидное замечание об умственных способностях своего подопечного; вредного старикана, столь не вовремя ушедшего в Мир Иной и не желающего отвечать на Зов алхимика; очкастого воробья Проша, сосватавшего ему "тепленькое местечко" и, даже, слегка пьяного и сытого Адольфиуса, отвлекавшего студиозуса от прекации ловлей блох подмышками.

У субдьякона ничего не получалось.

— Ладно, еще несколько раз попробуем, и я сам займусь, — сокрушенно подвел итог неудачного тренинга утомленный милитарий. — Четче модулируй и, не забудь про акценты в последней фразе. Похоже, это из-за твоего косноязычия и плохой звуковой памяти. Звук гортанный должен быть, вот так: "ае", а не "а". Сколько раз повторять?

Густав хмуро кивнул, обдумал, где и как он ошибся, и, начал экзорцизм заново. Текст сильно отличался от того, что капеллан читал у покаянного креста. Был короче, проще, и в латинском варианте сильно перегружен гласными, чего Шлеймниц не очень любил.

Он дошел до заключительного тракта[124] :

"Et tenebris relicta tuo quasi alas daemonis noctu tabellarius et sis emergere es coram me nebulosa caligine in ordinibus Angelorum, sicut apostolus Petrus de caelo descendit ad benedictionem sancti Benedicti. Amen"

(И пусть Тьма останется за твоими плечами, подобно крыльям демонским, Ночь несущим, и явишься ты предо мной туманным облаком, по велению Ангельскому, словно апостол Петр спустившийся с Небес для благословления святого Бенедикта. Аминь).

Медальон, приклеенный воском к распятию, неожиданно упал и покатился по столику, очерчивая спирально сокращающиеся круги. Алхимик перекрестился. Золотой кругляш, остановился, мелко задрожал, "дзынькнул" в последний раз, и... с коротким "чпок" превратился в желтую полупрозрачную сферу, из которой на присутствующих уставилась раздраженное и искривленное отражение длинноносой физиономии магистра Ветинса.

— Пауль, чтоб ты инеффигию[125] получил! Какого мхора? Этот пуппил простейший экзорцизм провести не может, а ты мне его в ученики навязываешь? Я что, дятел, что бы о Грань лбом долбиться? Целый час! — в этот раз декан говорил более громко и разборчиво, правда, сильно дребезжащим голосом.

— Рад видеть Вас, Готтлиб, — капеллан добродушно улыбнулся призраку. — О самочувствии не спрашиваю, вижу, что настроение у Вас хорошее, — повернувшись к Густаву: — Поприветствуй старшего магистра, ученик.

— Э... — вспотевший субминистратум, не ожидавший, что в этот раз у него получится, слегка растерялся. Ведь не здравия же привидению желать? — Приветствую Ваше Высокопреподобие, — студиозус куртуазно изобразил неглубокий поклон. — Сожалею, что причинил Вам некоторое неудобство, я проводил такой ритуал в первый раз.

— Да? — старикан, будь он жив, наверняка бы истек желчью. — А что за Душа тогда рядом с тобой вьется? Разве не ты ее призвал? Я и в прошлый раз видел, и, сегодня, снова. С обрывком связующей нити, как будто вы с ней были долгое время вместе, а потом какой-то экзорцист связь разорвал.

— Э... нет, дом каноник, это не я... А что за Душа? — насторожился студиозус, думая, что речь идет о покойном младшем брате, вздумавшем его навестить.

— Да, что за Душа? — поддержал вопрос заинтересованный капеллан.

— Да импур ее знает, — лицо фон Ветинса чуть расплылось, а потом вновь сфокусировалось внутри шара. — Судя по отблескам Искры — крестьянин какой-то. Мечется вокруг Барьера, как собака, которая со следа сбилась. Ты, дисципулос, случайно, никого в последнее время не проклинал до смерти? Нить то откуда взялась?

— Нет, Ваше Высокопреподобие, — чуть слышно выдохнул студиозус. — Не знаю... Возможно, совпадение?

— Совпадение, говоришь? — задумчиво потер щеку капеллан. — Потом проверим. Сейчас это не важно. Господин магистр, может, Вы начнете обучение?

— Вот этого? — нос фон Ветинса заполнил собой всю сферу. — Пока не знаю. Что, пуппил, считаешь, что готов стать ассистентом[126] ? — в шаре появились искаженные глаза. — Давай-ка тогда, для начала, расскажи, допустим, как будешь делать серебряную амальгаму?

Густав наморщил лоб:

— Но Ваше Высокопреподобие... это Делание, доступное лишь адепту Ордена, священнику. Но никак не субдьяку. Разве Вы не знаете?

— Молчать! Не спорить! — взвизгнул призрак. — Мхорово дерьмо! Шамра бестолковый! Чему тебя только учили? — в сфере что-то закрутилось, потом вновь появился длиный нос. — Ладно... расскажи, как будешь получать серебро из руды. Это-то хоть умеешь, бестолочь деревенская?

