Zirex- 3

Поднявшись, я сильно ударила его по лодыжке и тут же отскочила в сторону, спасаясь от возможной атаки. Но Дрейк валялся на полу, не предпринимая никаких попыток подняться.

— Неплохо, сороконожка. Но в реальной жизни ты бы уже была мертва.

Я подала ему руку и помогла встать. Дрейк самодовольно ухмылялся, протягивая мне второй нож.

— Ты знаешь правила, крошка.

Я взялась за лезвие голыми руками и сильно сдавила, несмотря на боль и тут же выступившую кровь.

Выругавшись, я достала из тумбочки антисептик и свежий бинт. Порез затянется уже к утру, и не останется ничего, кроме тонкой бледно-розовой полоски. Я могла бы сказать, что он старше гораздо старше меня, гораздо выше и сильнее. Что он мужчина, наконец, а я всего лишь хрупкая девушка. Но поражение от этого не перестало бы быть поражением. Поэтому я молча вернула ему нож.

— На этот раз твоя взяла, Шрам.

Его лицо исказила судорога, и боль в моей руке будто бы ослабла. Затем его глаза вспыхнули в свете жужжащей лампы, и я закрыла глаза, приготовившись к удару. Но его так и не последовало. Разлепив глаза, я увидела, что Дрейк стоит у дальней кровати, закрыв глаза ладонью.

— Не говори больше так, сороконожка, — сказал он, посмотрев на меня. — Никогда.

Я пытаюсь сделать вдох, но вместо этого задыхаюсь. Это как игра с тигром: одно неверное движение и тебе конец.

— Прости, — глупые слова срываются с губ прежде, чем я успеваю подумать, но это, кажется, только веселит его. Губы расплываются в резиновой усмешке.

— Не думал, что ты знаешь такие слова.

— Зачем ты пришел?

На какое-то мгновение его лицо выражает удивление, словно он действительно забыл, зачем. Еще несколько секунд он борется с собой: сомнения, боль и...страх. Затем его лицо становится чистым, как лист бумаги.

— Помнишь, ты спрашивала меня о парне, Адаме, кто это?

Такого вопроса я точно не ожидала.

— Ты что совсем сбрендил, Кинжал? Какой еще Адам? И когда это я о нем спрашивала?

— Когда сказала, что мы были напа...Когда мы только привели тебя сюда. До того, как тебя посвятили Республике. Ты помнишь хоть что-нибудь из этого?

На меня огромной волной накатывается страх, но мне хватает нескольких секунд, чтобы затолкать его поглубже в себя. Если он узнает правду...Даже страшно подумать, что тогда будет.

А вся правда заключается в том, что осенняя женщина каждую ночь во сне требует, чтобы я нашла какого-то Адама. Я специально спрашивала: никому из слуг не сняться сны. Больше не сняться.

Сдернув сверху апельсиновое покрывало Мега, я скомкала его и бросила Дрейку в лицо с такой силой, что ему пришлось отступить на шаг назад.

— Ты же не хочешь, чтобы кто-то из командующих узнал об этом? — спросила я невинно.

Для слуг Республики только одна мера наказания: дезертирство — смерть, не выполнение приказа — смерть, предательство — смерть, то же ждет и всех тех, кто задает слишком много вопросов. Если бы я прямо сейчас хотя бы намекнула майору, что Дрейк говорил нечто подобное, его бы тут же устранили. Показаний с моего датчика вполне хватило бы для смертного приговора.

Но если его не станет, я останусь здесь единственным выродком.

— Никогда больше так не делай, Дрейк.

Свернув хлыст, я пристегнула его к поясу, где уже висел кинжал. В моей голове лихорадочно проносились мысли: что если Дрейк знает о том, кто такой Адам и где его можно найти? Что если он предатель, ищейка, подосланная ко мне? Что он еще может знать, и, главное, откуда?

Жаль, что я этого не узнаю.

Толкнув ногой дверь, я вышла из общей спальни в полутемный коридор. В нос ударил резкий запах гниения и кислой рвоты. Еще несколько месяцев, и от Ареса ничего не останется, кроме дерьма и отбросов. Ничего, кроме нас.

* * *

— Можно?

— Когда это тебе нужно было мое разрешение? — спросила я, отодвигаясь в сторону.

Дрейк сел на перила рядом со мной. На меня дыхнуло запахом дыма и железа. Под землей день мало чем отличается от ночи, но, приходя сюда, я представляла, что наступает ночь. Гидроэлектростанция негромко работала у меня за спиной, перекачивая воду. Это место — островок спокойствия в бушующем океане.

— Скажи, тебя здесь не посещают странные мысли?

Он сидит так близко, что стоит придвинуться еще на несколько сантиметров, и наши плечи соприкоснуться. Ну, точнее сказать мое плечо и его рука. Но при этом он сидит спиной к свету, и я не могу рассмотреть его лицо.

— Насколько странные? — мурашки самопроизвольно побежали по моей коже.

