Ройчи обратил внимание, как странно вытянулось лицо тёмного. Но был один щекотливый момент.
— Конечно, будет сложно уговорить гнома... — мужчина искоса посмотрел на взбледнувшего гоблина. — Ты ведь знаешь, он не очень любит корабли, — Худук по инерции согласно кивнул, невидяще уставившись в зелёную стену леса, кадык нервно дёрнулся — он тоже, мягко говоря, 'не очень' любил морские путешествия. — Ничего, постараемся уговорить — с остальными вроде нет проблем, — тёмный опять на автомате мотнул подбородком сверху вниз, а потом подозрительно уставился на человека. Но тот вовремя отвернулся навстречу приближающейся телеге. — Зато какая экономия времени и сил! — донёсся полный энтузиазма голос. — И почему мы раньше о таком пути не подумали? — повернулся довольный.
— Кхм, — поперхнулся Худук. Теперь он был значительно темнее, нежели обычно, и от этого ярче проявилась зеленоватость кожи. — А нормальных доводов у тебя нет? — сварливо поинтересовался.
Чувствовалось, что неясная тревога отпустила его, и он уже почти согласен — ему тоже о-очень лень было бы возвращаться. И куда? Где гарантия того, что там, куда они повернут, не ждут их проклятые уруки или иные напасти?
— Почему же нет, — весело ответил мужчина. — Есть. И это: мы в любом случае не ввязываемся в эти игры под названием Война. Либо быстро и максимально незаметно в случае опасности покидаем столицу, либо — в крайнем случае — находим укромное местечко и пережидаем бурю, предварительно отоварившись продуктами и железками. С деньгами у нас проблем нет. По большому счёту, в Агробаре нам надо пробыть дня три — этого вполне достаточно, чтобы скупиться и найти подходящий корабль. Вот так, — сделал жест рукой, словно волшебник, достающий из пустоты кусок золота. — Наше дело — ни во что не вмешиваться, и сделать всё, чтобы нас не втянули.
— Ты всегда так говоришь, дракон сладкоязыкий, — продолжил делать вид, что сомневается Худук.
— Это ты так говоришь, — рассмеялся человек.
— Об чём смех, жрать охота? — заинтересованно пробасил подошедший первым Рохля, демонстративно поглаживая живот.
— Здоровяк надеется, что вы обсуждали меню из пяти блюд, — заржал Ностромо. Он был весь испачкан в крови — даже волосы без куда-то запропастившегося колпака. Но это его не смущало, и, судя по настроению, самостоятельно поставленную задачу набить телегу полезными вещами он выполнил на большой процент.
— Ага, — встал Худук и заглянул через борт. — Урук, урук, урук, урук и на десерт дракон, — прокомментировал походя гоблин предыдущую шутку. — И как мы сюда поместимся?! — сердито повернулся к гному. — Ты хочешь, чтоб эти железки в урукских кишках кололи меня в зад?! — возмутился не на шутку.
Человек поспешно, насколько позволяла рана, встал. Не хватало ещё, чтобы гоблин в порыве гнева оскорбил лежащих в глубине частично восстановленного навеса бессознательных маркиза и гвардейца. У них не было времени на споры и ссоры. Приблизился к повозке и тоже опешил — уж очень много было всего: и оружия, и доспехов. Ройчи даже заметил одно седло. Он вопросительно посмотрел на Ностромо. Тот смущённо опустил глаза.
— А что, Кыш и Мыш вон идут не напрягаясь. Они не подведут! — заявил, пытаясь нащупать твёрдую почву.
— Они идут легко без нас всех, — Ройчи обвёл взглядом всех вокруг.
— Почему всех? — почти искренне удивился гном. — Ты вон будешь на телеге, потому как ранен... Ну и... — взгляд скользнул в сторону, — Худук. Ты как?
Тот фыркнул и покачал головой, словно сомневался в умственных способностях товарища.
— А Рохля?
— Мы с Рохлей ножками.
— С чего это? — подозрительно прищурился гоблин.
— Полезно.
— А дракону не хочешь сообщить о полезности гномов на десерт?
— Ну, я — уговорил, — сдался гном.
