Покрасневший от важности порученного дела слуга стал помогать Семёну влезть в панцырь. Тот оробел от такого дела и даже в начале ухитрился застрять в металлическом наряде.

Потом все же справился с помощью литвина и подававшего толковые советы Хассе. Великовата кольчужка оказалась и длинновата — но счастье на лице у паренька было неописуемо, даже взрослые солдаты улыбнулись.

— Великовата, — хмыкнул Хассе, оглядывая Сеньку, который стоял, растопырив руки, словно боялся пошевелиться. Кольчуга висела на нём мешком, металлические тяжелые складки сползали с плеч, а подол почти волочился по траве. Правда трава тут была высокой.

— Ну да ничего, на вырост. Будешь знать, каково это — железо носить.

Сенька перевёл дыхание и осторожно повернул голову. Бармица мисюрки звякнула о стальные кольца на плечах, и он непроизвольно улыбнулся — широко, во весь рот, забыв о степенности.

— Ох, тяжело-то как! — выдохнул он. — Как же вы в таком воюете?

— Привыкаешь, — ответил знаток ношения кольчуг по имени Пауль, присаживаясь на телегу. — Месяц поносишь — и уже не замечаешь. А через год спать в ней будешь, как в родной рубахе. Хассе искоса иронично глянул на степенного фон Шпицбергена, который похоже никогда не носил панцирь долго, но ничего говорить не стал.

Семён попробовал изобразить что-то боевое, вроде как мечом воображаемым махать принялся, но быстро спекся. Раскраснелся не по-хорошему, пот по вискам потек, волосенки слиплись.

— Утомился? — с сочувствием спросил Паштет.

— Устал мгновенно, вспотел, взопрел и очень, ну вот уже захотелось её снять. Вес на плечах, так к земле давит, как будто мешок несу! — пристыженно признался мальчишка.

— Немудрено. Ты же не подпоясан, по хорошему, нужно было широкий пояс хорошенько затянуть, чтоб не болталась и хоть часть веса с плеч убрать. Да и тяжела она, конечно. Помочь?

— Не, я сам! — задыхающимся голосом ответил гордый Семён. И честно постарался снять ее — как обычную тканую рубаху. Начал пробовать, изворачиваться, никак не получалось. Как не мучился, сколько не мудохался — не смог снять с себя эту стальную рубаху. Терпеть, видимо, он больше не мог. Крикнул, дескать снимайте быстрей, что-то плохо мне, задыхаюсь!

Когда наконец с него сдернули панцырь, он был багровый и мокрый как мышь. Отдуваясь молвил: — В общем одному никак! Ну нет удобного положения, при котором не больно и не давит. И воздуха не хватает!

Тимоха, с видимым нетерпением дождавшийся своей очереди, в волнении переступал с ноги на ногу. Ястреб на его плече, встревоженный суетой, коротко и резко крикнул, но мальчишка лишь отмахнулся.

— Давай я! Я быстрее!

— Быстрее — значит кривее, вон твой камарад как намучился — строго заметил Хассе. — Не торопись, парень. Кольчуга — не лапоть, её надевают с умом. Сначала голова, потом руки.

И началась возня. Тимоха, в отличие от Сеньки, полез в кольчугу чуть не с разбегу, сразу запутался в рукавах, застрял и чуть не упал, пока Нежило и Сенька вдвоём вытягивали его обратно. Все покатывались со смеху — даже Пауль не удержался, отвернулся, пряча улыбку в кулак.

— Да стой ты, ёж! — запыхался Нежило. — Сначала голову, потом руки! Тебе же пан Хассе сказал!

— Так я думал, быстрее будет! — оправдывался Тимоха, красный как рак, выглядывая из переплетенных колец.

— Не быстрее, а аккуратнее, — наставительно изрёк 'Два слова' — Шелленберг, подошедший на шум. Он встал рядом с Хассе, скрестив руки на груди. — В бою если заспешишь — не кольчугу надеть не успеешь, а враз стрелу в брюхо получишь. Понял? И рядом приятелей может не оказаться! Потому нагнись и трясись, если сам снимаешь!

— Нагнуться?

— Да. Именно так кольчуги и снимают. Встают раком и трясутся — серьезно подтвердил Хассе. И одевают не спеша. Чтоб сама по тебе как вода стекла.

— А Сеня ее через голову тянул? — пропыхтел Тимоха.

— Так чуть и не задохся. Плетение у кольчуги такое, что она хорошо обтягивает, и тянуть ее за верх бесмысленно — только плотнее садится. но если знать как и есть кому правильно потянуть , а вернее и даже придержать — она как будто стекает. Но одному, да ещё без навыка — ой как тяжко -стал рассудительно объяснять старший канонир.

