Бег. Послесловие.

Он косится вбок, а его коллеги утвердительно покачивают головами.

— Я послал запрос, — сообщает опознанная ранее фигура, замершая у стены. Он отвечает, не пытаясь подойти ближе или как-то иначе обозначить свое положение. Просто — нейтральный ответ на нейтральный вопрос. Так может говорить и подчиненный, и независимое лицо. Учитывая его роль в нашей старой истории, как представителя клана тех, кого Бычок назвал когда-то местными специалистами по кризисным ситуациям, верно, скорее, второе.

— А не рано? — с легким удивлением интересуется Левый, переглянувшись с Центральным.

— Девяносто пять процентов, — поясняет спокойно фигура. — Слишком серьезная цифра.

— А, источник? Он вас не смущает? — интересуется Центральный.

— Нет, я привык к сомнительным источникам.

— Ну, ну, вам, разумеется, виднее, — соглашается Центральный с легким недоверием. — И, когда Вы рассчитываете получить ответ?

— Скоро.

— Через несколько часов? Пять, если не ошибаюсь?

— Запрос был направлен сразу после получения отчета, — уточняет Спец.

— Так давно? Тогда, вы уже должны были получить ответ, не так ли?

— Вы не учитываете время на дешифровку. Я полагаю — справка поступит ко мне в ближайшие минуты.

— Следовательно, Вы поверили в историю с этой, как там зовут ту персону?

— Саламандра, — любезно подсказывает Дед.

— Да, благодарю. Кстати — странное имя, не находите? Что оно означает?

— Существо, живущее в огне, — снова информирует Дед. — Род фольклора на родине контрактников.

— Думаете, имеет отношение...? — Центральный вопросительно смотрит на Специалиста, не заканчивая фразы. — А, не слишком ли явная подсказка?

— Выясним, — тот неопределенно пожимает плечами.

— У Вас есть вопросы к свидетелям?

— Нет, я уже получил всю необходимую информацию. Возможно, позже мне придется кое-что уточнить, но это не срочно.

— Тогда, мы можем отпустить их?

— Это нежелательно. Пусть подождут, пока я не получу свои документы.

— Чего мы можем от них ожидать? Вы сомневаетесь в их словах? Напрасно. Наши техники ведут углубленное наблюдение. Пока их реакция соответствует словам, никаких отклонений не замечено.

— Просто, мне потребуется сформулировать свою позицию. Это станет возможно после получения ответа, и коснется всех присутствующих.

— Вот, даже как? — Центральный немного повышает голос.

— Таков закон, — бесстрастно сообщает его собеседник. — Я должен следовать ему, не допуская никаких отклонений. Вы прекрасно понимаете это, верно?

— Разумеется. — Центральный немного смутился. Он недовольно рассматривает поверхность своего стола и морщится. Что он читает там, и читает ли — неизвестно, но спор он прекращает и переключается на разговор со своими соседями. Звук он при этом предусмотрительно убирает, так что театр этот для нас завершается и остается только ждать. И мы ждем, поглядывая друг на друга, на фигуры сидящие за своим стеклом, на фигуры, приткнувшиеся вдоль стен, или сидящие за разновидностью конторских столиков. Здесь не так уж и много народу — не больше двух десятков человек, и все они, кроме нас заняты делом. Или делают вид, что заняты делом.

