| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Дяденька, меня забыли! — позвал, протягивая к эльфийцу оба крыла, десятилетний отпрыск какого-то сирина (судя по отпрыску — большого и толстого).
Эльвин со вздохом поднял было к нему руки, но передумал и подставил спину, хотя охотнее дал бы лентяю пинка, чтобы наконец летать научился, толстый второгодник. Позади всех тащился козлобородый старик-учитель, который не стал просить ничьей помощи и в результате мужественно повис на заборе — ни туда, ни сюда — укоризненно глядя на окружающий мир, сделавший его таким престарелым и немощным, а забор — таким высоким. Сухой Ручей, вдоволь напомогавшись за утро, хотел было безучастно отвернуться, но, увидев, что от класса двинулась на помощь учителю группа добровольцев, поспешил перевалить через кирпичи оставшуюся часть старейшего работника городского просвещения, пока до него не добрались засучивающие на ходу рукава усердные питомцы.
Командир, сопровождаемый утирающим слезы с глаз Цукерманом, торопливо свернул в первый же переулок, ведущий к центральной улице.
— Давно бы сказал, что детские стихи пишешь! — веселился гном. — "Я охраняю тебя и твоих родителей — от воров, убийц, авантюристов, насильников и грабителей!" Плакат надо нарисовать и по школам развесить. Ха-ха! "Я — знаменитый командир и мое место — сортир!" Думаю, чего это он детишек вдруг так полюбил, тем более чужих? Я, наивный, решил, что это на тебя так хорошая погода подействовала.
— Она на меня и подействовала, — мрачно признался Эльвин. — Аппетит разгулялся.
— Знаешь пословицу: сначала сойдешь с ума — потом украдешь у брауни?
— И наоборот, — буркнул Эльвин.
На большой улице, напротив выхода из переулка, толстая румяная русалка торговала из объемистой бочки солеными огурцами. Сидя в той же самой бочке, она с таким хрустом и чавканьем ела по ходу дела свой собственный товар, что у голодного командира живот свело. Однако соленые огурцы натощак — слишком решительный шаг, на который нужны причины посерьезнее последних эльвиновых неудач, да и не наешься ими, разве только проглотить заодно с огурцами и рассолом саму продавщицу. На крылечке стоящего фасадом к улице дома сидел голый, как устрица, домовой тролль и лопал пшенную кашу с молоком. Каша была такого густого, блестящего, переливчатого цвета, что казалась сделанной из золота или из меда. На вкус, судя по счастливой роже тролля, она тоже была ничего. Из окна на едока недовольно взирала хозяйка — судя по всему, он, как это водится у домовых, завладел кашей без приглашения, а молока, небось, самовольно надоил ночью. Эльвин мысленно поддержал хозяйку, пожелав троллю закончить трапезу соленым огурцом из русалкиной бочки. С другой стороны, нечего было на кухне свинарник разводить — всем известно, что домовые тролли прорастают от беспорядка в доме.
Дивные ароматы из открытых окон, из беседок, огородов и палисадников очень скоро довели до сведения друзей, что им повезло: они попали в город в самый любимый командиров час — во время обеда. Со всех сторон к командиру, словно к нюхательному магниту, притягивались запахи жаркого, свежевыпеченных пирогов и сдобных булочек, жареной картошки, грибного супа, томатных подливок, чеснока, укропа, водки и квашеной капусты. Небогатое, но дружное семейство эльфов, вытащив во двор под навес большой круглый стол, обедало из общей миски зеленой окрошкой с квасом. Два эльфенка ясельного возраста, не слушая уговоров мамаши, таскали пальцами из окрошки размякшие кусочки желтка и кидались друг в друга.
— Я вот тебе сейчас этим желтком нос намажу! — пообещала мать.
— Да убить его и все дела! — злобно подумал Эльвин. — Почему не могут все вести себя прилично, как Секст Кимпбелл? Обедали бы в столовой, чего на улицу приперлись?
