— Ну, что ты! Пришлось бы больничный брать, валяться дома, пропускать работу, а у нас этого очень не любят, потом стоять полдня в очереди, чтобы его закрыть. А ты — раз...

— Свет, неужели, вы действительно лечитесь в этой ужасной по-ли-кли-ни-ке?

— А что делать...

— Но как же они там работают! — воскликнул он. — Ведь никаких условий! Что, зарплаты большие?

— Какие там зарплаты, что ты! — Светка засмеялась, словно колокольчик зазвенел, — все подрабатывают в частных центрах! Там нормально. Только дорого.

Андрей задумался. Частные центры?

— А ты не могла бы мне посоветовать...

Он замялся.

— Экстрасенсу нужна помощь? — полюбопытствовала Света. — Проблемы с желудком? С нервами? Может, таблеточку?

Она хитро прищурилась.

— О, нет, увольте. Только не таблетки, — скривился Андрей. — С нервами!

"С психикой, точнее, но как ей об этом сказать? Ещё сочтёт меня сдвинутым"...

— Вот хороших невропатологов — не знаю. По-моему, их в природе нет, — огорчилась Света. Потом с надеждой спросила, — психотерапевт не подойдёт? Такой классный дяденька!

— Точно классный?

— Ага. Мы же постоянно частникам прайсы таскаем и проспекты, а они нам пациентов подкидывают. Правда, этот мужик почти никогда таблетки не назначает, только травки. Но тебе это даже лучше ведь?

— Да, — согласился Андрей. Если таблетки не пихают, надеяться можно.

Засвистел чайник, Света встала, чтоб выключить плиту.

— А там правда не так, как в поликлинике?Глава шестая. ГОЛОС КРОВИ

Проснулся я поздно: сквозь полупрозрачные шторы жарило солнце. Отец был на работе, мама гремела на кухне кастрюлями. Я давно уже забыл, что значит жить с родителями, три раза в день питаться и просто оставлять носки в ванной. А сейчас ощущение того, что я дома, окутало, словно "Теплый клетчатый плед". Надо же, совсем кстати вспомнилось название этой твeрской рок-группы...

Я сел на кровати. Жёлтые обои с продольными полосами, иконки над столом, старый трёхстворчатый шкаф, ещё бабушкин, вторая кровать у противоположной стены, стул, ковёр на полу. Всё как всегда.

Быстро поднявшись, напялил одежду и вышел в соседнюю комнату. Телевизор, диван, сервант, книжный шкаф, круглый стол по середине, два кресла, древняя, как я, люстра из пластмассовых квадратиков, кругом картинки, сувенирчики, фотографии... А на подоконнике — аквариум. Совсем маленький. Но это всё равно странно: с тех пор, как ещё в детстве у меня подохли последние рыбки, мы никогда больше их не держали. Чего это вдруг родителям вздумалось? Я подошёл рассмотреть рыб поближе. Вон попугайчики, у самого дна. Остальных и названий-то не помню.

— Стасик, сыночек, выспался? — мама выглянула из кухни. Она совсем не изменилась. Как прежде худенькая и улыбчивая, седых волос совсем не видно. Всё так же носит дома футболки и длинные юбки. По-прежнему ходит на свои религиозные сборища. Отец тоже не изменился, работает электриком на том же заводе. Всю дорогу до дома я старательно таращился в окно маршрутки, стараясь понять: не произошло ли и здесь каких-то глобальных изменений. Но так как бываю в Твери редко и не очень-то мотаюсь по улицам, ни один жилой дом, банк, магазин, сквер или фонтан подозрений не вызвали. Что-то было и раньше. Чего-то я прежде не видел, но не факт, что это выросло за один час.

— Да, мамуль! — я чмокнул её в щёку, — а чего это вы аквариум завели?

— Здрасьте! — мать засмеялась. — Давно ты у нас не был! Это всё тот же, сынок. Который Кирюша в прошлый раз делал. Пойдём, я тебя покормлю!

