Долгожданная встреча (Хадсоны 2)

— Милая, — снисходительно улыбнулась графиня, — почему ты вдруг решила, что я допущу подобное? Не забывай, ты всё ещё не замужем, как и Алекс. Я уже не говорю о Виктории, которой давно следовало быть замужем и иметь минимум двоих детей. — Она строго посмотрела на трех девушек. — Между прочим, я пригласила на бал неженатых сыновей близких друзей твоего отца, поэтому очень важно, как вы все трое будете выглядеть.

Любой, глядя на графини, понял бы, что она что-то затевает. И с завидной долей решимости.

— И что ты предлагаешь? — спросила тетя Джулия, обращаясь к подруге неофициально, как это было принято в их узком круге.

Графиня улыбнулась ещё шире.

— Я предлагаю девочкам вместе с Сесилией поехать в Лондон на пару дней и прикупить себе нарядов, пока мы, дамы, — она посмотрела на Джулию и Нэнси, — будем заниматься организационными вопросами бала.

— О, какая замечательная идея! — радостно воскликнула Амелия и повернулась к своей подруге. — Алекс, мы поедем в Лондон! Как здорово! Я так давно там не была.

О том, что Алекс вообще никогда не была там, все благоразумно промолчали, зная, как неприятной ей говорить об этом. Сама Алекс никогда не предполагала, что когда-нибудь поедет туда, ведь столица служила ей горьким напоминанием о том, что она потеряла родителей, которые возвращались как раз оттуда. Ее домом был Клифтон-холл, вернее его просторная и светлая оранжерея.

— Думаю, это неплохая идея, — кивнула Джулия, взглянув на своих притихших племянниц. — Моим девочкам не помешает немного прогуляться.

Тори почувствовала, что против воли была вовлечена в опасное для себя мероприятие. Она никуда не хотела ехать, не хотела покупок, новых платьев. Она лишь хотела прижаться к теплой груди Себастьяна и молить его о прощении до тех пор, пока в его сердце не найдется крохотного местечко для милосердия.

— К тому же Эдвард и Себастьян должны поехать в город, так что у девочек будет мужское сопровождение.

И впервые за долгое время Тори не смогла сдержать неожиданно вырвавшийся удивленный шепот:

— Себастьян?

Графиня хотела что-то сказать, но Джулия опередила ее.

— Мужское сопровождение? — спросила она.

— Да, но не беспокойся, все правила приличия будут соблюдены, потому что Сесилия всегда будет рядом. Девочки смогут жить в нашем городском доме, и вместе ходить по магазинам. Думаю, это займет не больше двух дней. К тому же Эдвард и Себастьян будут слишком заняты, чтобы торопить или мешать девочкам.

Слова графини ещё больше насторожили Тори. Ей казалось, что она или упускает что-то из виду, или чего-то недопонимает. И это что-то ей явно не понравится.

— Себастьян вернулся совсем недавно, — заметила тетя Джулия. — Я думала, он захочет отдыхать, а не делами заниматься. По крайней мере, на первое время.

Графиня вдруг улыбнулась такой довольной улыбкой, что Тори замерла, поняв, что настал важный момент. Когда она узнает то, что ускользало из виду.

— Он успеет отдохнуть, но только после того, как получит свой заслуженный титул.

Все присутствующие изумленно посмотрели на нее.

— Титул? — переспросила леди Нэнси. — У него есть титул?

— Да, — с гордостью возвестила Айрис, у которой счастливо светились глаза. — За выдающиеся заслуги перед родиной принц-регент наградил его наследственным титулом графа и поместьем, которое будет принадлежать ему и его потомкам. Артур привез письмо от министра, где сказано, что Себастьяну надлежит прибыть в Лондон и получить свою награду, подписав соответствующие патенты. Мой сын стал настоящим графом!

Тори застыла, как громом пораженная, боясь даже дышать. Наконец, Себастьян достиг в жизни определенного статуса. Он с таким трудом выбирал себе дорогу, так долго решал, кем стать, так отчаянно и упрямо шёл к своей цели. Он дослужился до почётного военного чина. Его наградили заслуженным дворянским титулом. Он стал настоящим аристократом.

