Восход над Шалмари

— Фамилия?

Вадик сказал, вахтерша порылась на столе, выудила небольшую бумажку:

— Паспорт давай.

Вадик улыбнулся и достал паспорт. Система работала, шестеренки крутились. Все, как он и рассчитывал.

— На, — вахтерша протянула Вадику временный пропуск, — выходить будешь, пусть тебе время отметят. До обеда зайди в охрану, там тебе постоянный пропуск выдадут.

И потеряла к Вадику интерес. Вадик вздохнул и толкнул турникет.

Увы, Вадик не знал про сторожевую нить.

Вечером, разгружая дома карманы, Вадик наткнулся на прямоугольник бумаги, и некоторое время пристально разглядывал временный пропуск на его имя. Нет, он хорошо помнил все события прошедшего дня. Вот только продолжать свою попытку проникновения в институт ему совершенно расхотелось. И расхотелось ему в тот самый момент, как он прошел через турникет. Какое-то время он бесцельно проболтался в холле, потом вышел обратно и занялся другими делами, совершенно выбросив из головы все, что занозой сидело там, в течение доброго месяца. Смотря на себя как бы со стороны, Вадик оценивал свое поведение как нетипичное. Более того, странное. Неизвестно, о чем думали другие жертвы сторожевой нити, но мысли Вадика пошли в правильном направлении. Он разозлился. 'Ах вы, сволочи', — думал он, — 'в мозгах моих ковыряться затеяли'. Не имея достаточных предпосылок, он, тем не менее, сделал совершенно правильный вывод о наличии какого-то защитного механизма, которого он в своих расчетах не учел. Сама мысль о повторном посещении института была неприятна, как мысль о посещении зубного врача, но Вадик к зубному ходил регулярно раз в полгода, поэтому особых препятствий на дальнейшем своем пути он пока не видел.

На следующий день, преодолев отвращение, Вадик добрался до института и сразу направился к телефону. Андрея Виленовича, разумеется, не было. Вадик поинтересовался, кто за него и услышал в трубке мужской голос, представившийся Анатолием.

— Понимаете, — сказал Вадик, придав голосу растерянность (для этого даже напрягаться не пришлось), — я к вам на работу поступил... вроде бы... но... Вы бы не могли к проходной выйти?

— Куда — к нам? — недовольно поинтересовался Анатолий.

— В отдел изысканий, я с Андрей Виленовичем договаривался.

— Странно, ничего не слышал. Хотя... хорошо, сейчас выйду.

Анатолий оказался худощавым мужчиной лет сорока пяти. Быстро вычислив взглядом Вадика, он прошел через турникет и протянул руку:

— Анатолий.

— Вадим, — пожал руку, и тут же продолжил, — я с Андрей Виленовичем договаривался, что у вас в отделе работать буду, приказ о приеме уже есть, но вот... Андрей Виленович в командировке и...

Анатолий хмыкнул.

— Дает Виленыч. Хоть бы раз обмолвился. А чего ж ты раньше не пришел?

— Я приходил, — ответил Вадик и потупился, — и ушел, — достал из кармана временный пропуск, — вот.

— Вон оно что, — понимающе протянул Анатолий и обернулся, посмотрев в пустоту за турникетом, — ишь ты. А чего ж ты сам-то поперся? Позвонил бы кому, чтобы проводили.

— А я с Андрей Виленовичем уже ходил тут, знаю куда идти, вот и решил сам, — быстро соврал Вадик.

— Ясненько. А скажи, ты все еще хочешь у нас работать?

Вадик вздохнул:

— Вот то-то и оно. Не хочу почему-то.

Теперь Анатолий смотрел на Вадика с нескрываемым любопытством.

— Интересный случай. Тебе, дружище, вообще полагалось отсюда свалить и больше даже поблизости не появляться. Почему же ты еще раз пришел?

— Ну, с Андрей Виленовичем же договаривались. Раз договаривались — надо придти. Да и приказ уже был. Теперь, наверно, надо заявление об увольнении написать или еще чего?