— Как? — удивился тот.
— Отдам ему свою порцию еды.
— Тьфу ты! — гоблин многозначительно посмотрел на пытающегося въехать в разговор тролля и, демонстративно отойдя к телеге, сложил на груди руки и отвернулся.
— Мне-е не тяжело! — в подтверждение гнома и своих слов он гулко хлопнул себя по животу.
— А как же наши... — Ройчи замялся, подбирая подходящее слово, — попутчики? — кивнул на угрюмо стоящих РоГичи и Улфео (выяснилось наконец-то, как его зовут).
— Так у нас же есть ещё три оседланные лошади.
Все синхронно повернули головы в сторону оных, за уздцы привязанных сзади телеги. Вид у них был... нервный.
— И что? — Худук скептически обнажил в улыбке клыки. — Они, — кивок в сторону агробарцев, — согласились?
— Да...
— Мы — профессиональные солдаты! — возмутился РоГичи. — Нам засыпать в седле привычней, нежели в мягкой постели.
— Ага, — злорадно отреагировал Худук. — А дам сердца вы тоже раскладываете на сёдлах? Бедняжки, — закатил глаза. — Вот они солдафоны во всей своей неприкрытой грубости и беспардонности! Лучше уж убирать за драконом, чем ломать хребты на крупе коня. Очень классно: получил удовольствие, расслабился — и бух, сверзился с коня, свернул шею...
Он бы ещё долго издевался над капитаном, конечно же, не потому, что тот ему не нравился, а просто по привычке, выработанной многими поколениями гоблинов для общения... с окружающими. А РоГичи стоял бы и скрипел зубами, пока не покрошил их в порошок — решить дело силой шансов было мало, словесно — никаких. Поэтому Ройчи поднял руку, пресекая эту бесполезную трату времени.
— Поехали. Нос, свистни Листочку.
— Я здесь, — эльф появился, словно материализовался, из ближайшего подлеска. — Вы так орёте... — он укоризненно покачал головой.
Ройчи и Худук влезли на повозку. Человек набросил на плечи куртку и устроился полулёжа на козлах, а гоблин, ворча себе под нос, долго копошился, устраиваясь поудобней. Листочек невозмутимо остался стоять рядом. Ностромо и Рохля взобрались на борт посидеть, пока ещё не двигались, при этом тролль уже что-то аппетитно жевал (постарался, видимо, запасливый гном), отчего мужчина почувствовал, как в животе пробуждается такой прожорливый дракон, которого выпускать наружу было опасно не только для окружающих, но и для себя.
— Эй, Худук, ты там недалеко от припасов, — обернулся Ройчи назад, организуй нам что-нибудь поесть по-походному.
— Чтоб вы без меня делали, драконы бесхвостые.
Раздался вздох, потом шевеление и опять вздох.
— Не забудь про подданных Элия, — на всякий случай напомнил человек.
— Ещё чего! — взвился пронзительный голос. — Воровать — воровал, убивать — убивал, охранял, грабил, лечил, но никогда — слышите? — никогда не занимался благотворительностью!
Наступила пауза, все переваривали услышанное, пытаясь понять, что так задело гоблина. И это вместо того, чтобы 'переваривать' кусок мяса!
Агробарцы поморщились и, оседлав лошадей, отъехали в сторону.
— М-да, — хмыкнул гном, соскакивая на землю. — С кем приходится иметь дело... — покачал головой, сокрушаясь.
— А ты вообще молчи, землеройка! — Худук нашёл подходящую мишень. — Будешь руду на мои уши вешать, выброшу втихаря всё это барахло...
Ностромо бросил на гоблина чересчур спокойный красноречивый взгляд, и тот осёкся. Повозка тронулась с места, увлекаемая эльфом, который вёл под уздцы Мыша. РоГичи с гвардейцем пристроились сзади. Тролль поспешно спрыгнул с борта, запихнул съедобную массу целиком в рот и в несколько шагов нагнал гнома.
— Худук, где же твоё хвалёное гостеприимство? — раздался насмешливый голос Ройчи.