— Добрый день, господин капитан!.. Эльвин, здорово, как дела?.. Кык таглык, Сухей Русей! — приветствовали его по обыкновению граждане.
Сухому Ручью больно было смотреть на эти радостные сытые физиономии и в довершение его мучений сердобольные женщины начали подавать оборванному Цукерману мелкие монетки. Адам, не стесняясь, радостно бренчал мелочью в кармане и норовил чмокнуть в щеку каждую дарительницу.
— На ящик уже наверно собрал! — сообщил он начальнику довольным тоном.
— Позорище ты мое! — вздохнул Эльвин. — Хоть бы одна пирожок подала что ли.
Как на грех по дороге не попадалось ни одного трактира. Плюс Эльвину все сильнее хотелось в туалет, потому что по дороге в город висевший в воздухе Адам чуть что начинал глумливо кричать: "А я все вижу!"
— Господин Сухой Ручей, прошу прощения! — послышался у них за спиной извиняющийся квакающий голос. — Подождите, пожалуйста! Господин Сухой Ручей, на одну минутку!
Эльвину показалось, что голос он узнал, поэтому он, не оборачиваясь, прибавил шаг. Чем больше он торопился, тем сильнее его охватывало ощущение, что он попал в заколдованный круг: теперь каждый день у него будет начинаться с Цукермана, потом он будет попадать в лапы бегущему сейчас следом приставучему деду в простыне, а по вечерам, видимо, — считать елки. Похоже на бесчеловечный эксперимент высшего разума. Вчера его весь день продержали грязного, а сегодня не дают еды и не пускают в туалет. Бульдожий дедок несся вслед за ним, как ракета, огибая прохожих и перескакивая через самых низкорослых.
— Топай давай побыстрее, — велел Эльвин, таща за собой Цукермана за драный рукав. — За мной погоня.
— Ты боишься, что малютка дожевала свой бутербродик и поняла, что не наелась? — оживленно поинтересовался гном, неуклюже семеня за шефом спиной вперед, потому что ему хотелось посмотреть на погоню.
— Видишь вон того резвого деда? Опасный псих... Хуже тебя.
— Да? — недоверчиво произнес Цукерман, еще внимательнее разглядывая стремительно нагонявшего их преследователя. — А вроде выглядит так прилично... Купи мне такой же пиджачок.
— Вчера он торчал в бане у Куку, подглядывал в дырочки. Говорит, приходил посмотреть на меня голого, — таща старшину волоком вдоль по улице, хмуро рассказывал Эльвин.
— Так он из женской половины что ли за тобой подглядывал? Или это ты теперь моешься в другом отделении? — Цукерман наконец-то соизволил повернуть голову вперед и посмотреть на командира. Скорости им это не прибавило, потому что теперь вредный гном, ухватив эльфийца за воротник, пытался на ходу заглянуть ему в глаза. Банный дед неотвратимо приближался — может быть потому, что одет он теперь был не в простыню, а в удобный парчовый деловой костюм на восточный манер, просторный и не сковывающий движений. На голове у него красовался ужасный блин-берет с ушами, который так любят ученые мужи в университетах — вещественное доказательство распространенного мнения, что с ученостью ума не прибывает. Цукерман, болтался за начальником, как хвост за ласковой собакой, на ходу хихикал и издевался: — А ты уверен, что он тебе так-таки совсем и не нравится? Посмотри, прыгучий еще какой старикашка, ему жениться впору.
— Только какого лысого хрена он меня-то выбрал? — в раздражении рявкнул Эльвин и резко остановился, потому что кикиморский дед, неизвестно каким образом оказавшись впереди, нежданно-негаданно, как шампиньон в погребе, вырос у него под носом и тоскливо уставился на командира своими собачьими глазами. При этом одну руку он быстро спрятал за спиной, и в ней успело мелькнуть что-то, по обложке и размеру похожее на набор порнографических открыток.
— Господин Сухой Ручей, — заныл дед, умоляюще простирая вперед свободную руку, — нам надо поговорить... Не уходите, дайте мне две секунды,.. все равно это все, что у меня есть. Ваш город, а может, и весь мир в большой опасности, и я не хочу быть соучастником преступления — небывалого преступления!