— Не надо заявления, — Анатолий широко улыбнулся, — сейчас все поправим. А ты молодец, ответственный человек, не то, что некоторые. Пошли.

* * *

Чем ближе становился день возвращения 'шефа' из командировки, тем Вадик больше тревожился. Раньше он как-то об этом моменте особо не задумывался, полагая, что не будут же его убивать. Убивать его, действительно, никто бы не стал. Но вот потереть память и выгнать вон — это могли. Говорят, подобное порой практиковалось применительно к особо проштрафившимся сотрудникам. Вообще, зам. начальника отдела — Анатолий Евгеньевич — к новому сотруднику весьма благоволил, но сомнения Вадика это не рассеивало. Оставался, конечно, еще вариант бегства. Про то, чтобы просто уйти из института, Вадик перестал думать на первой же неделе работы. Найдут.

На этой земле — найдут. В пятнадцать минут найдут. А вот уйти через портал — это был вариант. Во-первых, переход через портал сбивал настройку и стирал все институтские метки, что сильно осложняло его поиск. А во-вторых — найди его на той стороне и что дальше? Вся деятельность сотрудников института за порталом регламентировалась кучей идиотских указаний и жесточайших ограничений, по которым на той стороне разве только чихать не запрещалось. Так что Вадик мог там жить буквально за внешней оградой портала, спокойно поплевывая на бывших 'коллег'. Другое дело, что после такого бегства, возвращение обратно на Землю автоматически влекло бы за собой некоторые проблемы. Так что Вадик штудировал литературу, осваивал магию и нервничал.

Окончательное решение Вадик принял за три дня до возвращения 'шефа', прочитав книжку о Танатосе и встретив там упоминание о школах магии. Вадик представил себе что-то вроде школы Рока из 'Волшебника Земноморья' и развил бурную деятельность по отправке самого себя в командировку на Танатос. Неожиданно это оказалось проблемой: каждая командировка 'на ту сторону' сопровождалась кучей подписей-печатей и Вадику пришлось проявить чудеса изворотливости, чтобы не вызвать ни у кого ненужного недоумения. Вадик чувствовал, что мосты за ним полыхают ярким пламенем: вся эта пирамида лжи, подделок бумаг и исправлений в базах данных шаталась, поскрипывала и вряд ли бы продержалась хоть неделю, но Вадика это уже не заботило. В пятницу днем он, сославшись на головную боль, ушел из отдела после обеда, но пошел не домой, а в канцелярию, где взял предписание на переход. Проигнорировав предложение зайти в кассу за командировочными (все денежные документы шли отдельным потоком, и Вадик просто решил туда не лезть) он пошел домой. Взятое предписание было на ознакомительный переход — большего, не вызвав подозрений, получить было невозможно, но Вадику и этого было достаточно — ему был нужен только номер предписания. Готовый бланк предписания на 'глубокое погружение' дожидался его дома. Вадик взял заранее подготовленный рюкзак, вынул из компа жесткие диски и, позвонив хозяину квартиры, сообщил, что уезжает жить и работать в Канаду, а все вещи остаются в счет оплаты последнего месяца. Хозяин завозмущался, но Вадик не стал его слушать, выключил телефон и с наслаждением разбил его об стену. 'Давно мечтал это сделать', — заявил он своему отражению в зеркале, — 'телефон — худшее изобретение человечества'. И поехал на вокзал.

Немного поволноваться Вадика заставил сотрудник портала, который должен был выдать ему местные деньги и одежду согласно предписанию.

— Пятьдесят килограмм дополнительного веса! Ну, это еще, куда ни шло, но четыреста аньга! Четыреста!! Молодой человек, вы хоть в курсе, что аньга отливаются из золота?

Молодой человек был не в курсе, но не подал виду, сохраняя скучающее выражение лица.

— Дурной пробы, конечно, но — золота! Это же килограмм пять! Вы представляете, сколько это стоит? Они там у вас, похоже, совсем связь с реальностью потеряли!