Она повела меня на кухню, усадила за покрытый красивой клеёнчатой скатертью стол и давай уставлять его разносолами...

Всё хорошо. Но рыбы Кирилла никогда не интересовали. И носа он сюда не показывал лет эдак... три, с тех пор, как умерла бабушка.

Мать произнесла молитву, я, как всегда, внутренне скривился. Ну не верю я. Ни баптистам, ни евангелистам, ни "свидетелям", ни адвентистам седьмого дня.

Я долго ел, много всякого разного выслушивал, в основном про то, какие мы с Кириллом неблагодарные и невнимательные дети — ну, в общем, так оно и есть, не слишком часто мы и звоним-то, а уж приехать... И рассказывал про нашу с Кириллом жизнь — по большей части выдумывал, потому что ничего реально интересного с нами не происходило, за исключением, конечно последних происшествий, но не мог же я посвящать в это родных! Мало ли, чем оно ещё обернётся. Впрочем, о девушке брата я упомянул вполне правдиво. К моему удивлению мать была в курсе.

Вскоре пришёл отец. Успев уже изрядно принять "по случаю приезда сына" он был, как всегда в таких случаях, очень разговорчивым и пустился в рассуждения по привычному, годами протоптанному пути: цены, политика, погода, здоровье, моя личная жизнь. С каждым новым пунктом я кивал, отмечая про себя, что не так уж, всё-таки, существенно изменился мир. Подумаешь, аквариум... Мать никак не отреагировала на состояние отца — видимо, привыкла. А раньше всегда расстраивалась... Она лишь подливала ему супа.

— Кирюха — молодец! Девку давно пора завести было! — кивая самому себе, заметил отец, расправляясь с обедом.

"Личная жизнь брата, сейчас и меня сосчитают", — приготовился я.

— Ты-то что думаешь? — не замедлил ждать себя вопрос.

— Ну, пап, ну что...

Ну нет у меня никого! Ну вот такой я лох. Ну не смог.

— К жене возвращаться думаешь, я спрашиваю? — он хлопнул кулаком по столу. — И как там наша маленькая?

Я перестал жевать и вылупился на него. А вот этот номер ещё не показывали в нашей программе...

— Маленькая? — переспросил я.

— Ты хоть заходишь к ребёнку? — как-то очень жалобно спросила мать. — Привёз бы её! Небось и фотографии нет...

Я просто не знал, куда деваться. Внутри всё сжалось и какой-то ледяной тяжестью давило на сердце. Или сердце не там, выше? Фотография? Ребёнка? Моего? Я ушёл от жены? Я?! От какой?!

Родители смотрели на меня, как на висельника, вот честное слово — не вру. Но что я мог им сказать? Что сделать?

И вдруг мне в голову пришла совершенно идиотская мысль.

— Фотки есть, мам, ща...

Я достал трубу. Вставил аккумулятор и симкарту. Включил, зашёл в файлы.

— Любуйтесь!

Передал предкам мобильник.

Да простят меня высшие силы, Света, Катя, родители и все остальные за это враньё. Ну что я ещё мог придумать? Когда катались на аттракционах, сделал пару снимков: Катька на лошадке и на цепочечной карусели, их и покажу. Запоздало сообразил, что не знаю, сколько лет моей предполагаемой дочери. А вдруг не больше года? Если два-три — чёрт с ним, камера в телефоне не настолько качественно снимает, не разберёшь. Тем более, Катька — ребёнок достаточно мелкий, как я успел заметить. Но не дай бог — грудничок! Оставалось надеяться, что я не оказался сволочью настолько, чтоб бросить жену с младенцем на руках.

— Вот она, лапочка! — родители с умилением склонились над экраном тридцать два на сорок два миллиметра. — Всё такая же кудрявенькая. И беленькая, да?

Мать подняла голову.

— Угу — рассеянно ответил я, — беленькая, на маму совсем не похожа...

— Ну конечно, она же на тебя похожа! — с укором сказала мать, — глаза только Светины.

