Катализатор

Она провалялась весь день. Делать ничего не могла — общее состояние не позволяло. Температура спала, оставив неприятную слабость и ломоту во всем теле, в горле немного першило, а вот нос заложило капитально. Большей частью девушка дремала, а ближе к вечеру одним глазом смотрела диснеевские мультики. Около шести пришла мама, отругала ее за то, что мало ела, накормила супом и заставила выпить какой-то травяной чай. Потом процедура лечения повторилась. Попытки уговорить маму, что ей значительно лучше и компрессы и горчица это лишнее, успехом не увенчались. Папа, появившийся в разгар баталий, Нику не поддержал, обозвал бациллой и велел не капризничать. Ника надулась, закопалась в одеяла и вернулась к мультикам.

Суббота ожидаемого облегчения не принесла. Вернее температура опустилась до тридцати семи и одного, но девушке казалось, что лучше бы она была высокой как вчера. Тогда можно было бы напиться жаропонижающего и опять продрыхнуть полдня. Сейчас же от таблеток не было никакого толку — не сделать бы хуже — и что делать с вялостью и разбитостью было совершенно не ясно. Еще не понятно было, что делать с грядущей репетицией. Вернее понятно — репу придется пропустить, и от этого становилось очень обидно — мальчишки будут разбирать видео с концерта, а она дома хворать. Следовало предупредить Артема, что она не придет, но Ника почему-то тянула. Уже после обеда она наконец сподобилась позвонить Чернову, предварительно произнеся про себя длинный монолог в духе "все равно до четырех температура не нормализуется, и даже если такое и случится, из дома меня не выпустят, да и сама я не пойду, ибо пока еще не совсем того".

Тёма снял трубку после первого гудка, чем несказанно Нику удивил.

— Олька привет! А я тебе как раз собрался звонить! Слушай, надо часа на полтора пораньше во дворец прийти...

— Тём, слушай, я не смогу сегодня, я тут немножко простыла...

— Так! — перебил ее Артем. — Вылезай в Скайп! — и отключился.

Ника тихонько вздохнула и включила компьютер. Артем уже был онлайн, Славка тоже, и от него сразу пришел вызов. Покопавшись в настройках и выбрав коллективный звонок, девушка смогла лицезреть Артема, Славку и Максима, сидящего рядом с Фоксом. Судя по всему, Чернов им уже наябедничал о Никином состоянии, потому что первой Славкиной фразой было не привычное "Привет, Оль!", а "Эй, мать, а ты вообще как? Как себя чувствуешь?".

— Я себя чувствую, но плохо, — попыталась отшутиться девушка, но "факир был пьян и фокус не удался".

— Совсем плохо? Ты красная какая-то,— протянул Артем, подозрительно ее разглядывая.

— Да не, она наоборот бледная, — не согласился Славка.

— Нормально все, просто у вас цветопередача фиговая, — закатила глаза Ника. От непосредственности мальчишек впору было побиться головой о какую-нибудь твердую поверхность, стол, например, или стену. Хорошо хоть Максим воздержался от замечаний.

— И где ты умудрилась простудиться?! — меж тем сердито выговаривал ей Артем, только лицо все равно выдавало беспокойство. Ника покаянно вздохнула и пожала плечами.

— Где-где! В "Точке" скорее всего. Сидела на сквозняке и успоряла, что ей не холодно! — влез Славка. Эк его разобрало, даже от обычного клоунского тона отошел.

— И позавчера в универе не надо было геройствовать! — это уже Максим. Серьезный и не похожий ни на себя-препода, ни на себя-басиста.

Они все всматривались в монитор с такой трогательной заботой на лицах, что хотелось расплакаться.

— Да ладно вам, все нормально. К понедельнику точно все пройдет, — выдавила она из себя.

— Что с голосом? — тут же насторожился Тёма.

— В горле першит, — соврала Ника. Не говорить же, что от избытка чувств наворачиваются слезы.

