Книга 3_Клятва графа Калиостро

— У вас очень бледный цвет лица, — продолжила меж тем Нина, игнорируя изъявления благодарности и открытую для этих целей коробку конфет. — Неправильное питание, стрессы, плохая экология...

Со стороны могло показаться, что она рекламирует препарат для восстановления микрофлоры кишечника. Тем временем в спальне Пашка сбивчивым шепотом рассказывал отцу, какие муки ему пришлось пережить.

— Вы правы, Нина Густавовна, — я изобразила раскаяние. Перебивать соседку, а уж тем более спорить с ней, опасно для душевного здоровья. Нине можно только поддакивать, чем мне и предстояло заняться в ближайшие минут десять.

— Собака отвратительно воспитана! — я сделаю из нее человека, ага. — Она практически сбила меня с ног и облизала лицо! Облизала, представляете? — соседку затрясло от гнева. Загнанный под диван Арчибальд, только лапы торчат, протяжно вздохнул. — То ли дело кошки...

Ух, началось! Оседлав любимую лошадку, Нина сойдет с нее очень нескоро. Я решилась на крайние меры: сосредоточившись, вложила ей в голову подозрение, что бедняжка Зигфрид скучает без хозяйки, просто места себе не находит. Оформившись, подозрение перерастет в беспокойство, затем в уверенность, и мы будем спасены.

Не прошло и минуты, как соседка заерзала в кресле. Подозрение счастливо миновало стадию беспокойства — позабыв, о чем она хотела сказать, Нина скомкано попрощалась и поспешила к Зигфриду. Я, наконец, могла избавиться от пыльного траурного платья, лишь стараниями мужа сохранившего товарный вид, и переоделась в домашнее. В мыслях царил такой бардак, что "правило Скарлетт" покачало изящным пальчиком и велело справляться самостоятельно. "Завтром" тут не отделаешься, сетовало оно.

— Неужели мы свободны? — спросила я в пустоту.

— Как птицы, — подтвердил Воропаев. Он был по-прежнему одет в черное, что никак не вязалось с мечтательной улыбкой и маленькой Пашкиной ладонью в его руке.

— Подслушивать нехорошо, — укорила я, кидая платье в пластмассовый таз. Туда же отправлялись прочие темные вещи, нуждающиеся в стирке.

— Подслушивая, можно порой узнать немало интересного и поучительного, — весело ответил он. — Тебе ли этого не знать, дорогая?

Не будем портить человеку настроение, тем более что он не так радостен, каким хочет казаться. Что бы там не говорила Ирина, радоваться чужим похоронам способен далеко не каждый.

— Мужчинки мои, вы голодные?

— Нет, — смешно нахмурил брови мальчик и, вспомнив о чем-то, добавил: — спасибо.

— Ну, тогда распаковывайся, — обратилась я к мужу. — И хватит на сегодня цитат, умоляю.

Повинуясь движению руки и свистом подзывая неучтенную одежду, пластмассовый таз поплыл в ванную. Стирать всё равно придется вручную, а так хоть время сэкономлю.

— Меня всегда умиляла твоя привычка что-то мыть или чистить, когда ты волнуешься или размышляешь над тайнами мироздания, — поддел Артемий, включая видавший виды компьютер. Павлик попросил мультики, а брать ноутбук без спроса он стеснялся.

Я невнимательно кивнула и взялась за протирание пыли. Предложенную помощь (повезло всё-таки с супругом, сарказм не забивает принципов) вежливо, но твердо отклонила. Наедине с уборкой лучше думается.