И ухватился за телефон. Но Вадик все рассчитал правильно — в пятничный вечер никого из начальства не было на месте, и, поразорявшись по поводу того, что он этого так не оставит, и кто-то за это ответит, вредный тип зарылся в массивный сейф. С натугой бухнул на стол деревянный ящик и скрупулезно отсчитал четыреста желтых кругляшек. Дальше все было просто и уже через полчаса Вадик, обряженный в дурацкую цветастую куртку, стоял у двух высоких колонн из гладкого серого металла. Оператор, сидящий чуть в стороне за столиком со столешницей из белесого камня, поинтересовался: 'Готов?', и дождавшись ответного кивка, продолжил 'Включаю. Переходите сразу после включения, не задерживаясь. Счастливого пути'. Мир между колонн неуловимо дрогнул и сменился картинкой другой комнаты, из окон которой лился на пол яркий солнечный свет. Вадик вздохнул и шагнул в неизвестность.

СЕМЕН.

— Слушай, — не выдержал, наконец, Семен, — а куда мы едем? Этот, чтоб ему икнулось, работорговец, меня совсем другими краями вез. Поля там были, лесочки, а тут — чуть ли не пустыня...

— Это еще не пустыня, — откликнулся Вадим, — вот дальше будет пустыня, это да, мама не горюй. Днем плюс 40 в тени, которую хрен найдешь, ночью плюс два. Ну, со мной-то ты всех прелестей не почувствуешь, а так — гиблое место, да. Караваны туда и не суются. А мы вот сунемся — портал там. Ты ж понимаешь, наверное, что хозяина твоего исчезновение самого дорогого раба ничуть не порадует. А Надежду он в первую очередь обложит — комар не пролетит. Можно, конечно, к Северному или к Рэдсэнду податься, но это далеко, да и дорога там оживленная — мало ли что случится.

— Погоди, — Семен старательно напрягал мозги, вспоминая таблицу порталов, — а куда этот портал ведет? Мне, вообще-то, в какую-нибудь Бразилию попадать не больно охота.

— Не боись, в самую что ни на есть Россию. В Твери выйдешь. Правда не напрямую, с пересадкой, так сказать, придется, ну да там никаких неожиданностей не предвидится — Тайга мирок ненаселенный, то есть совсем ненаселенный — там даже насекомых нет.

Тайга! Семен непроизвольно натянул повод, послушная лошадка встала как вкопанная, но Семен этого не заметил. Мысли вились, как рой встревоженных пчел. Что там говорил этот подметатель дорожек дворцового двора? Что-то про портал на юге. Тверь, Тайга. Институт чего-то там с непроизносимым названием. Женщина с ребенком. История работорговца. Оскар, взволнованный сверх всякой меры. Гибель сорок седьмого. Словно в головоломке, к которой вдруг нашлось решение, разрозненные кусочки складывались в цельную картину, идеально стыкуясь друг с другом изломанными краями.

— Эй, ты чего? — удивленный оклик Вадима вернул Семена к действительности. Тот не сразу заметил отставание Семена и сейчас с тревогой смотрел на него метров с двадцати.

— Так, вспомнилось кой-чего, — уклончиво отметил Семен, — просто у меня детство как раз в Твери прошло.

Вадим успокоился:

— Ну, еще лучше тогда. Раз город знакомый.

Семен прикинул в уме, и, уже зная ответ, спросил:

— Кстати, все хотел узнать, между земным и здешним годом есть разница?

Вадим удивленно покосился, но спрашивать ничего не стал, а просто ответил:

— Ага. Здешний длиннее, где то чуть меньше чем в полтора раза.