— Так уж и небывалого, — буркнул Эльвин, безрезультатно пытаясь обойти заступающего ему дорогу старого эльфа. — Таких преступлений в каждом студенческом общежитии — миллион. Да что вы все пузом-то пихаетесь?!
— Мы с вами о разных вещах говорим! Поверьте, в бане я нагрубил вам не по своей воле. Замечательная баня, и хозяин такой приветливый, там, правда, бассейн глубокий, мутновато, видно не очень,.. и клиенты мне тоже все очень понравились, и клиентки... Что я такое несу, старый я идиот... Но это все, чтобы показать вам, что я не ханжа и не псих, хотя, по-моему, я договорился уже до того, что вы сейчас санитаров позовете... Выслушайте меня, я служу у одного очень могущественного мага, он не остановится ни перед чем, поверьте!
Старик говорил горячо, но очень серьезно, на сумасшедшего совсем не походил, только нервно крутился на месте, потому что Цукерман норовил обойти его сзади и подглядеть, что такое он прячет за спиной.
— Ничего я не понимаю, — обреченно вздохнул Эльвин. — Ладно, рассказывайте по порядку.
— Не здесь, — беспокойно закрутил головой дед. — Сегодня вечером. Я арендовал люкс в борделе у Мадамы Мамы, прекрасное, восхитительное заведение, мне оно тоже очень нравится, единственное место, где нам не помешают...
Адам мерзко заржал.
— Во-во, я так и знал, — командир снова принялся сердито проталкиваться вперед. — Может, мне еще помадой намазаться и под форму комбинашку с кружавчиками надеть — будем играть, как будто малютка Мэри потеряла своего барашка, а папа его нашел и гонит домой.
— Как вас убедить?! — в отчаянии крикнул дед, всплеснув руками и уронив при этом свои листочки. — Что же, как же..! Эх, была не была!.. — он внезапно выбросил вперед сухую птичью лапу с маленькими перепонками у основания пальцев и ухватил Эльвина за запястье, впившись ему ногтями в вены.
— Да вы чего?! — заорал в испуге эльфиец, чувствуя, что острые звериные когти прорывают кожу, норовя добраться до кровеносных сосудов. — Чего вы все меня второй день за руки хватаете?! Адам, чего ты стоишь, врежь ты ему чем-нибудь по башке!
— "Апорт, Бапорт..." — страшно закатывая бесцветные помертвелые глаза, как сомнамбула, забормотал старик.
— Ну да, размечтался: апорт!.. Ав-ав, — злобно тявкнул командир, с трудом, словно во вчерашнем овсяном киселе, ворочая проколотой рукой. Его начинало тошнить.
— Это я не тебе, — раздраженно прикрикнул старый эльф, на секунду открыв один глаз. — "...Гапорт, Дапорт, Тапорт..."
— После "Дэ" — "Жэ" идет, — подсказал Цукерман странно удаляющимся от Эльвина голосом. — Должно быть: "Жапорт, Запорт..."
Из стариковских пальцев Эльвину в кровь словно переливался дурманящий газ. Звуки вокруг него стали глуше, улицу заволокло каким-то коричневым блестящим туманом, который съедал людей, деревья, дома и все остальное, что попадалось ему на пути: все, чего бы он ни коснулся, теряло цвета и становилось плоским, словно нацарапанным на буром камне. Камень втягивал изображения внутрь и сам лепился в новые. Эльвин все еще вяло греб по воздуху больной рукой, но страшный старикашка с больными глазами исчез, только когти его словно бы все еще сидели у командира в венах. Постепенно туман рассеялся, но все равно что-то было не так — и место, вроде, то же, и дома остались на месте, но почему-то все они разом оказались покрашенными в веселенький розовый цвет, словно погибшие от угарного газа, так что один от другого не отличишь. На каждом доме были намалеваны какие-то дурацкие номера: "34", "35", "36".., — словно и здесь побывала Пятая Рота. С мостовой исчез куда-то мусор и прохожих заметно поубавилось — бродили взад-вперед с пришибленным видом пяток-другой разномастных существ, и те испуганно разбежались, как только на сцене появились новые персонажи: трое молодцов, один чуть постарше, породистый эльф, явно из северных, другой — помоложе, могучий каменный тролль с античным торсом и правильными, словно высеченными из мрамора, чертами лица (на деле, небось, из валуна, каким дороги мостят), — судя по форменным курткам и официальному виду — какой-то патруль; серьезные, чистенькие, выбритые, трезвые, — короче, ничего общего с его орлами. На карманах униформ героев заглавными буквами было нашито начало какого-то слова: "ДУ".