— Чего? — на мгновение копошение прекратилось — гоблин пытался осмыслить очередное оскорбление. На свет явилась яростная взлохмаченная голова, уши аж дрожали от негодования. — Человек, ты ведь знаешь, — голос опустился до басов, — что такое гоблинское гостеприимство?!
Зловещая тишина была ему ответом; даже птицы перестали петь в деревьях, утих ветер, замерло солнце в зените — передохнуть, а заодно послушать, о чём говорят там, внизу, даже старающийся быть невозмутимым РоГичи вытянул шею.
— Это чистая капля совершенного яда, заставляющего умирать мучительно и бесконечно долго, в еде, приготовленной со всей душой. Это бархатные усики — словно тополиный пух — и прихотливый причудливый окрас смертельно-опасной сороконожки Павлиний глаз в мягкой постели со взбитой периной и абсолютно чистым постельным бельём. Это болотный гад — кровопийца, безумно голодный и злой от беспардонной смены среды, терпеливо дожидающийся жертву в отхожем месте. Это пыльца редкого горного растения — семицветка, известного удивительным ароматом, соприкосновение спор которого с водой — при умывании например — вызывает немилосердный зуд, вследствие которого слазит кожа, либо остаются язвы на всю жизнь...
— Ха-ха-ха! — Ройчи откинулся назад и хохотал так долго и так заразительно, что даже хмурый эльф, недовольно обернувшись вначале, улыбнулся. — Худ, ну ты даёшь! Ну, и рожа у тебя была! — левой ладонью вытер выступившие слёзы. — Ну, ты и сказочник! На ночь тебя можно заказать?.. Разве можно так над раненным издеваться?
Гоблин покрутил бровями, а потом не выдержал и хихикнул. Контраст с предыдущим образом был полнейший.
— Что тебе не нравится, человек? Ты хуже даже вечно недовольного дракона!
— Тебе бы в актёры податься. Комедийные...
— А ты думал! На этот раз тебе не удастся задеть меня — к творческим профессиям я питаю слабость. Ты ведь знаешь... — и они заржали какой-то им известной шутке. — Нос, мы тебе рассказы...
— Миллион раз, — правую сторону лица, видимую с повозки, прорезала морщинка смеха. — Как ты по пьяни чуть не уехал с бродячей труппой, но очнувшийся внезапно, упившийся до дракона хозяин вдруг отождествил тебя с ним и пытался святой водой и огромным бронзовым крестом изгнать... Да, при этом он был голый по пояс — снизу, а происходило это на площади, где они и давали накануне представление...
— Повезло ему, что я был тоже... изрядно пьян, — довольно пробурчал Худук.
— Слышь, Худ, ты ещё забыл упомянуть 'терпимые', не смертельные правила гостеприимства. Такие как: плевок в суп, кошачье дерьмо в сапоге, заноза в скамье, крылышки тараканов в сметане...
— О-хо-хо! Хра-хра-хра!
— ...хотя последнее, скорее всего — деликатес.
Тут уже грохнули все; даже Рохля попытался изобразить необъятного филина.
— Так я не понял, — раздался неуверенный голос, хозяином которого оказался Улфео, — все эти штучки насчёт ядов — брехня?
Смех распространился по новой.
— Конечно, нет, — с полной серьёзностью ответил Ройчи.
— Улфео, перестань, пожалуйста, — на этот раз слабый голос донёсся из повозки, и по уверенным интонациям можно было узнать маркиза. — Я помру либо оттого, что развалюсь на части, либо от смеха, что в принципе, результат не меняет, но во втором случае, с идиотской улыбкой на губах.
— Как вы себя чувствуете, Ваша светлость? — заполнил Ройчи неожиданно возникшую паузу (попутчики прятали ухмылки и сдерживали смешки).
— Паршиво... Пожалуй, хуже было только после попойки после совершеннолетия Лидии... Ух мы тогда и дали... — мечтательно протянул. — Дворец дрожал... А Панорик на следующее утро устроил смотр... Вот это был позор! С опухшими лицами, мятой форме... Напротив ухмыляющийся Элий, устроивший разнос о 'недопустимом поведении', — процитировал, — Панорик, наш капитан, красный, как рак, РоВенци и Лидия со своими... подружками. Что самое обидное, девчонки, с которыми накануне попивали — румяненькие, чистенькие, свеженькие, как огурчики — так бы и захрустел...