Шелестит сдвигающаяся панель и очередная черная фигура вдвигается в зал. Она бесшумно подходит к Специалисту и начинает что-то шептать ему на ухо. По нашим, да и местным нормам, поступок не слишком вежливый, но пятерка сразу замолкает и ждет, не выказывая признаков недовольства. А черные фигуры полностью поглощены своим разговором. Нам видна лишь пантомима тел, поскольку лиц разглядеть невозможно — все теряется в темноте. Вот Спец хватает собеседника за предплечье и слегка встряхивает, а тот только отрицательно крутит головой. Потом они замирают на некоторое время и расходятся. Гость, так и не приблизившись к нам, снова исчезает за дверью, а Специалист направляется в нашу сторону. Он молча проходит мимо, не повернув головы, и застывает перед стеклом, сцепив руки за спиной. Лицо его нам не видно, а поза — что поза, мы ведь не эксперты по всем позам вселенной, поэтом гляжу на Деда, к мимике которого успел привыкнуть. Тот выглядит обеспокоенным, но он в нынешнюю ночь озабочен все время, так что это не показатель. Перевожу взгляд на пятерку и рассматриваю их с долей удовольствия — самоуверенности у них стало поменьше, и, даже, появился какой-то оттенок испуга. Очень любопытно — испуг, даже в виде оттенка, зрелище, греющее душу. Не очень похвальное чувство, — греть душу около проблем других, но в отношении данных лиц оно кажется оправданным. Они вертят головами, обмениваясь взглядами, и беззвучно шевелят губами, потом что-то щелкает, и становятся слышны слова, вылетающие из шевелящихся губ.

— Вы получили ответ, не так ли? — интересуется Центральный напряженным тоном. Он говорит на понятной всем лингве — то ли от волнения, то ли — по каким-то определенным причинам.

— Поучил, — соглашается Спец, сплетая и расплетая пальцы за спиной.

— Тогда, почему не рассказываете? Предпочитаете разговор наедине?

— Нет, информация касается всех. Но, я бы хотел вначале получить ответы на несколько вопросов.

— Так задавайте их, зачем откладывать?

— Когда вы получили первый сигнал?

— Вы уверены, что знать это можно всем?

— Да. Я позже разъясню подробнее свою точку зрения.

— Месяц назад.

— Ваши действия после этого?

— По стандартной процедуре. Оповещение сотрудников посольства и переход на следующую ступень режима.

— Это касалось и обслуживающего персонала?

— Нет, только постоянных сотрудников.

— Почему же не всех?

— Вы прекрасно знаете, что обслуживающий персонал всегда работает в особом режиме. Выше только режим "экстра", который предусмотрен для чрезвычайных ситуаций. В данном случае ничего подобного не происходило.

— Значит, в курсе было десять человек? Весь официальный состав посольства?

— Верно.

— Когда стало известно о моем прибытии?

— Практически одновременно с сообщением о сигнале. Чуть позже на два или три дня.

— Сотрудники были проинформированы, не так ли?

— Разумеется, все в соответствии с правилами.

— Опять те же десять человек?

— В нашем посольстве — да.

— Что Вы имеете в виду, говоря о "нашем посольстве"?

— По регламенту Вы являетесь должностным лицом всей Федерации, а не отдельной планеты, поэтому информация была нами передана всем посольствам.

— А они?

— Аналогично. В таких случаях извещения высылаются параллельно всем сторонам. Взаимный последующий обмен информацией — простой жест вежливости, который не принято пропускать.

— Прекрасно! — произносит Спец равнодушным тоном, хотя ничего прекрасного не наблюдается. — Здесь работают представительства пяти членов Конфедерации, следовательно, информацию получило не менее пятидесяти человек?

— Разумеется. Мне не вполне понятны все эти вопросы. С процедурами Вы и сами должны быть знакомы не хуже меня.

— Я всего лишь размышляю вслух, это помогает в сложных ситуациях и экономит время при выяснении нестыковок.

— В чем тут могут быть нестыковки? Вы слышали заключение наших экспертов — несчастный случай. Иначе и быть не может. Подумайте сами — иное означает существование контактов, противоречащих всем традициям нашего общества. Это даже не легкие формы развлекательных фантазий, которыми увлекается молодежь, это ... у меня нет слов.

— И любые другие варианты абсолютно исключены?