По дороге домой Воропаев рассказал мне всё без утайки: и о просьбе Печорина, и о плане вампирской братии, и о тонкостях поимки. Эдвард внес свою лепту, в красках описав погоню за фантомами, где сыграл не последнюю скрипку, и задержание всех тех, кто купился на подставную утку. План был безупречен, не спорю, но вместе с этим оставил неясности, которые ни муж, ни вампир-автолюбитель так и не сумели объяснить. Неясность первая: если Ирина действительно знала о предстоящем "гоне", зачем ей понадобилось совать голову в петлю? Всему есть предел, даже самонадеянности древней ведьмы, да и Ирен до сегодняшнего дня проявляла осторожность. В "проруху на старуху" почему-то не верилось. Неясность вторая: пускай Бестужева и понадеялась на себя, что помешало ей предупредить телохранителей? Ее вампиры, по словам очевидцев, были ни сном, ни духом. Неясность третья: что Сообщество планирует делать дальше? Преступников такого класса не сажают в тюрьмы. Какой смысл, если они сбегают оттуда, как школьники с уроков? Расстреляют без суда? В МКООПе практикуются смертные казни, проблем с законом не возникнет. И неясность главная: что будет с многочисленными сообщниками? Местонахождение большинства, в том числе Галины, до сих пор неизвестно. Неужели Совет не видит, как легко и удачно всё сложилось? Слишком легко и чересчур удачно, практически бескровно и без единой жертвы! Так просто не бывает!

* * *

— "...В это мгновение адмирал поднял руку. Внизу на шкафуте проиграла труба, и вслед за этим канонир на баке выстрелил из своих пушек. И как только прокатился их грохот, лорд Джулиан увидел позади английского корабля и неподалеку от левого его борта два больших всплеска..." — я оторвалась от книги и краем глаза взглянула на Пашку. Тот слушал, подперев кулаками щеки. Я поморгала, прогоняя резь в глазах, и продолжила читать. — "Почти одновременно из медных пушек на носу "Арабеллы" вырвались две вспышки огня. Одно из ядер упало в воду, обдав брызгами дозорных на корме, а второе ядро с грохотом ударилось в носовую часть "Милагросы", сотрясло весь корабль и разлетелось мелкими осколками..." (Р. Сабатини "Одиссея капитана Блада" — прим. автора)

— Так, милагросы мои, хорош ломать глаза, — книжку выдернули у меня из-под носа и переселили на полку. — Спать пора!

— Ну па-а-ап, — зевнул мальчик, — мы совсем не устали.

— Говори за себя. Вера вон уже спит, но из вежливости не признаётся.

— Я, правда, немного устала, Паш, — улыбнулась я, — но завтра мы обязательно дочитаем.

Пашка состроил обиженную рожицу, но отец был неумолим:

— Спать!

Кровать, конечно, не обладала габаритами дивана, но втроем мы умещались вполне. Трое в лодке, не считая собаки, что храпит на полу. Если становилось совсем жарко, я уходила в гостиную, давая своим мужчинам возможность выспаться. Пашка не мог ночевать один, приходилось искать компромиссы. Не маленькая, переживу, пускай только не вспоминает о вампирах и спит спокойно. Мы с супругом отвлекали его, как умели, читали книжки на ночь, рассказывали разные истории. "Пап, а расскажи, как меня из роддома забирали!" и понеслось по накатанной. Мальчик мог слушать отца часами, но ко мне по-прежнему относился с прохладцей.

Артемий перевернулся на бок, не прекращая обнимать дремлющего сына. Тот всегда долго мостился, прежде чем заснуть, но сегодня набегался, играя с Арчи в храбрых полярников. Лабрадору была уготована роль ездовой собаки, и он долго не мог сообразить, что от него требуют.

"Галина не звонила?" — задала я вопрос, ставший дежурным.

Вот уже пятые сутки как Ирен официально взята под стражу, а перебежчица так и не дала о себе знать. Квартира неизменно пустовала, телефон не откликался, последний раз Галину видела соседка — в день визита Ренаты и компании ведьма ушла из дома раньше обычного. За всё время, что Пашка жил у нас, Галина так и не удосужилась позвонить, даже банально поинтересоваться: а как там мой ребенок? Мальчик хныкал ночами, звал маму, а по утрам хвостиком ходил за отцом, держа того за руку. Когда Артемий уходил в больницу, Павлик жался ко мне, боясь оставаться один не только в квартире — в комнате. "Просто ты меньшее из двух зол, — издевался внутренний голос, — а то, что из шкуры вон лезешь, чтобы угодить, ему до лампочки. Дорогая моя, проснись и пой, ты ему даже не мачеха! Родная мать-то жива-здорова, хоть и шляется неизвестно где".