В поле зрения остались только толстая растерянная баба с сумками и хвостом, торчащим сзади из-под красной шерстяной юбки, и вездесущий Адам Цукерман, как всегда косматый и деловитый, который хмуро совал бабе мелкую беленькую монетку неизвестного достоинства.
Вместо обычной формы на Адаме была простая льняная рубаха навыпуск, мятая— перемятая и довольно грязная, а за спиной висела переделанная из дерюжного мешка котомка с торчащим наружу пучком золотарского инструмента. Выше всех вздымалась исполинская квача с широченным рылом, вежливо раскланиваясь возле правого адамова уха, словно вторая голова у дракона.
— Так, это что такое? — строго спросил старший ДУ. — Что за собрания в рабочее время?
— Интересно, как же это я смогу купить себе пожрать, если мне к продавцу подойти нельзя? — разозлился старшина (или кем он там оказался со своей котомкой).
— А ты поменьше ешь на работе, — дружески посоветовал ДУ. — Кончится рабочий день — и хоть всю провизию в городе скупи.
— Ну да, только у продавцов тоже рабочий день закончится, — не сдавался Адам.
— И-и-и, пирогами торгуим... — тоскливо засипела баба, в ужасе шаря глазами по сторонам.
— А почему не в пирожной слободе? Пропуск есть? — спросил средний ДУ, в котором Эльвин признал минотавра Буяна.
— А если все пирожники должны в пирожной слободе сидеть, с кем же им тогда торговать? Или им пирожками, как марками, меняться? — опять вмешался Адам.
Потеряв интерес к провинившейся тетке, которая поспешила смыться с глаз долой, все три ДУ повернулись к бабьему заступнику.
— Род занятий? — поинтересовался эльф.
— Американский президент, — недружелюбно ответил гном, ни на секунду не задумавшись. — Первый в истории, — уточнил он.
— А почему не у себя в слободе? — строго спросил эльф, у которого с юмором, видно, было не лучше, чем у Макуна. Не помогла даже квача, выглядывающая дулом вверх из-за адамова плеча. — Какая у тебя слобода-то? Что-то я в сомнении... — он вопросительно глянул на товарищей.
— Слобода американских президентов, — злорадно ответил Цукерман.
— Ты спасибо скажи, что мы с тобой тут разговариваем, а то давно бы оттащили к Метрополитену, он тебе живо покажет как и что, — начал сердиться тот, что помоложе.
— Спасибо, говоришь? Ох, и правда, как же это я про "спасибо" забыл?! — оживился Адам. — Только вы уж слушайте внимательно...
Эльвин рванулся на помощь другу, но улицу снова постепенно заволокло коричневым туманом, и пока он шатался и моргал глазами, улица перестала валять дурака и приняла свой нормальный вид — заборы снова перекосились, вернулись на место сорняки и пивные пробки, солнышко опять принялось припекать, но нигде не было видно ни Цукермана, ни старикашки с седативными когтями, только два давешних эльфенка с чумазыми желтыми носами, сидя на корточках, с восхищением разглядывали, осторожно переворачивая прутиком, оброненные им бумажки, оказавшиеся-таки цветными порнографическими рисунками.
Адам обнаружился неподалеку, в очереди за мороженным, откуда он круглыми глазами таращился на командира.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