— Волосяной покров твой! — подтвердил отец со знанием дела, запуская руку в абсолютно такую же как у меня, каштановую и слегка волнистую шевелюру. Волосами я в него пошёл, это уж точно. Кириллу достались густые и более светлые, но практически прямые — мамины.

— Я же не блондин — сказал я, не знаю зачем. Честно говоря, вообще уже ничего не соображал.

Мать всплеснула руками, выбежала из комнаты. Неужели опять глупость ляпнул? Уже успел забыть, какая мама обидчивая.

Но она тут же вернулась с большой чёрно-белой фотографией. На ней был я в полосатом свитере, судя по надписи на обороте ручкой — в трёхлетнем возрасте. Белокурый и щекастый. И хоть убейте, очень похожий на Светину дочь.

— Стасик, может, помиритесь, а? — мать уже почти плакала. — Ну мало ли, кто там у неё был! Ты же совсем не уделял им внимания! Сидел и сидел за компьютером. Да, я понимаю, тяжело жить в одной квартире с тремя женщинами, но теперь-то вы можете жить отдельно... Вон и чайник их бережём, который на новый год дарили...

Она, наконец, разрыдалась, кивнув на персикового цвета электрический чайник. Он стоял на полке "без движения". Воду кипятили в обычном, на плите.

Стоп! Стоп! Секунду! Да дайте же отдышаться!

У меня закружилась голова, сдавило виски, подступила тошнота, в глазах начало темнеть.

Вашу мать! Вашу мать! Мать-мать-мать!

Значит, я был женат на Свете, жил в одном доме с её мамой и сестрой, просиживал всё время за компом (а такое вполне могло быть), Светка не выдержала, изменила мне, и я их бросил?

Вроде бы, за последние дни стоило привыкнуть к финтам судьбы. Но этот факт оказался слишком тяжёл даже для моей упруго-адаптированной натуры.

Я закрыл глаза и подпёр лоб ладонью. Как всё это осознать, а? Как?

В том, что это в некотором роде правда, я уже не сомневался. Но воспринять её адекватно?

Осенённый внезапной мыслью, я бросился в большую комнату, к фотографиям. Их действительно было много, в основном детских, и не только меня и Кирилла. На некоторых была девочка лет двух-трёх, не больше, но узнать в ней Катьку не составило труда. Катя в Твери в Горсаду, Катя у озера. Катя возле аквариума, который стоял сейчас на подоконнике.

Это меня добило. Я вернулся в кухню и без сил плюхнулся на стул.

— Пап, есть что-нибудь выпить?

Я напился едва ли не впервые в жизни. Да нет, по молодости бывало, конечно, но так давно, что не считается.

Мне было плохо. Просто плохо. И физически, и морально. Помню, как обнимался с унитазом и литрами пил воду. Человеческих мыслей не осталось, лишь какие-то обрывки безумного сознания, рисующиеся мне растерзанными клубками, оплетали всю мою сущность цепкой, упругой паутиной... В конце концов я заснул, повалившись в одежде на кровать. Смутно вспоминаю, как мать снимала с меня ботинки и накрывала одеялом.

Очухался только на следующий день. Родителей не было, чему я несказанно обрадовался. Говорить сейчас бы не смог.

На кухонном столе стояла бутылка с кисло-молочным (а на самом деле "солёно"-молочным) напитком. Знаем такой, хоть и не лично, спасибо папе...

Я выпил всё до капли, потом сходил умылся, избавился от не нужной организму жидкости, настрочил записку, а потом собрался и вышел из дома.

"Покой нам только снится" — это нынче про меня. Кто-то, не знаю уж, злой рок, судьба, потусторонние силы или космические пришельцы — гонит меня с места на место. Теперь вот ещё новое потрясение, самое невероятное. Я ведь ехал сюда для того, чтобы разузнать, не помнят ли родители Андрея. Но теперь стало не до него.

Снова вокзал, электричка и в путь.