Но я затыкала рот внутренней ехидне и упорно шла на контакт. С удовольствием играла, читала перед сном, просила о посильной помощи (принести что-нибудь, расставить обувь в прихожей или надеть поводок на Арчи). Павлик постепенно привыкал ко мне и уже не глядел волчонком — для ничтожного временного отрезка результат отличный, учитывая фамильную воропаевскую гордость и неслабенькое такое предубеждение. Не было никакого желания добавлять к списку Галининых провинностей еще и "эффект тети": каждый плюет со своей колокольни, и ей не за что меня любить, но скотское отношение ко всем остальным давно превысило все допустимые пределы.

Помимо всего прочего, нас с Пашкой связывал общий секрет. Вчера вечером, не решившись будить морально укатанного папу, который уснул там же, где упал, мальчик пришел ко мне, здорово напугав. Я как раз домывала посуду после ужина, мурлыкала что-то лирическое и потому не услышала шагов.

— Вера? — позвал ребенок, дернув меня за майку.

Едва не выронив скользкую тарелку, обернулась. Укутанный в простыню Пашка — простыня была длинная и волочилась по полу, — смотрел на меня блестящими глазами, смаргивая слезинки. Он отчаянно тер лицо кулаком, борясь с ревом, но всё равно ревел.

— Господи, Паш, что случилось? — стряхнув с рук мыльную пену, обняла его.

Не отшатнулся, вопреки обыкновению, не дернулся. Наоборот, прижался всем телом, доверчиво так, словно котенок к кошке.

— П-папа... спит... я... к теб-бе...

— Тише, тише, не плачь. На вот, выпей водички.

Присев на корточки, я поддерживала кружку, пока он пил, отвела с холодного лба волосы. Замерз? Руки влажные.

— В-вера, Вер... а мама... она меня б-бросила?

— Нет, Пашка, конечно же, нет, — забормотала я, прижимая лохматую голову к своему плечу. — С чего ты взял? Ерунда какая...

— А п-почему тогда она не прих-ходит? Не з-звонит?

— Наверное, она пока не может позвонить, но обязательно...

— Они уб-били ее, да?

— Нет! Нет. Посмотри на меня.

Он послушно поднял зареванное лицо.

— С твоей мамой всё хорошо, и она обязательно позвонит, — убежденно сказала я. — Позвонит, слышишь? Она не могла тебя бросить, потому что очень любит. Не надо плакать, Паш, мы ведь рядом и никогда тебя не оставим.

— А п-папа... папу они не уб-бьют? — мальчик хлюпнул носом. Слезы перестали течь, и теперь он негромко икал.

Выходит, всё это время Павлик перемалывал в головешке мысль о потере родителей. Что мама его бросила, что папа умрет. Перемалывал и молчал. Представляю, чего он мог там себе накрутить.

— Пусть только попробуют! — я сделала страшные глаза. — Мы с тобой им покажем, где раки зимуют.

— А где раки зимуют? На Б-барбадосе?

— Ага, — подходящее местечко для плохих "дядек" и клыкастых "тетек", хотя лично я бы отправила их на Тортугу: у пиратов с нечистью разговор короткий, — там очень страшно.

— Нет, — сказал мальчик немного погодя, — на Барбадосе не страшно. На Барбадосе живет Арабелла, а она ко всем хорошая.

— Думаю, Арабелла сделает исключение.

Пашка впервые смотрел на меня вот так, с безграничным доверием и восхищением. Как же хотелось оправдать это доверие!

Дождавшись, пока я закончу с делами, мальчик за руку отвел в комнату, чтобы по пути не потерялась. Новый сюрприз.

— Можно я с тобой останусь?

— Да оставайся, — сердце в груди радостно скакнуло. — Капустина принести?

— Не надо, не уходи.

Он прильнул ко мне, потерся влажной от слез щекой о ладонь. Кому я тебя отдам, а? Правильно, никому. Мой ты, родной ребенок. Наш. А у Галины ни стыда, ни совести. Павлик же не в курсе всех этих разборок, могла бы и позвонить ради приличия. Просто взять в руки телефон и набрать номер! Он ждет её звонка, издергался весь. Какие бы чувства по отношению к бывшему мужу или ко мне она не питала, как бы ни ратовала за "справедливость", дети есть дети, тем более, твои дети. Они не повинны в грехах отцов и матерей. Жаль, что некоторым ведьмам не дано этого понять.