— Поня-атно... — протянул Артем, посуровев лицом. — Значит, сидишь дома, лечишься и в понедельник на репетицию не суешься...

— Но... — попыталась возразить Ника, но ее перебил Максим:

— И в универ не вздумай приходить. Не надо на меня так удивленно смотреть. Что у вас там? Что-то важное? Подойти, предупредить, что ты болеешь?

Ника замотала головой, не находя слов. Вот это ни фига себе поворотец.

— Ну и отличненько, — это уже Славка. — А завтра мы к тебе зайдем с леписинами. Прости, что не сегодня, но у нас тут наметилась внеплановая трудовая повинность.

Они еще поговорили о чем-то малозначительном, потом мальчишки по одному отключились, сославшись на то, что им надо ехать во Дворец, а Ника до самого вечера сидела с совершенно идиотским выражением лица — радовалась про себя тому, что у нее есть такие друзья, а еще удивлялась предложению Максима и серьезности Славки.

Мальчишки действительно приперлись в воскресенье, все вчетвером. Приволокли обещанные апельсины, а еще любимый Никой торт "Птичье молоко". Забросали вопросами о самочувствии, изрядно повеселили, сообщили, что репы в понедельник не будет совсем — у Артема к концу месяца завал на работе, Сашку обязали быть на дне рождения у тетки, да и у Павлова намечаются кое-какие дела. Рассиживаться не стали, наказали быстрей выздоравливать и засобирались на выход. Почти в дверях Саня сунул Нике листочек с текстом, подмигнув: "Это на твою новую музыку". В заголовке значилось "Стая".

Текст ей понравился, особенно отдельные фразы вроде "ночь миновала излом" и "желтые лампочки глаз". А последний припев так и вовсе зацепил, и, не смотря на хриплый голос, она весь вечер напевала себе под нос:

"Это волчье время...

Но туман растает,

И отступит в темень

Стая..."

Эти ее завывания услышала мама, неодобрительно покачала головой и устроила экзекуцию с применением бюджетной ингаляции, то есть заставила дышать над кастрюлей с отварной картошкой. И, кстати, поддержала Максима, не пустив в понедельник в институт. Внеплановый выходной, можно сказать, удался, потому что чувствовала Ника себя вполне сносно. Правда одной сидеть было скучно, и к вечеру она от нечего делать даже перерешала Павловские задачки. А во вторник, несмотря на небольшой кашель и насморк пошла в универ, очень надеясь, что за время ее вынужденного отсутствия, новость о составе группы "Выход — ноль!" перестала быть актуальной. Оказалось, состав "Выхода" и правда уже мало кого волновал, но Нике от этого легче не сделалось.

То, что с одногруппниками что-то не так стало понятно уже после первой пары, но девушка уговаривала себя, что ей это кажется. Любопытные взгляды, тихий шелест шепотков, подпихивание Ленки под локоток... Мало ли к чему это все может быть. Вот только интуиция подсказывала, что ни к чему хорошему. Вторая пара убедила, что шестое чувство не подводит, но еще оставалась надежда, что обойдется без расспросов и комментариев ситуации. Большинство одногруппников предпочитало "загребать жар чужими руками", то есть науськать кого-нибудь вроде старосты, чтобы для них выяснили подробности из первых рук, а самим отсидеться и обсудить новость после, за глаза, и считать себя честными и непорочными. Противно. Но в этот раз Ленка крепилась, демонстративно отворачиваясь от Ники, и отмахивалась от подначек — видно здорово обиделась на нее в четверг. Ника вообще-то не хотела ни с кем портить отношения, но в сложившейся ситуации почти мечтала, что Ленка будет обижаться на нее достаточно долго, настолько, что схлынет этот нездоровый интерес к Никиной персоне. Мечты разбились о суровую реальность. Ленкино любопытство оказалось сильнее обиды. После второй пары она подсела к Нике, поинтересовалась, как здоровье, и едва выслушав малоинформативное "нормально", огорошила вопросом:

— Верусь, а правда, что вы с Павловым встречаетесь?