У каждого из нас свои кошмары.

— Ну, например, что из тебя пытаются сделать то, чем ты не являешься.

В этот момент я пожалела, что не вижу его лица. Мне еще никогда не приходилось видеть его таким серьезным. Возможно, сейчас не лучший момент, но другого у меня, скорее всего, не будет.

— Ты помнишь свою прошлую жизнь? Хотя бы что-то? Помнишь, что сломало тебя?

Я дрожу, говоря это, и не понимаю отчего. Крепко обхватываю себя руками, словно это помешает мне рассыпаться на кусочки. Если я ошиблась в нем, это моя последняя ночь здесь. Но в любом случае я так больше не могу.

Дрейк вздыхает, воздух со свистом вырывается сквозь его сжатые зубы. Молчание длиться так долго, что я уже не рассчитываю услышать ответ.

Затем он произносит:

— Когда я очнулся, то ничего не помнил. Не знал ни кто я, ни как мое имя, ни как оказался здесь...Но я знал, что должен сделать что-то очень важное. Они не смогли отобрать у меня имя, — он задержал дыхание, собираясь с силами, а затем выдохнул с придыханием, почти нежно. — Риа...

— Ты знаешь, кому оно принадлежит?

Он повернулся ко мне, обдав волной прохладного воздуха.

— Думаю, она сама найдет меня, когда придет время.

7

Обжигающе горячий лед. Тонкие струйки пара поднимаются над землей. Лед трещит, разбиваясь на множество крошечных осколков.

— Пара дать тебе имя, дочь моя.

Осенняя женщина сидит на золотом троне прямо передо мной. Волосы цвета расплавленного золота свободно лежат на оголенных плечах. На ней надето легчайшее платье, босые ноги стоят прямо на снегу. Крошечные ступни, ногти, выкрашенные бардовым лаком и крошечная родинка между безымянным пальцем и мизинцем на левой ноге. Сейчас она кажется почти что ребенком, принцессой на сказочном троне.

— Чье имя, моя госпожа? — я опускаюсь перед ней на колени, словно бы прося прощения за то, что не знаю правильного ответа.

Несколько секунд она пристально смотрит на меня, затем светлые брови почти что сходятся на тонкой переносице. Еще мгновение, и она начинает смеяться.

Ее смех заразителен, как смех ребенка. Но мои губы плотно сжаты.

Я падаю...С такой скоростью, что ничего не вижу из-за слез. Вокруг непроглядный мрак, или это я ослепла?

До моего слуха доноситься ужасный хлюпающий звук, будто кто-то ходит в резиновых сапогах по болоту. Горло сжимается, рот наполняется слюной.

Звук удара. Падение прекратилось. Моя щека касается чего-то мокрого и холодного. Вытянув руку в сторону, я пытаюсь нащупать хоть что-то, какую-то подсказку. Пальцы утопают в чем-то мокром и липком.

Вспышка молнии прямо у меня над головой. Несколько секунд спустя ее настигает раскат грома.

Я поднимаюсь на локтях, пытаясь сесть прямо.

Где я?

Впереди бредут две одинокие фигуры. Они так далеко, что я даже не могу понять, отдаляются они от меня или приближаются. Все вокруг свинцово-серого цвета, граница, разделяющая небо и воду, практически невидна. На поверхности воды появляются крошечные разводы, расходясь в стороны правильными кругами. Теперь я могу различить приглушенные голоса.

Парень и девушка бредут сюда. Они здесь единственные цветные пятна: его темно-синие джинсы и черная рубашка, ее красное платье. Ее длинные русые волосы развиваются по ветру. Парень легко ступает, вода покрывает его лодыжки, но он будто и не замечает этого. Девушка идет рядом с ним, его рука поверх ее.

Его лицо жестко и напряжено. Он с такой силой сжимает ее руку, что кожа девушки посинела, но она не вырывает руку у него.

— Ты должна, Айя, — его голос звучит мягко, но в глазах плещется гнев.

— Это неправильно, — говорит голос позади меня. Губы девушки не шевелятся.

Я оборачиваюсь, видя позади осеннюю женщину. Ее кожа еще бледнее, чем обычно. Глаза и волосы сливаются с задним фоном. Красные, припухшие от слез глаза неотрывно наблюдают за парнем и девушкой. В этот самый момент они проходят сквозь нас, словно мы призраки.

— Иначе нельзя, — продолжает он. — Ты ведь сама знаешь это, правда? Для нас это единственный шанс снова быть вместе. Я хочу этого больше всего на свете, а ты разве нет?

Девушка смущенно опускает голову вниз, смотря себе под ноги. Женщина рядом со мной вздрагивает.

— Так несправедливо. Столько жизней ради двух.

Почему-то он слышит ее, хотя продолжает говорить, обращаясь к девушке. Я уверена, как бы громко я сейчас ни начала кричать, меня он не услышит.