Алхимика чуть перекосило, но он шумно выдохнул, приводя нервы в порядок, сосредоточился и, приступил к ответу:

— Ну... Как получить серебро? — Студиозус встал напротив шара. — Для начала руду следует измельчить. До размера семени проса, не больше, но и не меньше... Затем промыть в проточной воде, десять раз читая "Отче наш[127] ". Потом хорошенько высушить, поскольку пары жидкости могут разорвать тигель... Э... — Густав чуть замялся, вспоминая следующие действия, — Потом... потом... положить в тигель одну треть полученной шихты, треть известкового флюса[128] и треть древесного угля, плотно закрыв и замазав крышку герметичным раствором... а потом — приступаем к плавке, периодически встряхивая алюлель[129] , не вынимая его дно из отверстия горна. Ну... когда в тигле начнет бултыхаться расплав, приступаем к чтению восьмого бенедикционала Сатурна, — алхимик откашлялся:

Выходит черный Сатурн,

Которого Юпитер, появляясь из своего жилища,

Отрешает от господства,

О чем вздыхает Луна,

То же делает и Венера,

Представляющая олово.

Более я ничего не прибавлю,

Как только то, что Марс, войдя в него,

Создаст убийственный железный клинок,

После которого появится

Обновленная Луна, когда она возродится[130]

Студиозус отчаянно потер кончик носа, припоминая дальнейшие манипуляции.

— Э... поскольку Луна — серебро в руде находится вместе со свинцом — Сатурном, то так мы получим сплав серебра и олова — Юпитера. Следует слить полученный Сатурн, а затем... затем... ставим тигель на сильный огонь и начинаем прокаливать, добиваясь двенадцатой ступени Египетского огня[131] , когда оловянный флюс начинает плавиться, а серебро все еще остается твердым. Следует удалить расплав и, тогда мы получим чистую Луну. А для полного выделения его из шихты в завершение следует трижды читать молитву Богородице...

В келье воцарилась тишина. Голова магистра туда — сюда летала внутри сферы, словно Готтлиб фон Ветинс вышагивал из угла в угол, выслушивая ответ студиозуса.

— Какой придурок тебя этому научил? — наконец поинтересовался бывший каноник.

Шлеймниц удивился. Ведь все правильно же рассказал!

— М... Отец Сулиус... настоятель Аллендорфского аббатства.

Нос магистра отдалился внутрь.

— Сулиус, Сулиус... как, говоришь, его фамилия? — в шаре появился мутноватый глаз каноника.

Густав почувствовал себя немного не в своей тарелке. Уж больно пристально всматривался в него привидений, словно пытался выведать что-то сокровенное.

— Аббат Сулиус Лейтнер...

Взгляд фон Ветинса стал задумчивым, а потом — ехидным:

— Ага! Вот теперь все понятно! Этот балбес вечно что-то свое вставит, мало я его в студиозусах гонял, — магистр фыркнул, что, очевидно, означало смех. — С его — то дивинитатумом... Тогда ладно... — каноник ненадолго задумался, — Кое-что ты знаешь, юнгерменн, отвечаешь уверенно. Сойдет... Но с минералами следует побольше работать, тут ты еще слабоват. Значит, говоришь, реферарий... — призрак внутри сферы чуть отдалился. — Хм. Ну и что тебе подкинуть... амальгамирование, говоришь, еще рано... хорошо... А что на счет приготовления aqua fortis[132] ? Этому вас учили?

— Э... да, — студиозус осторожно вытащил платок и вытер взмокший лоб. Ну и денек сегодня...

— Прекрасно. Какие рецептуры знаешь? — чуть оживился фон Ветинс.

— М... святого Альберта, Арнольда из Виллановы[133] и гроссмейстера Голланда, — вопрос оказался не сложный, даже напрягаться не пришлось.

— Хорошо. Запоминай четвертый, — магистр сделал строгое лицо. — Тот, что я сам нашел. Для тебя это конечно много, но мне уже все равно... пусть эти пердуны из Мариацелль пользуются... Пауль, да ты иди уже, думаю, теперь без тебя справимся, — призрак чуть подмигнул капеллану и сместился, — Итак, пуппил, запоминай и записывай...

ГЛАВА 7

* * *

Густав, устало опустив плечи и положив сцепленные в замок руки на колени, сидел на табурете в своем лаборариуме, предаваясь невеселым размышлениям. Недавно прозвучал ignitegium[134] , но тушить свет алхимик не спешил. Легкий ветерок, проникающий в комнату через открытое окно, колыхал пламя светильников, отчего тени, отбрасываемые ретортами и колбами, пускались по стене в причудливый пляс; из молельни доносилась негромкое треньканье сверчка, едко пахло уксусом, купоросом и серным газом. Студиозус тяжко вздохнул. Учеба у призрака магистра пока шла не очень хорошо.

Шлеймниц и Прош находились в Граубурге уже целую неделю. В среду он получил первый урок у декана Ветинса. В четверг, на октаву Базилиуса Саксонского, впервые попробовал получить крепкую воду. Ничего не вышло, пришлось вновь призывать Дух каноника и слушать его ругательства. В пятницу отмечали последний из Великих Праздников — Святейшего Сердца Иисуса, так что ему весь день пришлось помогать отцу Паулю в крепостной церкви, в лаборариум вырваться не удалось. В субботу времени оказалось больше: служили только терцию, сексту, обедню и комплету, по окончании которой начался большой пир, посвященный возвращению барона Граувица в свою сеньорию и окончанию Пасхальных Торжеств. Но Густав все же успел провести выпаривание и перегонку, правда — вновь безрезультатно. Получившаяся коричневая вонючая бурда на крепкую воду совсем не походила.