Все сходилось. Еще один фрагмент лег в головоломку. 'Вот так', — думал Семен, — 'зря я, значит, не верил тогда. Сорок седьмой явно шавелары спалили. Наверняка, давешний принц руку приложил. И не один, а, скорее всего, вместе со своей диверсионной группой. Если из-за трех детишек они двадцать семь бойцов на смерть отправили, то из-за 'хана' могли и сотню послать. Одно непонятно, логичнее было бы с Твери начать. Хотя, черт его знает, чем они там занимались, пока я тут прохлаждался, может, и до Твери добрались. И не только до нее...' Семен вздрогнул. Ксенопсихология входила в состав занятий института, но к ней все относились, как нормальный просвещенный человек относится, скажем, к астрологии. Даже среди самих ксенопсихологов бытовало мнение, что понять мотивы и предсказать действия представителей большинства чужих рас — практически невозможно. Что шавелары сочтут адекватным ответом на это похищение? Гибель одного города? Десяти? Ста? Всего человечества, как утверждал тот болтливый разбойник? Семен постарался отогнать мрачные предчувствия, но апокалиптические картины сожженной Земли продолжали навязчиво маячить перед внутренним взором.

Дальше ехали молча. Вадик погрузился в какие-то свои мысли, Семену разговаривать тоже не хотелось, он мрачно ехал сзади, изредка подгоняя лошадь, чтобы не сильно отставать от Вадика — стоило тому оторваться метров на двадцать, сразу наваливалась жара.

Заночевали прямо посреди пустыни. Вадик прикрепил к лошадиным мордам торбы, отвязал один из взятых мешков с запасами — в нем оказался какой-то местный злак — и равномерно распределил содержимое по торбам. Лошадки немедленно захрумкали. Вадик легонько похлопал свою по шее и с улыбкой обернулся к Семену.

— Знаешь, есть в этой дикости и свои плюсы. Вот, к примеру, лошади... Машина что — железка железкой, а вот коняка — совсем другое дело. Она же все понимает... Приходишь вечером к своему весь такой злой и дерганый, — ну, мало ли чего там не сложилось, — а он фыркнет так понимающе, мордой в плечо ткнет: не расстраивайся, мол — и все проходит.... По-моему, человечество крупно ошиблось, поменяв друзей — на бездушные куски железа. Скорость — оно все же не главное. Мне вот, пока я в Москве жил, и в голову не приходило на лошади кататься, да если бы и пришло — то так, для прикола, разве что.

Семен только хмыкнул. Вадик кивнул с улыбкой:

— Понимаю, для тебя, наверное, глупо звучит. Это, знаешь ли, самому прочувствовать надо... да ладно, давай спать, — он зевнул, — устал я с этой пустыней дурацкой...

* * *

Что-то новое в окружающем безжизненном пейзаже появилось лишь на третий день. Группа невысоких зданий, цветом почти сливающихся с окружающей пустыней, проявилась по пути следования неожиданно, как карты из рукава шулера — Семен даже воскликнул удивленно. Вадик же кивнул обрадованно:

— Ну, наконец-то. Давно пора, по моим прикидкам — я уж беспокоиться начал.

Обернулся к Семену:

— Тут, кстати, эта... ты, в общем, не дергайся особо... короче, хозяева тут как бы не люди. И даже вообще — не гуманоиды.

Семен только брови удивленно приподнял, но что-то такое в памяти забрезжило.

— Хасстаками зовутся, а выглядят... ну, ящериц видел когда?

Но Семен уже заметил местного 'хозяина'. Типичный такой серый варан, которых Семен вдоволь насмотрелся за два года службы. Вот только подросший, раз так в четыре-пять. Очень внушительная получилась зверюга, впору было бы испугаться, если бы Семен не помнил этих хасстаков по справочнику Миллера, где они характеризовались как 'разумные' и 'неопасные'.

Вадик проследил за взглядом Семена и кивнул:

— Во-во, он самый. Да, кстати, типы они категорически неразговорчивые, и, на мой взгляд, не факт, что вообще очень уж разумные.

Замеченный хасстак размашисто махнул хвостом, как показалось Семену, раздраженно. Вадик же продолжал:

— Раза четыре тут ездил, первый раз напугался до икоты, думал, сожрут щас, потом ничего — привык. Разговаривать они, по ходу, не умеют, что бы там себе этот Миллер не думал, но операторствуют на портале неплохо. И то счастье — тут же не только самим проходить — и коняшек протаскивать надо, в Тайге своих не водится.

Вадик спрыгнул с лошади, Семен последовал его примеру.