— Кукушка вы, Галина Николаевна, — буркнула я себе под нос, — самая настоящая. И думайте, что хотите.

Глава седьмая

Тайное становится явным

Тут мама посмотрела на меня, и глаза у нее стали зеленые, как крыжовник, а уж это верная примета, что мама ужасно рассердилась.

В. Драгунский

Артемий не бросал слов на ветер, и обещанные шашлыки состоялись.

Как же всё-таки приятно выбраться на природу! И дело тут вовсе не в маринованном "по канонам" мясе. Приятно уехать далеко-далеко, на целых шестьдесят километров, почти что забраться в амазонские дебри. Солнышко светит, птички поют... что там обычно упоминают? О, деревья шумят — нерафинированная безмятежность, и, что наиболее ценно, ни души кругом.

— А кто-то еще песни мне пел про дефицит общения, — поддел Воропаев. — В леса тебе надо, дорогая, в леса. Цурюк, цурюк натур.

Не хочу в леса — на работу хочу! Больничный давно кончился, занимаюсь тунеядством на постоянной основе. Не удивлюсь, если меня давно уволили.

— Удивляйся: не уволили, не разбрасываются у нас такими ценными кадрами. Ты в отпуске за свой счет по договоренности с работодателем, и не спрашивай, как я это провернул.

— Я и не буду, — пожала плечами, припоминая, что подобные отпуска имеют весьма ограниченную продолжительность, если, конечно, я не работающий инвалид и не ветеран боевых действий.

Место для лагеря выбрали быстро. Полянка как полянка, в двух шагах речка. Где-то рядом должна быть база отдыха из недавно открывшихся, какой-то там парк. Элка очень рекомендовала этот самый парк, но мы решили отдохнуть по старинке, без толпы туристов-энтузиастов и прочих сомнительных радостей.

Стоило выбраться из машины и открыть багажник, единственный наследник дома Воропаевых и неугомонная собачья морда помчались к реке.

— Пашка, в воду не лезь! — крикнул Артемий сыну вслед.

— Хорошо!

Добравшись до берега, Арчи светлой стрелой ворвался в реку и поплыл, загребая лапами, рассекая слабое в этой части течение. Его довольное хрюканье вынудило Пашку завистливо вздохнуть.

— Тоже плавать хочется? — спросила я, подходя.

— Да нет, — безмятежно улыбнулся мальчик, — я плохо плаваю. Классно у него выходит!

Нанырявшись, пес выбрался на берег и отряхнулся, обдав нас веером мелких брызг. Пашка отворачивался и заливисто хохотал, Арчи лаял и тянул его за собой, в реку. Зацени, мол, хороша водичка. Водичка и вправду приятная: утром дождь прошел, в самый раз.

Приподняв подол летнего сарафана, я вошла в воду по щиколотку. Мелкие камушки царапали босые ноги, но больно не было. Пошевелишь пальцами, и влага будто залижет ранки. Пахло рекой и лесом, немного — костром, запах влажной листвы мешался с ароматом дыма. Мимо пробежал Арчибальд, встряхнул палевой шкуркой, и флер мокрой псины затмил собой все остальные запахи.

Пока мы прохлаждались, Артемий возился с шашлыком и мангалом. Жидкостью для разжигания он принципиально не пользовался, а купленные в хозтоварах угли доводил до какого-то особого, одному ему известного состояния. Отпустив Пашку на волю, я взялась за нарезку овощей и сортировку нарезок. Складной столик у нас тоже был, не пришлось использовать багажник. Попутно вскипятила магией старенький жестяной чайник и сделала бутерброды. Есть почему-то не хотелось, одна мысль о скворчащем на огне шашлыке вызывала тяжесть в желудке. Проглотив на пробу маленький кусочек помидора, долго полоскала рот водой, выдворяя ставший вдруг ужасно мерзким вкус.