Спец произносит это таким равнодушным тоном, что Центральный напрягается и медлит с ответом. Затем произносит осторожно:

— Ну, полностью все исключить нельзя. Какие-то представители отверженных кланов, потребители наркотических веществ..., но они не склонны к агрессии. Вы же сами прекрасно знаете, что их внимательно контролируют. Ваша служба, кстати, и контролирует.

— Моя служба, — Специалист произносит "моя" очень акцентировано. — Не имела информации о происходящем.

— Вчера?

— Нет, не вчера. Вчера я уже имел на руках все отчеты. Но еще два месяца назад мы ни о чем не подозревали.

— Вам была послана вся служебная информация.

— Да, в такой форме, что она стала предметом разбирательств комиссии по этике Протокола. В результате даже возникла идея задействовать посторонних лиц.

— Это была не наша инициатива.

— Конечно, конечно ... Прошу извинить — я никого не обвиняю, а только веду следствие.

— Вы не можете вести следствие без официального решения. Как Старший по Протоколу на данной планете, я буду вынужден заявить решительный протест.

— Есть исключения.

— Они допустимы при чрезвычайных обстоятельствах.

— К сожалению, чрезвычайные обстоятельства возникли.

— Я правильно понимаю, что получено сообщение о какой-то важной информации?

— Моя служба потеряла двоих людей. Думаю — это достаточно серьезная причина.

— Вы потеряли контакт со своими сотрудниками? — с удивлением произносит Центральный и обменивается взглядами с остальными.

— К сожалению, все еще уже. Когда я сказал "потеряли", я имел в виду самое неприятное значение этого слова. Вы понимаете, не так ли?

Но, они только молча глядят на него, и он заканчивает:

— При попытке войти в контакт с лицами, известными, как пара из системы обслуживания местного посольства, погибли двое наших сотрудников.

Наступает тишина. Все, не исключая безымянных клерков за рабочими столами, поворачивают головы в нашу сторону и замирают.

— И, эта пара? — осторожно интересуется, наконец, Центральный.

— Да, это лица, проходившие здесь дежурство. Те самые.

— Они, конечно задержаны?

— Они вообще не обнаружены.

— Я чего-то не понимаю.

— Их там не было. По крайней мере — сколько-то длительное время. Они прибыли плановым рейсом — все в соответствии с утвержденным графиком перемещений, зарегистрировались в небольшой гостинице, пробыли в своем номере около часу, и, судя по всему, потратили этот час на установку стандартной ловушки. Потом они покинули гостиницу, чтобы пообедать и не вернулись.

— И, вы узнали это только теперь?

— Что значит — только теперь?

— Извините. А, маячки? Они должны были носить маячки.

— Маячки, ах, да, маячки. ... Ну, какие-то остатки мы обнаружили в их номере. Там надо еще поработать, сверить клейма, но полагаю, сюрпризов не будет. Они ушли. Очень аккуратно и квалифицированно. Даже странно, что пришлось столкнуться с ловушкой — до сих пор никакой заметной агрессии не наблюдалось. Если только они спешили, и пытались таким грубым способом задержать преследователей.

— Возможно, у них были основания для этого?

— Возможно. Будем разбираться, хотя шансов особых нет.

— Слишком поздно?

— Прошла уже неделя, в наших условиях, это равноценно вечности.

— Хотите знать, что я об этом думаю? Даже, еще больше, — что об этом скажут у нас и у вас?

— Ну, что же, это будет интересно.

— Вы допустили ряд промахов.

— Вот как? — Специалист ограничивается только этим замечанием и замолкает, выжидающе.

— Именно. Сознательно, или бессознательно, но Вы ознакомили с ситуацией слишком широкий круг лиц. Если бы, это дало эффект, мы бы закрыли глаза. Но, Вы сами сказали, что слишком поздно. Разумеется, нет никаких сложностей в том, чтобы понять Ваши мотивы.

— Вот как?