Боже, он и священником мог стать, если бы не отказался от сана. Всю жизнь он упорно шёл вперед, преодолевал всевозможные преграды, но так и не разобрался с глупой, страдающей от любви к нему девочкой, которая хотела только его. Ни его сана, ни титула, ни чинов, ни заслуг. Она хотела его самого. Только и всего. Но видимо она слишком многого хотела от жизни.

Неожиданно другая, более пугающая, почти парализующая мысль пронзила ей сердце. Если он получил угодья и титул, значит, ему придется уехать в свой новый дом. Уехать от нее. И на этот раз она больше никогда не увидит его.

Себа...

Теперь у него не останется причин думать о ней, вспоминать ее. Зачем ему та, которая обрекла его на нечеловеческие страдания? Его ненависть заставит его окончательно отвернуться от нее. Он уедет, а она останется здесь совершенно одна. И ему даже не придет в голову простить ее, потому что это будет уже неважно.

Он снова уедет и на этот раз никогда не узнает, как сильно она любила его, как сильно сожалела о прошлом. И как сильно нуждалась в нём и его прощении.

Находиться дальше в комнате стало просто невыносимо. Тори не могла больше совладать со своим сердцем, которое готово было разорваться на части. Встав на дрожащих ногах, девушка почувствовала острую боль в лодыжке, но она странным образом придала ей сил шагнуть к двери.

— Простите... мне нужно...

Она даже не смогла договорить и поспешно покинула гостиную, даже не оглянувшись.

Обеспокоенная Алекс встала и хотела было пойти следом за сестрой, но ее остановил властный голос графини:

— Не ходи за ней. Я слышала, как пару минут назад из кабинета кто-то вышел. И раз сюда никто не зашел... Только один человек не способен поддержать приятную мужскую беседу.

И никто не посмел возразить ей, зная точно, кого она имела в виду.

Глава 10

На этот раз Тори было по-настоящему страшно, потому что теперь она ничего не могла изменить. Ничто больше не зависело от нее. Ее мир разваливался на части, а она была вынуждена стоять и смотреть, как последняя надежда безвозвратно покидает ее.

Она шла по узкому коридору, мечтая поскорее оказаться вдали от всех, там, где сможет побыть одна. Где сможет позволить своему раненому сердцу кричать так, что ее никто не услышит. У нее сдавило горло. Было трудно дышать. Тори изо всех сил боролась со слезами, уговаривая себя потерпеть ещё немного, потому что впереди показалось спасительное убежище. В Северной гостиной было темно и уединённо. В темноте ей будет намного удобнее выплеснуть свои эмоции. В темноте никто не увидит ее боль.

'Почему из всех мужчин на земле мне суждено было полюбить того, с кем я не смогу быть? Почему каждый раз ты отнимаешь его у меня!'

Лодыжка протестующе запульсировала. Тори прихрамывала, но странным образом боль в ноге поддерживала боль в сердце, словно сочувствовала ему.

Наконец, Тори оказалась в мрачной безлюдной гостиной. Медленно подойдя к дивану, она подняла руку и прижала к холодному лбу. Из горла вырвался судорожный стон. Она пыталась сдержаться из последних сил. Слезы готовы были покатиться по бледным щекам, и Тори с мучительной ясностью признала, что если сейчас поддастся отчаянию, она просто развалится на части.

Нога болела так, что невозможно было больше стоять, поэтому Тори стала обходить диван кругом, чтобы присесть. Она как раз повернулась лицом к входу и собиралась сделать последний шаг, чтобы опуститься на мягкие подушки, но ее внимание привлекла большая тень возле двери. Тори подняла голову и застыла, вдруг с ужасом поняв, что не одна в комнате.

Тень оторвалась от стены и сделала шаг вперед. Он как раз ступил на лунную дорожку, которая просвечивалась из-за толстых портьер, но Тори даже ну нужно было освящение, чтобы понять, кто находится рядом с ней. Она замерла, перестав даже дышать, и лишь безмолвно смотрела в такие родные, такие любимые глаза человека, который совсем скоро исчезнет из ее жизни. На этот раз навсегда.

