Книга 1_Мой ангел-вредитель

— Не переживай, — пальцы движутся вверх-вниз, мой сарафан сползает еще ниже, — мы немного пролетели с местом встречи. Сны — очень бредовая штука.

— Сны? — переспрашиваю. Украдкой щипаю предплечье - остается красное пятно, но в целом ничего не меняется.

— Я снюсь тебе. Элементарно, Ватсон.

— Это многое объясняет, Холмс, — ворчу, чтобы скрыть смущение. — Кстати, почему это ты снишься мне, а не наоборот?

— Потому что большинство моих снов касательно тебя имеют несколько иной сценарий.

Ему смешно, я же краснею, как майская роза. Сценарий, сценарий... Умеет же слово подобрать! Чтобы понять, какой именно "сценарий", не нужно быть Царем Сновидений.

— Угу, тот самый сценарий, — подтверждает с ленцой, — где мало смысла, зато куча содержания.

— И кто из нас после этого извращенец? — интересуюсь.

— Да оба.

Кашляю. Возражений почему-то не находится.

— А сегодня ты сама пришла ко мне и зачем-то вытянула сюда. Не ожидал.

— Я не планировала...

— Конечно, нет, — он прижимает меня чуть крепче. - Над снами мы властны только в определенной степени.

— Нет, я не то хотела сказать. Мне хорошо здесь, очень-очень, правда! — хотя это, наверное, неправильно. Так не должно быть. — С тобой...

— Спасибо, — он касается моего рта быстрым поцелуем, как на прощание. Отводит за ухо непослушный локон. — Всё-таки я был прав. Жаль, что ты ничего этого не вспомнишь...

— Доброе утро, страна! Проснись и пой! — Анька будила меня, бесцеремонно сдирая одеяло и щипая за босые ноги. — Подъем, подъем, кто спит, того убьем!!!

Все смешалось в доме Облонских: мысли и образы дробились, сливаясь меж собой — не разберешь, кто и где. Какая-то часть меня по-прежнему жила там, в иной реальности.

— Верка, подъем! — повторила сестрица. — На базар не успеем.

— Базар? Какой базар?

— Здрасьте-приехали! За икрой кто пойдет, Пушкин? Вставааай!

Я зевнула, постепенно просыпаясь. Сон, всего мгновение назад бывший явью, тускнел и ускользал от меня. Что же там было? Не помню. Кажется, лето, и вишней до сих пор пахнет...

— Верка, ты опять спишь!

* * *

Городской рынок в предновогоднюю пору напомнил мне чемпионат по выживанию: обезумевшая толпа стремится любой ценой заполучить желаемое... и выжить. Количество жертв и тяжесть повреждений остаются за кадром, а в роли призов выступают заветные продукты и подарки. Скажите, что мешает закупиться недельки за полторы до праздников? Вот и я не знаю.

Мама к всенародному буйству подходила ответственно: составляла список необходимого и забрасывала десант в лице папы, Анютки и приехавшей меня числа так двадцать третьего. Вариант идеальный, и волки сыты, и овцы целы. Но в этом году система дала сбой: папа обещал вернуться не раньше тридцатого, да и все остальное навалилось... Короче говоря, нас с сестрой поставили перед выбором: либо топайте сами, либо встречайте праздник с консервами, запивая их лимонадом. Для вкуса можно всё майонезом полить, ибо сей полезный продукт никогда не кончается.

Не буду описывать наши рыночные мытарства, они бы чудно смотрелись в любом триллере. Скажу только, что через два с лишним часа очередей, толкотни и матюгов почем зря мы походили на двух спешно размороженных снегурочек. Сходство довершали туго набитые, грозящие вот-вот лопнуть пакеты и снег на ушанках.

— Ну и куда теперь? — Аньке удалось перекричать толпу. — На маршрутку?

Мои руки дрожали от неподъемной тяжести, а до автовокзала идти и идти, если по дороге не затопчут. Прижавшись к стене, стали думать, как выбраться.

