Мой враг, моя любимая

— Что? — удивилась я, отвлекаясь от раздумий.

— У нее нет к тебе личной вражды, говорю. Ты не думай. Ты просто напоминаешь ей...

Он замялся.

— О чем?

— Обо всем. О том, что есть охотники. О том, что есть внешний мир. Она давно уже не выходила за пределы поселения. Пыталась убедить себя, что больше ничего не существует. А ты ей напомнила, что это не так. Будь ты обычной девчонкой, вы бы, может, даже подружились. Но ты — охотница. И хоть я говорил ей, что ты не из местных, а из клана Хромого, который живет отсюда за тридевять земель, от этого не легче.

— А почему она ненавидит местных охотников?

— Видишь ли...

Лекс снова умолк. Он отошел, чтобы убрать баночку с йодом и выкинуть ватную палочку. Нехорошие подозрения начали шевелиться во мне. Может, с ней поступили так же, как Ивар — со мной? Какой-то охотник украл ее и держал у себя?

— А кто отец Никиты? — спросила я, когда Лекс вернулся и сел на свой стул, собираясь допить чай.

— Мы не знаем, кто его отец, — ответил он и встретился со мной взглядом.

Я поморгала в недоумении.

— То есть как? Мила не помнит, с кем у нее все было?

— Их было несколько, — он нахмурился, — мы подозреваем, что это были все, кто оказался поблизости в тот момент.

У меня открылся рот. Воображения не хватало, чтобы представить такое, но все равно стало страшно.

— Но... — я с трудом заставила себя говорить, — охотники дают клятву... они не могут причинять вред просто так... мы должны поступать справедливо... мы же не звери...

Лекс снова приподнял брови и посмотрел на меня с мрачной иронией.

— А Никита... — продолжила я.

— Мы все его любим. Он ни в чем не виноват.

— Но... он человек? То есть, он... обычный человек? Или лекхе?

— Мы пока не знаем. Ждем, появится ли у него фамильяр. Обычно это происходит годам к пяти, так что осталось недолго. Есть еще вариант раздобыть особого железа и приложить к его руке. Но, как ты понимаешь, никто не собирается этого делать. Мы просто ждем. Даже если он не такой, — Лекс развел руками, — что с того? Выгнать его на улицу?

— Нет... — я покачала головой. — Нет!

— Ну вот, охотница. Так и живем.

Я потерла виски. Лучше бы сидела в комнате. Чем больше узнавала, тем страшнее становилось от того, сколько утаил от меня отец.

— Ивар рассказывал мне... что девушек ловят патрули... Мила хотела убежать в город?

— Мила хотела убежать с Виктором. Был у нас такой один. Но ему не нравилось жить в Сопротивлении.

— В Сопротивлении?

— Так мы называем это место. Наше поселение. Мы — Сопротивленцы. Мы не живем в гетто, не подчиняемся законам и мечтаем, что когда-нибудь перемена законов случится в обратную сторону. Станет как раньше.

— Как вас до сих пор не нашли? — удивилась я.

— Этот кусок земли оформлен, как частное землевладение. Мы имеем право не открывать никому ворота. Все вопросы к владельцу земли.

— Но лекхе не имеют права владеть землей!

Мой собеседник рассмеялся.

— Ну естественно, земля не оформлена ни на кого из нас, охотница! Мы же не такие дураки, как ты считаешь. Слава Богу, есть люди среди Сочувствующих, которые готовы нам помочь. И их даже больше, чем ты думаешь.

— Сочувствующих?

— Это долго объяснять, — отмахнулся он, — и я не уверен, что Ивар будет рад, что мы уже с тобой так откровенничаем.

— Хорошо, расскажи мне про Виктора, — я уцепилась за любую возможность узнать больше о поселении, — почему ему не нравилось жить здесь?

— Он какой-то вечно скользкий был, — Лекс презрительно скривился, — гаденький. Но Милке нравился. Уж не знаю, чем вы, девчонки, себе предмет обожания выбираете. Но явно не головой. Виктор удрал от нас и стал 'красноповязочником'. Но Мила продолжала бегать к нему на свидания. А у них там свой кодекс есть. Типа проверки на профпригодность. И одним из пунктов кодекса является поимка кого-то из лекхе и передача его властям.