— Абсолютно никаких сложностей. Промах, известный только узкой группе лиц — это явный и недвусмысленный промах, влекущий известные последствия. Промах, известный многим, это уже нечто размытое по множеству вероятностей. Признаться, я готов аплодировать, — это было проделано очень тонко.

— Очень тонко?

— Разумеется, нет ни малейших сомнений, что Вы уже знали все перед нашей встречей. Этот безмолвный посол, принесший вести... Мелодраматично в высшей степени. Вы любите сериалы, не так ли?

— Допустим. Ну, и как Вы намерены справиться с проблемой?

— Проблемы нет, и не будет. Наша служба не интересуется особенностями функционирования вашей, и отношение это останется неизменным.

— Вы предлагаете закрыть проблему?

— Я предлагаю не поднимать вопрос. Понимаете разницу? Проблемы нет, она может возникнуть только, если начнется серьезное расследование, но оно никому не нужно.

— В том числе и Вам. — флегматично отмечает Специалист.

— Допустим.

— Тогда, предложите версию событий.

— Она уже озвучена — случайное недоразумение, стечение обстоятельств.

— Погибшие...

— Вы сами сказали, что погибли они по неосторожности. Но, мы готовы на разумный компромисс. Выдвиньте свою официальную версию, которая не позволит уронить престиж сторон, и мы ее активно поддержим.

— Вы забываете о посторонних свидетелях.

— Это, разумеется, тайный козырь? Очень слабенький козырь. Признаться, я ожидал большего.

— Эти люди...

— Эти работники были приняты на службу на строго определенных условиях. Полагаю, они наименьшее, что может нам помешать. Он повернул голову к нам и спокойно поинтересовался:

— Вам все понятно?

— Вполне. Муравьи, — услужливо подтверждаю я, а Лена косится неуверенно, однако молчит.

— Муравьи? — он приподнимает брови, потом наклоняет голову и, прижав микрофончик в ухе, прислушивается к чему-то. Через полминуты он кивает головой и подтверждает: — совершенно верно, муравьи.

— А договор?

— Двадцать пять процентов, если не ошибаюсь? Ах, даже пятьдесят? А, не много? Хорошо, никаких проблем. Главное — помните, то, что случилось когда-то, не повторится. Этот единственный случай не может служить основанием, или внушать какие-то надежды. Вы ведь меня хорошо понимаете?

— Следовательно, документы...

— Будут подписаны, это безусловно.

— Я говорю о другом. Документы, обнаруженные нами... Он прерывает меня нетерпеливым взмахом:

— О чем Вы говорите? Я ведь сказал и могу повторить — все необходимые документы будут подписаны, и вы их получите уже завтра. Мы в свою очередь рассчитываем на адекватное отношение к работе.

— Я имел в виду другие документы. Они связаны с темой, которая сейчас тут обсуждается.

— Это становится интересным. Что за документы, и где именно обнаруженные? На месте гибели ваших коллег? Вы были обязаны немедленно сдать их вашему Контакту. Или, даже такому приходится особо учить? — он слегка повышает голос, но только слегка. Всего лишь риторический вопрос, как принято обозначать такие высказывания у нас.

— Нет, в наших личных помещениях.

— В личных помещениях, вот как даже? — он щурится с усмешкой. — Очень удачно, очень. Вы все же решили забыть свою роль этих... муравьев? Мне повторить, что тот единственный случай...

— Вообще-то, я имею в виду второй случай. Правда, в документации он прошел, вероятно, как личный конфликт.

— Ничего не знаю. И, не забывайтесь, личные конфликты нас тут совершенно не интересуют. Вам это ясно?

— Абсолютно, — сообщаю покорно и осторожно кошусь на Специалиста. Понял ли он хоть что-нибудь в этих туманных репликах? Помнить он, допустим, обязан, а вот понять — это уже другое дело. Но лицо его бесстрастно, только что-то поблескивает в зрачках. Знать бы только, что именно — простые отблески слабых светильников, или нечто иное.