— Счастливые люди, — сестрица завистливо вздохнула, глядя на ползущие мимо заснеженные автомобили, — медленно, з-зато тепло. Так что д-делать будем?

— Ань, берем пакеты и бежим, другого выхода не вижу.

— Каким м-местом, интересно?! У меня п-пальцы не с-сгибаются...

— Тогда будем ждать глобального потепления. Или чуда, — шутка вышла натянутой, сестра даже не улыбнулась.

— Ну, глобального потепления не обещаю, а вот с пакетами помочь могу, — к нам приближался Артемий Петрович. В отличие от двух замерзших ушанок, он был чист и нетронут, как снег в Альпах. Наверняка на машине.

— З-здравствуйте. Вы нас очень выручите...

— Успеем расшаркаться, — прервал он меня. — Берите по одному, остальные возьму сам.

С легкостью лавируя в толпе — от нас требовалось лишь не отставать, — Воропаев добрался до машины и открыл багажник. Сгрузив туда свои ноши, нырнули в тепло. Артемий Петрович поколдовал над печкой и повернулся к нам.

— Вот теперь здравствуйте.

— Добрый день...

— Здрасьте, — откликнулась Анька с заднего сиденья. — Вовремя вы, пятка мне в глаз! Еще немного, и полный писец! Задыбли, как цуцики, хоть бери и до весны закапывайся.

Воропаев принял эту эмоциональную тираду как должное.

— Спасибо. Что бы мы без вас делали? — искренне сказала я.

— Вы вогнали меня в краску. Анна Сергеевна, полагаю?

Мне ничего не оставалось, как представить их друг другу.

— Рад знакомству. Так куда, говорите, вас отвезти?

— Ну что вы, — забормотала я, — мы сами как-нибудь, на маршрутке...

— Еще чего! — возмутилась сестрица. — Дрейфуй, раз умная такая, а у меня до сих пор ноги не отмерзли!

Захотелось пристукнуть девчонку на месте. Вот у кого язык вперед летит, мозги не поспевают! Искоса взглянула на Воропаева: как ему такая широта мышления?

— Увы, Вера Сергеевна, вы в меньшинстве, — серьезно сообщил мой начальник.

Он набрал кому-то, сообщил, что отъедет на полчаса, и вернул телефон в карман пальто.

— Алиби для гостей с Марса. И всё-таки, куда?

— Свобода, двенадцать, — сдалась я. — Каких-то двадцать минут...

— Или сорок маршруткой. Справа смотрите!

В Центре мы прочно засели в пробке. Бестолковое автомобильное стадо блеяло, гудело, ругалось. Суббота, народ домой спешит, вот и срываются. Увидев, с какой скоростью движутся маршрутки, мысленно поблагодарила провидение и Анину бестактность. Как оказалось, зря.

— Интересное у вас имя. В истории вроде был один Артемий Петрович, Волынский — похвасталась эрудицией сестренка, — то ли при Анне Иоанновне, то ли при Елизавете.

Ох, если она сейчас вспомнит, что стало с "одним Артемием Петровичем", пиши пропало.

— Точно! — просияла маленькая поганка. — Пока жена была в Москве, он совратил молдаванскую княжну из свиты царицы и его казнили!

Самообладание Воропаев сохранил, но машина предательски вильнула.

— Всё было не так, — быстро сказала я, оборачиваясь к сестре. — Кабинет-министр Волынский участвовал в заговоре против Бирона. Ни о какой княжне там речи не шло.

— Разве? Ты мне сама вроде книжку подсунула, "Дом изо льда"...

— "Ледяной дом", — машинально поправила я.

Аукнулся-таки Лажечников, в самый неподходящий момент. Немало слез в свое время пролито над историей Волынского и Мариорицы, а ведь прежде ни одна книга не заставляла меня плакать. Кому расскажешь — засмеют.

— Не слышал, — признался Воропаев, следя за дорогой, — но теперь буду опасаться иностранных шпионок. Спасибо, что просветили.