— И он выдал Милу? — поразилась я.

— Да. Пригласил ее на свидание в город. А сам договорился с соседним кланом.

— Это ужасно! Он предатель!

— Я рад, что ты тоже ненавидишь 'красноповязочников', как мы, — улыбнулся Лекс.

— Но вы ее спасли? Милу?

— Позднее, чем хотелось бы. Да, спасли. Ивар через свои связи в городе узнал, где ее держали. Кое-как удалось выкупить. Все очень рисковали.

— А 'красноповязочники'... Ивар говорил, что они ловили и его.

— Это было гораздо позже. Но без Виктора и тут не обошлось, — Лекс сжал кулаки. — Так бы башку этому гаду и оторвал. Вот только попадется он мне и Родиону!

— Так вот о чем Мила говорила, когда жалела, что у нее кошка, — сообразила я. — Она не смогла защититься. Она ведь твоя сестра, правильно?

— Мы с ней двойняшки, — кивнул Лекс. — Но я — все равно старший.

— А почему тогда у нее не медведь, как у тебя? Тем более, если вы родились в один день!

— Ох, охотница, — вздохнул он, — такое впечатление, что с другой планеты прилетела. Фамильяр дается нам как отражение нашей души. Это наш ментальный образ.

Я округлила глаза, показывая, что не совсем понимаю.

— Ну от характера зависит, какой у тебя будет фамильяр! — простонал Лекс, вынужденный втолковывать очевидные для него вещи.

— То есть... в другой жизни ты был бы медведем?

— Возможно, — он рассмеялся.

— А кошка Миле подходит... — задумчиво протянула я. — Она сразу показалась мне домашней, но очень уж своенравной. А Байрон... он слишком утонченный, чтобы иметь того же медведя.

— Только не спрашивай у меня, люблю ли я малину и мед, — с иронией произнес Лекс.

Я посмеялась вместе с ним, но потом закусила губу. Следующий вопрос так и вертелся на языке. Но стоит ли его задавать? Не воспримет ли мой собеседник простой интерес как нечто большее? В конце концов, чем больше информации соберу, тем лучше. Поколебавшись, я все-таки решилась.

— А какой фамильяр был у Ивара?

— Хочешь узнать о нем побольше? — хитро прищурился Лекс.

— Вовсе нет! — ответила я, пожалуй, чересчур поспешно.

Мысленно тут же одернула себя. Почему я должна испытывать стыд за то, что задаю вопросы о мужчине, который безжалостно лишил меня невинности? Имею право хотя бы знать, кто он такой.

— Тогда тебе с Ниной побеседовать надо, — продолжил мой собеседник, словно и не заметил смущения. — Она, кстати, тоже тобой интересовалась. Если хочешь, могу после завтрака тебя проводить. Наши уже успокоились немного, но одной тебе все равно на улице лучше не показываться.

— Кто такая Нина?

— Доедай, охотница. Увидишь. Если Ивар — это мозг нашей общины, то Нина — ее сердце.

С этими загадочными словами Лекс поторопился закончить завтрак. Я тоже проглотила бутерброды, почти не жуя. Вопросы только множились в голове. Но от общения с Ниной, кем бы она ни была, я не собиралась отказываться. К тому же, попутно нужно осмотреться. Прошлым вечером этого не удалось сделать, как следует. Должна же быть какая-то лазейка, через которую смогу ускользнуть!

Я помогла Лексу убрать со стола и даже сполоснула посуду. Почему-то история Милы кардинально поменяла мое к ней отношение. Вместо ответной злобы я чувствовала только жалость. Прошлой ночью Ивар все-таки подготовил меня, пусть и против воли. А если бы это была орава сбесившихся от похоти мужчин? Я поежилась и решила просто не давать Миле больше повода сцепиться со мной.

У дверей стоял большой брезентовый мешок, завязанный бечевкой. Лекс задержался возле него, крикнул куда-то в глубину дома:

— Мила! Гуманитарку разбери! Там шоколад сегодня!