— Вики, — послышался его глубокий, низкий шепот, который пробрал ее до самого основания.

Тори обнаружила, что находится на тоненькой грани, но какое-то чудо помогло ей не броситься в его объятия и не зарыдать у него на груди.

Вид хромающей Вики подействовал на Себастьяна гораздо сильнее, чем ее неожиданное появление. Он даже не думал, что увидит ее, особенно наедине. Себастьян спрятался в единственном месте в доме, где не было света, и где он мог бы хоть немного прийти в себя. Но все его мысли улетучились, когда в комнате появилась она.

Себастьян думал, что она поправилась, что ей уже лучше, но сердце сжалось при взгляде на прекрасное, но невероятно бледное, искажённое болью лицо. Он видел, как ей тяжело ступать на раненую ногу. Ей было необходимо присесть, но она не пошевелилась, заметив его. Молча, она смотрела на него такими грустными глазами, что сдавило в груди.

Господи, она была так прекрасна, не смотря на свою бледность, что у него на миг перехватило дыхание! На ней было простое темно-синее платье с квадратным вырезом и короткими рукавами. И простота эта делала ее ещё более красивой. Он не мог налюбоваться ею. Себастьян хотел подойти к ней, хотел дотронуться до нее, хотел забрать себе ее боль, ее печаль, которой были полны ее бездонные глаза. Но он не рискнул. Слишком велик был страх обнаружить за болью отвращение.

От волнения у Тори сердце готово было выпрыгнуть из груди. Меньше всего на свете она была готова встретиться с ним именно в этот момент. Она не знала, что сказать ему, и в то же время ей столько нужно было сказать, в стольком признаться.

— Себастьян, — наконец, выдохнула она дрожащим голосом.

Он сделал шаг в ее сторону, почувствовав, как подпрыгнуло, а потом болезненно сжалось сердце от звука ее голоса.

— Как ты чувствуешь себя? — тихо спросил он, глядя прямо на нее.

— Х-хорошо, — так же тихо солгала она, тяжело сглотнув.

— Как твоя нога?

-Х-хорошо. — Голос прозвучал хрипло и неуверенно. Она как загипнотизированная смотрела в его глаза, и почему-то ей стало трудно стоять на ногах. Тори прислонилась к стоявшему рядом дивану, а потом и вовсе присела на подлокотнике, и вдруг глухо промолвила: — Как тебе удалось выжить?

Тори не собиралась задавать ему подобный вопрос, но только когда слова сорвались с губ, она поняла, как отчаянно хотела узнать об этом. Она желала знать всё, через что ему пришлось пройти. Возможно, узнав о его страданиях, она заберет себе некую их часть, и хоть так искупит свою вину перед ним.

Себастьян напрягся и замер на полпути. Ему было невыносимо говорить об этом. Но ещё больше ему было невыносимо говорить об этом ей. Она не должна, ни за что не захочет знать, через что ему пришлось пройти. Но она ждала ответа и хотела знать правду, он видел это по ее глазам, поэтому тихо ответил:

— Меня нашла пожилая пара, и им удалось вылечить меня.

Она вздрогнула, подняла к нему невообразимо грустное лицо и посмотрела на него с такой душераздирающей искренностью, что болезненно сдавило сердце.

А потом она сказала то, что перевернуло его душу.

— Я так боялась, что никогда больше не увижу тебя...

Себастьян не мог произнести ни слова. Он так отчаянно хотел услышать хоть что-то, что подтвердило бы, что он ей не безразличен. Он так надеялся, что она иногда вспоминала его. Думала о нём. Внезапно позабыв обо всем на свете, он направился к ней, мечтая поскорее прикоснуться к ней, ощутить ее тепло, почувствовать ее рядом с собой и заставить обезумевшее сердце ненадолго успокоиться.

— Знаешь, что меня спасало в те дни? — молвил он, встав прямо перед ней. Он не знал, почему заговорил об этом, но почему-то ему стало важно сказать ей эти слова. Именно сейчас. Именно в это мгновение.