— Да не за что, обращайтесь, — милостиво кивнула Анютка. — Здесь направо, потом налево.

Покупки нам не только довезли, но и донесли до самой квартиры. Возражения не принимались, благодарности возвращались обратно.

— Не знаю, как вас благодарить, — сказала я, едва сестрица скрылась в своей комнате. Кое-кого ждет очень серьезный разговор!

— Ерунда, — отмахнулся Артемий Петрович. — Считайте это компенсацией за отгул двадцать седьмого, если вам так удобней.

Значит, всё-таки накрылась встреча Сашки медным тазом, зря надеялась. Обидно! Но раз сказал, что не отпустит, можно не надеяться: баланс справедливости работает в обе стороны, на то он и баланс.

— Вы уж извините Аньку, — я старалась избегать взгляда Воропаева. — Никого не стесняется, что на уме, то и на языке.

— Правильно делает. Молдаванская княжна, надо же! Полистаю историю на досуге, врага надо знать в лицо. Не смею задерживать, Вера Сергеевна, счастливо оставаться

— Может, чаю попьете? — отважилась предложить я. — Холодно на улице.

— Мои полчаса истекли, а точность — вежливость королей, — он вдруг подмигнул мне. — Но за приглашение спасибо.

Закрывая за ним дверь, зачем-то заперла замок на два оборота, будто боялась, что Артемий Петрович передумает насчет чая и вернется. Глупость несусветная, зачем ему возвращаться? Его ждут. Как жаль, что его ждут... Как же повезло тем, кто его ждет...

Я провела пальцами по мягкой дверной панели. Вернись, ну хоть из-за какой-нибудь мелочи! Пускай по радио объявят, что началось глобальное потепление, что к нам приезжает президент, что ученые нашли лекарство от всех болезней, и ты сочтешь своим долгом сообщить мне об этом... Боже, о чем я вообще?! Какой президент, какое глобальное потепление?! Откуда только взялось это совершенно неуместное "ты"?

В дверь постучали, и я подпрыгнула. Замок заедал, будто нарочно не желая поворачиваться. На пороге стоял Артемий Петрович, и некоторое время мы молча смотрели друг на друга. Бровь Воропаева взметнулась вверх, он оглянулся на квартиру напротив, хмыкнул, вновь повернулся ко мне и заговорчески шепнул:

— Вы тоже их видите?

— К-кого? — пискнула я.

— Санта-Клауса, его маленьких эльфов, Роберта Паттинсона с букетом алых роз и Смешариков. Видимо, все они стоят за моей спиной, раз вы так испуганно и восхищенно улыбаетесь. Вот, в машине забыли, — Воропаев протянул мне мобильный телефон в чехле, — потом еще скажете, что продал и не поделился.

— Наверное, из кармана выпал, — смущенно сказала я. Улыбаюсь? Да, и впрямь улыбаюсь. Как ненормальная. — Большое спасибо.

Глава десятая

Лебединая песня французского комода

Законы подлости исполняются без промедления.

Л. Крайнов-Рытов.

Во вторник утром позвонил Сашка и похоронным голосом сообщил, что билет пришлось сдать из-за проблем на факультете. Долго извинялся, и, кажется, не только за билет. Поклявшись быть тридцатого, болтал без умолку, ругал неорганизованных преподов, передавал приветы от общих знакомых и в конце занудным тоном осведомился, не заглядываюсь ли в его отсутствие на местных аборигенов. Банальный вопрос на долю секунды выбил из колеи, а возмущенное: "За кого ты меня принимаешь, Погодин?!" оставило на языке горьковатый привкус. Сашенька, миленький, родненький, приезжай скорее! Дров наломала — складывать некуда.

После вчерашнего эксцесса я дрожала мелкой дрожью. Опозорилась так опозорилась, вспомнить стыдно. И почему я вечно во что-нибудь влипаю? Неприятности — те же мухи, а мухи редко ошибаются.

Долго ждала звонка будильника, не дождалась и только потом вспомнила, что накануне сама его отключила.