Его сестра появилась в коридоре. Хмуро оглядела меня, потом мешок.

— Хорошо. Никитка будет рад. Соседям тоже раздам.

— Ты не замерзнешь? — озаботился Лекс, когда мы вышли на улицу. — Где твоя куртка?

Я оглядела свое нехитрое одеяние. Несмотря на солнечный день, на улице было свежо, и голые руки тут же покрылись мурашками.

— Моя одежда сушится.

Он тут же снял ветровку и накинул на меня. Окутавшая плечи ткань была теплой и мгновенно согрела. Неловко придерживая полы скованными руками, я с удивлением посмотрела на увальня, действительно, чем-то похожего на медведя. Лекс сам по себе такой добрый или это все тот же приказ Ивара заботиться обо мне так на него действует? Не думаю, что кто-то из моих братьев, например, стал бы по доброте душевной заботиться о пленнике.

Значит, приказ.

— Что за гуманитарка? — поинтересовалась я.

— Помощь от Сочувствующих, — пояснил Лекс. — Я с утра сходил на точку, где они раздают еду. Вообще, мы своим хозяйством живем. У каждого огород. Скотину держим. Что-то Ивар привозит из города. Но есть по-настоящему дефицитные продукты.

— Как шоколад?

— Угу. Шоколад, леденцы. То, чего сами не производим, но детям очень хочется.

Я кивнула в знак того, что понимаю их положение.

— Ходил на точку? Это в город? А далеко здесь до города?

Лекс рассмеялся.

— Может, тебе еще показать, в какую сторону идти? Нет, охотница. Даже не думай, что сможешь убежать.

Я насупилась и огляделась. При свете дня поселение выглядело немного иначе. За домами, как и говорил Лекс, виднелась черная земля возделанных огородов. У кое-кого под окнами был разбит цветник. Перед нами с веселым визгом пробежала стайка детишек и помчалась дальше. Поселенцы, увидев меня, останавливались и провожали недобрыми взглядами. Но хотя бы не кричали гадостей и больше не кидались грязью.

Мы подошли к одноэтажному дому, обнесенному по периметру невысоким, примерно по колено, заборчиком. Все его доски были выкрашены в разный цвет, что придавало жилищу забавный и несерьезный вид. На веранде я заметила пожилую женщину, которая сидела в кресле-качалке и почесывала шею вороны, примостившейся на сгибе локтя. Склонив седую голову с уложенными в высокую прическу волосами, женщина что-то нашептывала птице.

— Вот мы и пришли, — сообщил Лекс.

— Это Нина?! — удивилась я. — А как ее отчество?

— Просто Нина. Не вздумай выспрашивать про отчество или называть 'тетя Нина' и 'бабушка Нина', — склонился к моему уху и предупредил Лекс. — Она этого очень не любит. Тогда ее ворона выклюет тебе глаза.

Я охнула, а он рассмеялся.

— Охотница, ты такая доверчивая! Ворона тебя, может, и не тронет. Но насчет обращения я не пошутил.

Лекс подтолкнул меня вперед. Стараясь идти уверенным шагом, но уже не чувствуя прежней уверенности внутри, я поднялась на веранду. Женщина поправила на плечах серую пуховую шаль, чуть шевельнула локтем — и птица, захлопав крыльями, переместилась на перила веранды. Возле кресла хозяйки стоял низкий столик, на котором я заметила чашку с остатками кофе и пачку сигарет с зажигалкой. Тут же стоял стул с высокой спинкой, словно приготовленный для меня.

— Это она? Девочка из клана Хромого? — голос у Нины оказался прокуренным, хрипловатым.

— Да, — с каким-то благоговейным почтением ответил Лекс.

— Хорошо. Иди, сынок. Я за ней пригляжу.

Лекс бодренько покинул веранду и поспешил прочь, а мне снова пришла пора удивляться.

— Он ваш...

— Да не сын он мне, конечно! — женщина усмехнулась. — Но я люблю этого засранца, как родного. Да не стой, девочка, садись. В ногах правды нет.