Ника уставилась на нее круглыми глазами. От смешанных чувств изумления, неверия и раздражения не сразу вышло что-то ответить.

— Бред! С чего ты вообще это взяла? — наконец хрипло пробормотала она и раскашлялась.

И Ленка рассказала с чего. В качестве неопровержимых доказательств фигурировали их взаимная "любовь" на протяжении всего прошлого семестра, совместные репетиции и концерты, а также контраргумент: оказывается на факультативах по подготовке к олимпиаде Павлов проявляет к ней нездоровый интерес, да что там, почти что заигрывает с ней прилюдно, во всяком случае, ласково называет Никой и не "выкает"...

Ника ее не дослушала. Клокотавшая в горле обида пополам с бешенством вылилась в едкие слова. Досталось всем присутствующим, в особенности Ленке, додумавшейся получить подтверждение романтических отношений от непосредственного участника событий, и Сереге, который не вовремя попался ей на глаза.

— А ты не много на себя берешь? — зло прищурился Веретенников, после пары нелицеприятных выпадов в свой адрес.

— Это ты много на себя берешь! — срывающимся голосом прокричала Ника. — Может мне тебя тоже в чем-нибудь заподозрить? В нетрадиционных отношениях, например, ты ж вон с этим, как его, Артуром, на факультативах так бли-изко общаешься? А? — лицо у Сереги пошло красными пятнами, о начал что-то говорить, но Ника перебила, перекричав, не смотря на саднившее горло. — Не выдумывай небылицы! То, что я играю с Павловым в одной группе и изредка с ним общаюсь, ни о чем еще не говорит!

— Вы чего так орете, с лестницы слышно? — спросил Димка Семенов, входя в аудиторию. Неизвестно, где он мотался две первых пары, но к разбору полетов как раз успел.

Пока Серега скрипел зубами и раздувал ноздри в попытке придумать достойный ответ, инициативу перехватила Ленка:

— Действительно, чего так орать. Один фиг, шила в мешке не утаишь. Сказала бы, что с ним встречаешься, чего шифроваться-то...

— С кем? — заинтересованно спросил Семенов, поглядывая на бессильно опустившуюся на стул Нику.

— С Павловым, — всем видом демонстрируя, что это дело решенное, просветила Ленка, и развернулась с намерением топать на свое место — звонок на пару уже прозвенел.

Семенов поднял брови, посмотрел на скривившуюся Нику и неожиданно для всех сказал:

— У него вообще-то девушка есть... — теперь все вылупились на Димку, а Ленка обернулась, глупо хлопая глазами:

— Какая девушка?

— Я почем знаю, — пожал плечами Семенов. — Рыженькая такая, в соседнем доме живет.

— Веронь, что, правда?

Ника сначала подтвердила, а уж потом задумалась, есть ли у Максима девушка. Вспоминая некоторые его телефонные разговоры и вытекающие из них "планы", выходило, что действительно есть.

— Он с ней на репетиции приходил? — подалась вперед староста.

— Нет, — голос не слушался — как есть сорвала, но нужно было ответить, иначе это никогда не закончится. — У нас правило — никаких посторонних на репетиции.

— Почему это?

— Потому, что тогда это будет не репетиция, а показушничество! — снова повысила голос Ника и зашлась кашлем.

— Идитотизм... — сказал кто-то за спиной, и Ника поняла, что все, хана попыткам держать вежливый нейтралитет. Какой смысл сохранять с этими хорошие отношения?

Сжав кулаки так, что побелели костяшки, она повернулась с твердым намерением высказать дорогим одногруппникам все, что о них думает, и куда им следует идти, но в аудиторию зашел препод, и народ разбрелся по своим местам. Только Димка неожиданно уселся на пустующий рядом с девушкой стул:

— Я здесь посижу, не против? — улыбнулся он.