— Это с нами поступили несправедливо. Вспомни, что нам довелось пережить. И ради чего. Я больше не могу находиться в темнице, в которую ты заточила меня. Ты теряешь силы, а я становлюсь сильнее. Скоро у меня будет тело. Скоро я выйду отсюда.

— Я не могу тебе позволить сделать это, — слова срываются с ее губ отчаянным криком.

Его голос совершенно спокоен:

— Тогда убей меня, пока еще можешь сделать это.

— Этого я тоже не могу.

— Тебе придется сделать выбор, Айя. Когда-то ты поклялась мне: навсегда вместе. Когда-то ты поклялась любить меня, а потом заперла здесь. Время на исходе. Один из трех уже принадлежит мне. Остальные двое скоро присоединяться к нему.

— Лучше бы я умерла тогда. Лучше бы ты просто отпустил меня!

Плечи девушки вздрагивают от рыданий. Он обнимает ее, стараясь утешить, но она просто исчезает, растворяется в его объятиях, как эфемерное тело. Еще несколько минут он продолжает стоять так, удерживая то, чего более не существует, а затем падает на колени, прямо в серую воду.

— Сделай это сейчас или приготовься к тому, что последует, если ты этого не сделаешь. Ну же, Аида, ради нас обоих, ради тех, кто умрет после. Я однажды уже стоял перед таким выбором, теперь твоя очередь.

— Лучше забери меня...

Я снова падаю, на этот раз не во сне, и слышу, как ломаются кости.

Четыре

Воскресший

Мертвец

Мёртвые воспоминания

Сидя в темноте, я не могу забыть...

Даже сейчас я понимаю, что у меня больше не будет шанса...

Вот ещё одна история о горьких пилюлях Судьбы -

Я не могу вернуться назад,

Я не могу вернуться назад...

Но ты просила меня любить тебя, и я любил:

Я променял чувства на обязательства по контракту.

А уйдя, я зашёл слишком далеко...

Тот, другой я, умер,

И в голове я слышу его голос...

Мы никогда не жили и больше не родимся...

Я не выживу, неся в сердце груз мертвых воспоминаний...

Ты просила меня любить тебя, и я любил,

Ты сковала мою душу и заставила подчиниться,

Поэтому, даже уйдя, я не смог избавиться от шрамов.

Того, другого меня, больше нет...

Теперь я не знаю, куда прибиться...

Мы никогда не жили и больше не родимся...

Я не выживу, неся в сердце груз мертвых воспоминаний...

Мёртвые образы в твоём имени...

Мёртвые пальцы на моих венах...

Мёртвые воспоминания в моём сердце...

Dead Memories

Slipknot

Цель власти — власть

Джордж Оруэлл

1

В его голове до сих пор звучали крики. Во рту привкус крови, в ушах звон. И душераздирающий женский крик.

Холодно.

Это неправильно, он же умер. Он не должен ничего чувствовать.

Холодно. Гладкая ровная поверхность под ним, холод исходит именно от нее.

С трудом разлепив глаза, он едва не ослеп. Искусственный яркий свет обжег глаза, но вместо того, чтобы закрыть их, он сел, несколько секунд разглядывая свое обнаженное тело. Затем осмотрелся вокруг.

Светло-зеленые стены, белая плитка на полу, десятки металлических кроватей, накрытых белыми простынями. Некоторые из них пусты, на трех лежат другие...тела.

Морг.

Он рефлекторно сдавил руками горло, задерживая дыхание и подступающую желчь. А где он еще хотел оказаться? В гостинице?

Встав на ноги, он подошел к соседнему столу, чтобы окончательно убедиться в своей догадке, и сдернул покрывало. Этот мужчина, судя по всему, умер не так давно. Кожа уже посерела, но в воздух поднимался только слабый сладковатый аромат разложения. Выпученные глаза толстяка ошарашено смотрели на соседа, словно он только что увидел перед собой призрака. Усмехнувшись собственным мрачным мыслям, воскресший из мертвых подошел к зеркальному шкафу, стоявшему у дальней стены. Внутри он нашел сложенную стопкой одежду, зеленую спецодежду и несколько белых медицинских халатов. Натянул на голое тело чересчур свободные джинсы и рубашку, которая оказалась узковата в плечах, несколько секунд глядя на дырку в своей груди, окруженную со всех сторон полоской окровавленной кожи, словно кратер вулкана. Он мог бы вставить в эту дырку указательный палец. Интересно, она сквозная? Развернувшись, он приподнял рубашку, чтобы разглядеть бледную гладкую спину.

Тела не выбирают. Пусть еще скажет спасибо, что кожа не серая, как у того жирного.

В принципе, все не так плохо. Он поднял руку и несколько раз сжал и разжал кулак, затем несколько раз согнул по очереди локти и покрутил коленями. Хорошее молодое тело, много мышц, немного мяса. Затем чуть пригнулся, чтобы увидеть в зеркале лицо, не менее симпатичное, чем его старое.

Ему было знакомо это тело. То самое, за которым он отправил наблюдать одного из своих детей, разрешив тому остаться в этом мире.