Я опустилась на край стула, придерживая на плечах куртку Лекса. А старушка-то оказалась не промах! На моей памяти так любил выражаться кто-нибудь из наемников, да и у братьев нет-нет проскальзывало словцо, но мне отец категорически запрещал повторять за ними и вести себя развязно.

Нина взяла пачку, вынула сигарету и подкурила.

— Кто твой отец? — спросила она, поглядывая на меня сквозь облачка дыма, которые срывались с ее сморщенных губ, подкрашенных помадой.

— Меня зовут Кира...

— Я знаю, как тебя зовут, — перебила она. — Ты что, не слышишь? Я спрашиваю, кто твой отец?

— Григорий. Может, вы знаете и его? — я не удержалась и добавила в голос язвительные нотки.

Ворона хлопнула крыльями и каркнула на меня.

— Может, и знаю... — протянула старуха, прикрыв глаза. — Но не помню. Не могу вспомнить, как он выглядел. Их было два брата, кажется.

— Да, второй — мой дядя. Дмитрий.

— А кто твоя мать?

— Ее звали Майя, — я вздохнула, как выходило всегда, стоило завести разговор о маме. — Но она давно уже умерла. Ее убили...

— Я помню Майю, — снова перебила меня Нина. — Ты похожа на нее. Но не совсем. Она была просто картинка. Петер влюбился в нее с первого взгляда. И, мне кажется, так и не смог разлюбить.

Я впервые слышала о чем-то подобном. Отец мало рассказывал о прошлом, и любопытство загорелось во мне с новой силой.

— Вы знали мою маму?

— Я видела ее один раз. Тогда Петер привел ее к нам в общину, чтобы познакомить со своими родителями. Он был сыном нашего главы, а она — дочерью главного охотника из соседней деревни, — Нина покачала головой. — Мы все понимали, что такой союз обречен, но молчали. У Петера было право выбора.

— Мама? Встречалась с лекхе?! — круглыми глазами я посмотрела на собеседницу.

Всю жизнь считала, что мама встретила папу, влюбилась в него и вышла замуж. Теперь же словно слушала историю о какой-то другой, незнакомой мне женщине.

— Она не просто встречалась, — заметила Нина, стряхивая пепел, — они любили друг друга так сильно, что моя Инга рыдала ночами в подушку. Петер сильно нравился ей, но был увлечен другой. Мы все удивились, когда Майя вдруг отказала ему и запретила к себе приближаться. Видимо, что-то случилось у них там, в деревне. Может, ее отец узнал? Охотники нас недолюбливали, и это еще мягко сказано. Петер был сам не свой. Бродил по округе, как привидение. Взгляд стал пустым и мертвым. Инга поддерживала его, как могла, и постепенно у них все сложилось.

Я покачала головой. Сложно поверить, что у мамы мог быть в сердце кто-то еще. Скорее всего, она вовремя опомнилась.

— Наверно мама просто решила выйти замуж за моего отца? Поэтому отказала Петеру?

Нина рассмеялась, а ворона снова каркнула.

— Поверь мне, девочка, от такой любви просто так не отказываются. Инга не сразу уговорила Петера уехать из общины, построить дом. Сначала он отказывался, его тянуло к охотничьей деревне, как магнитом. Мы боялись, что рано или поздно его подстрелят. Инга убедила его, что жилу нужно охранять, а для этого стоит обосноваться где-то рядом. Мы все время ждали, что кто-нибудь еще случайно натолкнется на нее. Но настоящей причиной, все-таки, стало ее желание увезти мужа подальше от прошлой любви. И я ее в этом поддерживала.

— Значит, Инга...

— Была моей дочерью.

— А почему была?

Лицо моей собеседницы стало суровым.

— Потому что твой отец и его брат убили ее, Петера и трех детей в их же собственном доме.

— О боже... — я постепенно начинала понимать, — ...то, что рассказывал Ивар... это был его отец... и мать... и это был он сам.

Нина кивнула и потушила окурок в пепельнице. Ворона прошлась по перилам туда и обратно, не сводя с меня черных блестящих бусин-глаз.

— Но вы говорите, что его убили, — продолжила я, — но его не убили. Он жив, он...