— Против! — сквозь зубы процедила Ника. Димка, явно спросивший только для проформы и совсем не ожидавший такой реакции, удивленно на нее воззрился:

— Ник, ты чего?

— Ничего! Будь добр, отсядь! — прошипела она, гневно сверкая глазами.

— Олич!.. — прикрикнул препод, на которого столь явно не обращали внимания. Ника повернулась к доске, краем глаза заметив раздосадованную физиономию Семенова. Несостоявшийся сосед сгреб с парты тетрадь, шумно отодвинул стул и потопал в конец аудитории.

— Семенов! — возмутился препод.

С последней парты донеслось формальное "извините", и все затихло. Препод возмущенно засопел, но разнос учинять не стал, начал читать лекцию. Ника записывала на автопилоте. Она была зла на всех. На Семенова с его длинным языком, из-за которого заварилась вся эта каша, на Серегу с гнусными инсинуациями, которые он распространяет, на Ленку с ее душевной простотой и на одногруппников с их тихушным любопытством и разговорами за спиной. А еще отчего-то она была зла на неведомую девушку Максима. Эта злость плохо поддавалась разумным объяснениям, была какой-то иррациональной, и, вероятно, сводилась к тому, что вот есть у Павлова девушка, а докапываются все равно до Ники, попутно оттаптывая больную мозоль. Ну нет у нее молодого человека, и вообще романтические отношения с парнями катастрофически не складываются. Объекты воздыхания находятся время от времени, но совершенно не желают ее замечать. Единственным заметившим был Прохор, но уж лучше бы как все остальные ее симпатии остался только приятелем... Ника замотала головой и чертыхнулась — вот ведь, разбередили душу. Так погано она давно себя не чувствовала. Хуже всего, что это только начало. До открытых конфликтов в группе может, конечно, и не дойдет, но она ввязалась в очередную "холодную войну" и теперь была одна против всех. Что-то подобное Ника уже проходила в школе, классе в пятом-шестом, но тогда ее здорово поддержала Настя. Сейчас, даже пожаловаться на свои проблемы было некому. Ее мальчишки, конечно, за нее горой, они молодцы, они вон как за нее переживают, но Ника ничего им не расскажет. Просто не сможет. Эти невеселые мысли крутились в голове всю пару, и никак не поддавались искоренению. В таком состоянии меньше всего хотелось попадаться на глаза Максиму — он внимательный, он все заметит. Но по плану была консультация перед олимпиадой, и идти туда предстояло с Веретенниковым...

К тому моменту, как прозвенел звонок с пары, девушка пришла к мнению, что лучший выход — отпроситься с факультатива, сославшись на плохое самочувствие. Видок у нее, наверное, соответствующий, Максим должен поверить. Цель была сформулирована, и Ника направилась на поиски товарища Павлова, воспользовавшись при этом дальней лестницей, чтобы не нарваться на Серегу. Впрочем, далеко уйти не удалось, на лестничной клетке между вторым и третьим этажом ее догнал Семенов:

— Ник, можно тебя на минуточку?

— Нет! — отрезала Ника, очень надеясь, что Димка отстанет, но тот не отстал, спросил негодующе:

— Блин, Вероник! Просвети, пожалуйста, что я такого тебе сделал, а? А то я никак не въеду!

Ника даже замерла от возмущения.

— Не въедешь?! А, ничего, что из-за того, что ты всем разболтал про "Точку", меня склоняют на каждом углу? Что, все еще считаешь, что ничего мне не сделал?

Его оправдания она выслушивать не собиралась, и, поджав губы, потопала дальше. Димка догнал ее в три шага, ухватил за руку не больно, но цепко:

— Я смотрю, ты для себя выводы уже сделала, только, знаешь какая фигня, про вечеринку в "Точке" я никому ничего не говорил, а Ленка смотрела диск с "Яркого звука".

Сказал — словно выплюнул, отпустил ее руку и быстро сбежал вниз по лестнице, а она осталась стоять посреди пролета, не зная как уложить в голове эту новость.

Глава 10. Инна