РоГичи смущённо кашлянул в кулак — но так, довольно громко. Да и остальные как-то невнятно захихикали — всё-таки речь шла о лицах королевской крови. Они конечно да, тоже люди, и сопли у них бывают и отхожее место посещают. Да положение у них такое, что по лестничке поближе к небу будут. Потому и насморк лечит не суровая бабка затрещинами, а заморский франт — сонетами. А в сортир ходят исключительно фиалками. Так-то!
РоПеруши уже понял по неловкому молчанию и отчаянному бренчанию сбруей капитана, что его занесло куда-то не в сторону. Ройчи подозрительно обернулся на гоблина — с того сталось бы подсунуть благородному такое зелье: заживляющее, но с незначительным побочным эффектом — болтливостью. Но Худук скорчил рожу и закатил глаза — мол, ох уж эти аристократы — и попойки у них знатные и яйца дубовые — не каждым сапогом и пробьёшь.
— Да... — постарался подвести черту маркиз сказанному раннее. — Стояли мы тогда, гвардейцы, на страже внутренних покоев, желание было одно на выбор: либо кружка пива, либо — смерть. Причём смерть не очень-то благородная: или от головной боли, или от позора. А во всём виновата Лидия...
Повозка неимоверно тряслась и с трудом проходила по узкой тропке, пришлось снять навес, а в некоторых местах Рохле довелось помогать Кышу и Мышу, терпеливо продирающимся вперёд. Эльф заводил их всё глубже в чащу.
Колонна растянулась, и реальным слушателем баек благородного остался Худук. Так что, какими страшными тайнами королевства Агробар поделился светлый РоПеруши с подозрительным гоблином, осталось неизвестно, ибо когда спустя минут сорок выехали на относительно просторную полянку, маркиз посапывал, совершенно не по благородному подложив руки под щёку. Зато очнулся Мегир, бледный, с болезненно блестящими глазами.
Эльф, Худук и РоГичи, как более — менее сведущие в местности, собрались вместе определиться с направлением дальнейшего движения.
Тронулись. К вечеру совещавшиеся обещали привести к какому-то селению. Агробарцы наконец-то получили по куску вяленого мяса, лепёшке и луковице — вредный Худук до конца оттягивал начисление пайком. К чести гвардейцев стоит заметить, что они молча и стоически терпели и голод, и выбрыки невольных попутчиков (в основном ехидные выпады гоблина), и, честно говоря, будь они — королевские военные — менее благородными (а попроще — злопамятными), то при благоприятных обстоятельствах с удовольствием упекли эти абсолютно не обывательские и тем более не ангельские физиономии куда-нибудь подальше, на тяжёлые работы во благо династии Берушей с перспективой скорейшей кончины. Но... Но, но, но. Как говорится: будут обстоятельства — будем рассуждать. Ещё не вечер, измениться может всё.
Улфео, правда, не сразу принялся за свою еду после гоблинского представления о гостеприимстве, долго и подозрительно изучал по очереди кусок мяса, лепёшку, а луковицу чуть не разобрал на лепестки в поисках пресловутой ядовитой слюны, очень — ну очень — затрудняющей пищеварение. Потом всё-таки голод взял своё, и он присоединился к мерно жующему флегматичному РоГичи, чуждому всяческим занятиям из разряда рассуждений и догадок, и даже без улыбки наблюдающему за исследовательскими муками подопечного. Еда есть еда. Её надо тщательно пережёвывать, чтобы в самый ответственный момент не подвело пузо. А есть или не есть — не солдатский вопрос, проблемы брезгливости и вкуса — для салонных дамочек. Кушать по возможности нужно всегда! Ибо если ты будешь в походе крутить носом, то ослабеешь, а ослабеешь, скоро получишь по кумполу чем-нибудь тяжёлым, и всякие там поносы и дезинтерии навсегда перестанут тебя волновать. Вот такие соображения крутились в голове бывалого офицера относительно солдатского питания.