Тори медленно поднялась на ноги, неотрывно глядя на него. Чувствуя, как тяжело бьётся сердце, как сдавливает горло. Как щиплет в глазах.

— Ч-что? — одними губами произнесла она, ощущая его рядом с собой, его тепло. Силу его пронизывающего взгляда, который заставлял трепетать всё тело.

Себастьян поднял руку и медленно, с невероятной осторожностью коснулся пальцами кожи ее лица. Боже, у нее была самая нежная, самая бархатистая кожа на свете! Он хотел бы касаться ее вечно, он хотел изучить каждую клеточку этой неповторимой кожи, зацеловать ее с ног до головы и обратно. Но внезапно вздрогнул и замер. У него перехватило дыхание, когда с искажённым мукой лицом Вики тут же прижалась щекой к его ладони.

— Мысли о тебе помогали мне хотеть выжить, — прошептал он, чувствуя, как щемит в груди. — Я был тяжело ранен, был в бреду, но даже в таком состоянии слышал твой голос. Он постоянно звучал у меня в голове. Ты просила меня встать. — Он сглотнул и замер, когда увидел, как повлажнели ее глаза. — А я всегда выполнял твои пожелания.

Тори показалось, что сейчас у нее разоврется сердце. Ей было невыносимо слышать о том, как ему было тяжело. Ведь всё это произошло по ее вине. И всё же, несмотря ни на что он думал о ней даже когда находился на граи жизни и смерти. Неужели он хотел сказать, что его спасение как-то зависело от нее? Боль в груди грозилась раздавить ее, но невероятным усилием воли она смогла совладать со своими чувствами и, приподняв дрожащие руки, взяла его лицо в свои холодные ладони. А потом нежно погладила его по щеке.

— Если бы я знала, что мой голос способен на такое, я бы давно вызволила тебя оттуда, — вымолвила она, с трудом дыша.

— Вики, — выдохнул он, боясь до конца поверить в услышанное.

— Только однажды ты не смог выполнить мою просьбу, — прошептала она, не заметив, как слезинка скатилась по бледной щеке.

Себастьяну показалось, что кто-то полоснул ножом по его сердцу, когда он увидел ее слезинку. И понял, о чём она говорит. Он не мог видеть ее страдания. Никогда не мог.

— Прошу тебя, — взмолился он, большим пальцем стирая влажную дорожку. — Не плачь...

— Ты сказал, что выполнял все мои пожелания, — не унималась Тори, ощутив крупную дрожь, которая стала сотрясать все ее тело. Она подошла к нему совсем близко и, приподняв к нему свое лицо, сказала у самых его губ: — Но ты солгал, Себа, потому что забыл...

— Я никогда не забывал об этом, — тут же оборвал он ее, тяжело дыша.

Она долго смотрела на него, прежде чем произнесла жалобным голосом:

— Если я попрошу тебе сейчас, ты поцелуешь меня?

У него оборвалось все внутри. Даже спустя столько лет, даже после всего произошедшего она хотела его поцелуя! Боже, он сам хотел этого больше всего на свете, больше жизни, и ей даже не нужно было просить об этом! Обняв ее за талию свободной рукой, он медленно прижал ее к своему телу, к своему сердцу.

— Вики...

— Если я скажу, что хочу твоего поцелуя больше жизни, если я скажу, что хотела всегда только твоих поцелуев, ты меня поцелуешь?

Это было слишком. Себастьян застонал от боли и тут же прижался к ее губам, мечтая прогнать горечь из ее голоса. Мечтая раствориться в ней. И мир снова замер, потому что после всего, что ему удалось вынести, после всех тех испытаний, через которые ему пришлось пройти, через ад и боль, через безнадежность и отчаяние он сумел вернуться домой и коснуться ее губ. Этих сладких, дурманящих, самых желанных губ на свете. Он думал, что умрет от боли, когда услышал, как она всхлипнула, вздрогнула, а потом крепко обхватила его за шею и позволила ему завладеть своими губами.