...Отлежитесь, придете в себя, а потом думайте, сколько душе угодно...

Отгул законный, но события, послужившие тому причиной!..

Накануне

Новогоднее украшательство близилось к завершению, оставались только часть холла и ординаторская. Проинспектировавшая рабский труд Мария Васильевна осталась почти довольна и разрешила закончить работу завтра.

— Пойдемте, что ли, кофе попьем? — предложил Дэн. — Время до ухода скоротаем.

Ярослав отказался, намекнув на недописанный отчет, а у Толяна была назначена встреча с санитарами на почве "общих интересов". Понятно, каких: опять завтра в черных очках нарисуется.

— Все меня кинули, — огорчился Гайдарев. — Хорошо хоть Соболева — человек, не то, что некоторые. Правда, Вер?

Понятия не имею, кто тогда дернул меня за язык, но кем бы ни была заведующая языками астральная личность, добра и счастья она мне не желала.

В ординаторской поставили чайник, заварили кофе. Приложив палец к губам, Дэн жестом фокусника извлек на свет божий хитро спрятанную вазочку с шоколадками.

— Что-то негусто, — опечалился коллега, — до нас уже пошарили. Инна их никогда не пересчитывает. Ясное дело, что все знают и втихаря жрут.

Мы выпили три кружки в общей сумме, когда Дэн вдруг спросил:

— Ты с кем Новый год встречаешь?

— Дома, с семьей. Папа обещал вернуться, да и Сашка приедет.

— Сашка — это который, типа, жених?

— Жених. А ты наверняка отметишь в каком-нибудь ресторане с друзьями...

— Не, один, в квартире. Мои предки летят на Мальдивы и проторчат там до февраля, а сеструха уже третий год сидит в своей Германии. Друзья... Да пошли они все! Короче, моя тенденция праздников — гордое одиночество.

Странно, и не похоже, что врет.

— Я думала, у тебя полно друзей. Неужели совсем не с кем встретить?

— Ни с кем из так называемых "друзей", — Гайдарев изобразил пальцами кавычки, — ничего отмечать не хочется. Им лишь бы нажраться на халяву, а Новый год, Восьмое марта — до лампочки. Надоели. Мне хочется праздника, а не масштабной пьянки, понимаешь?

Понимаю. И почему все считают Дэна самовлюбленным придурком? Из-за папаши-бизнесмена, собственной иномарки, фирменных шмоток и новых гаджетов раз в неделю? На самом деле, богатые тоже плачут. Исчезни нескончаемая кредитка, и все друзья растворятся, как сахар в чае. Раз деньги есть главное мерило ценностей, то чего ожидать, если в один прекрасный день их не станет? И ценно ли вообще то, что куплено?

Расчувствовавшись, не заметила, как Денис взял меня за руку. Мягко так взял, ненавязчиво. Очнулась, когда его ладонь крепко стиснула пальцы.

— Ты чего? — я попыталась высвободить руку. Не дал.

— Вер, а давай вместе Новый год встретим? Я приглашаю.

— Прости, Дэн, у меня другие планы.

Он продолжал сверлить взглядом, как голодная дворняжка — тарелку свиного фарша.

— Только представь: ты и я, вдвоем, в нашем распоряжении вся квартира и двадцать восемь видов коллекционного шампанского! — соблазнял Гайдарев. Глаза его при этом блестели как недобро.

— Представляю. Дэн, я ведь сказала, что другие планы, никак не могу. Мне, правда, очень жаль. Спасибо за кофе, а теперь извини, я должна идти...

— Птичка дома не кормлена? — усмехнулся он, полуобняв меня за талию.

— Крыска не выгуляна. Дэн, пусти!

Знала бы, чем всё закончится, ни за что бы ни пошла! Но откуда я могла знать?! Это же Гайдарев, в его вкусе стервозные брюнетки вроде Ермаковой, но никак не "чулочницы" вроде меня.

— Уйми свои верхние конечности!

— Куда же ты, солнышко? Мы еще не закончили, — путь к двери был безжалостно отрезан.