Простите, мама-папа, но я должен увидеть Свету.Глава седьмая. ПСИХОТЕРАПЕВТ

Света не обманула. Медицинский центр мало походил на так напугавшую Андрея поликлинику. Никаких ободранных стен, очередей и крикливого персонала. Симпатичный коврик, мягкое освещение, бахилы выдают... Прямо как в родных пенатах. Девушка-медрегистратор не задавала лишних вопросов, просто взяла с Андрея деньги и подробно объяснила, как найти кабинет психотерапевта. Повернув в коридор налево, Андрей замедлил шаг. Под ложечкой неприятно засосало. Он, эссенциалист-корректор, вынужден обращаться за помощью. Да ещё с нарушением психики! Но иначе можно действительно сойти с ума.

На двери под табличкой "Психотерапевт" значилось: "К.м.н. Зиньковец К. П."

"Что ещё за зверь такой — к. м. н"? — подумал Андрей и постучал.

— Заходите-заходите! — произнёс бодрый мужской голос. Андрей вздохнул и смело распахнул дверь.

Ну что сказать? Это конечно не эссенциалия. Но уже и не поликлиника. Просторно, явно новые удобные стулья, по стенам — фотообои с зелёным лесом, компьютер на столе, кофеварка на тумбочке. И бумажек вокруг меньше раза в три. Доктор — мужчина лет сорока с небольшим. Уголки рта приподняты в едва заметной улыбке. Серьёзные глаза внимательно, даже с любопытством изучают пациента — его, Андрея. На форменной голубой куртке — простенький бэйдж с именем-отчеством. Без всяких змей.

— Здравствуйте... Константин Павлович, — разглядев надпись, произнёс Андрей.

— Здравствуйте, юноша. Садитесь. И не переживайте так, — приветливо сказал психотерапевт.

Андрей обнаружил, что действительно нервно сжимает кулаки. Он сел, не решаясь начать рассказывать. Но врач, казалось, и не собирался ни о чём спрашивать.

— Вы первый, кто обратился по имени-отчеству, — весело сказал он и полез в ящик стола, — обычно все говорят просто "доктор" или не называют никак. Курить будете?

Он извлёк едва начатую коробочку хороших сигар

Андрей удивился и почувствовал, что напряжение начинает спадать.

— Вообще-то я не курю, но если позволите... Не могу устоять, — улыбнулся он.

Андрей взял из протянутой коробки сигару, доктор чиркнул зажигалкой.

— Правильно, — сказал он, убирая пачку, — курить вредно. Но один раз можно. А я, если не возражаете, выпью кофе.

Он встал, открыл форточку и взял стоящую рядом с кофеваркой малюсенькую чашечку.

— Как раз остыл, — заметил доктор, размешивая сахар, — а вам кофе нельзя! Слишком много нервничаете!

Сказал так, словно подначивал. И дымящий сигарой Андрей наконец расслабился.

"Молодец, — подумал он про врача, — настрой хорошо улавливает. Из него бы эссенс получился".

Доктор подвинул Андрею металлическую пепельницу в виде чаши. При нажатии кнопочки в центре "донышко" проваливалось, и пепел убирался во внутрь. Андрей не смог удержаться и повторил операцию два раза. Врач тем временем вымыл чашку и вернулся за стол.

— Давайте запишем, как вас зовут, — сказал он, открывая тонкую тетрадочку.

— Латушкин Андрей Николаевич, — чётко произнёс Андрей.

— Угу. А сколько вам, Андрей Николаевич, полных лет?

— Двадцать девять уже, — усмехнулся Андрей.

— Неужели? А мне вот вчера, вы представляете, стукнуло пятьдесят.

— Да что вы! — вырвалось у Андрея.

— Угу. Так что вы для меня — юноша! — широко улыбнулся Зиньковец и отложил ручку, — так что у вас, юноша, стряслось?

Мгновение поколебавшись, Андрей отложил сигару, и начал:

— Честно говоря, я не уверен, что не отниму у вас время попусту.

Он задумался.

— А это пусть вас не беспокоит, — вновь улыбнулся психотерапевт. — Моё время вы уже оплатили. Отнимайте смело,

Андрей засмеялся.