И тут Тимофей завопил неожиданно!

— Голова! — важно и уверенно заявил Шелленберг.

— Что голова? — удивился Паша, а Тимоха там в глубинах стальной путаницы испуганно затих.

— С волосами! — исчерпывающе пояснил 'Два слова'.

— Не пойму тебя!

Шелленберг снисходительно глянул на непонятливого. И расстарался непривычно длинной речью;

— Я про голову и бороду. Один знакомый полшевелюры на кольчуге оставил. Так орал... так орал... когда ему помочь снять попытались.

— Небось чем громче орал, тем старательнее помогали? Сильнее тянули мощными рывками? — догадался Павел.

— А то ж! Говорю же — волос на голове густой, крепкий был.. Хорошо защемился. И не рвался — совсем разговорился обычно молчаливый мушкетер.

— Быстро сдернули? — усмехнулся Паштет

— Нее. Наоборот, медленноооо иии... весело.

Тимоха притих, кивнул, и Нежило помог ему наконец надеть кольчугу — сначала просунул голову, потом левую руку, потом правую, поправил подол. Мисюрка села на макушку с трудом — у Тимохи была большая голова, и боевое железо едва не застряло на ушах.

— Ничего, — не слишком удачно успокоил Пауль. — Ковали на взрослого мужика, тебе до него ещё расти.

— Так она не налазит наоборот! — удивился уже вспотевший Тимоха.

— Ну, а я о чем толкую? — вывернулся сообразивший свой ляп лекарь.

— Разумнее было бы все же примерять с поддоспешником. И шапкой — отметил Хассе.

— Да?

— Само собой уразумеется! С поддоспешником переносится намного проще. Кольчуга по уму берется с припуском как раз на это — чтобы меньше стесняла движения и сохранялась возможность снять без посторонней помощи. Можно снять, но очерень как неудобно. А если ты волосатый как жопа горного медведя, то носить кольчугу без никто это очень изощрённая пытка! — важно заявил старший канонир.

— Так что главное в надевании панциря? И в снимании? — задал самый важный вопрос Пауль.

— Не спешить! И когда на себя и когда долой. Только не "задирать подол"! Это реально неиллюзорный шанс так в кольчуге и остаться пока кто-то не "выковарит". Наклонился вперед и вниз, руки вытянул, чутку попрыгал и она сама под своей тяжестью сползет. Максимум за шиворот потянуть вначале.

Павел изобразил недоумение лицом. Как-то оно в голове не поместилось, как оно — лучше-то.

— Секрет снятия кольчуги — правильно встряхиваться всем телом, тогда она легко снимается и в одиночку — пояснил Хассе.

Оставшиеся двое мальчишек, уже учтя весь горький опыт предшественников, тоже примерили доспех по очереди, и когда последний снял мисюрку и с облегчением выдохнул, Пауль аккуратно сложил кольчугу на плащ, завернул в него и передал Нежило:

— Отнеси к телеге, аккуратно. И запомни: завтра если захотят — только с моего разрешения. Если твои друзья захотят ещё раз — сначала ко мне. Понятно?

Нежило серьёзно кивнул, бережно принял узел и старательно уложил на место.

Деревенские мальчуганы на это смотрели внимательно. Хотя видно было, что устали сильно — но глаза у них горели и счастьем от них просто перло. Было бы темно если — так наверное бы и светились от восторга! И не уходили, ждали что еще будет. Причем те, что помладше вроде уже и собрались попрощаться, но Паштет заметил, что вожак стайки ребятишек сделал им страшные глаза и тихоничко шикнул. Отчего они тут же и думать перестали тихо свалить.

А когда слуга вернулся под ясны очи старшего канонира — благо тот сидел рядом совсем, Хассе уже держал арбалет в руках и вполголоса обсуждал что-то с Шелленбергом уже по-немецки. И фон Шпицберген внимательно это слушал. И прикидывал при этом немножко отстраненно, что стоит провернуть еще разик трюк с ленд-лизом доспешным. Хотя и этот панцырь по размерам на того же старшего кананира не годился. Грузноват Хассе!

А вот тощему Гриммельсбахеру или более плотному, но все же сухощавому 'Два слова' был бы в пору. Благо опыт уже был внятный и по улучшившемуся отношению к нему товарищей Пауль это оценил. Собственно поношенный и люто грязный колет покойного Шредингера от отдал игроку из чистой брезгливости, в руки самому брать не хотелось, да и смерть от поноса прошлого хозяина как-то не придавала оптимизма.

Легкомысленному же игроку это было до фени, надел он кожаный жилет с радостью и очень скоро оказалось, что как минимум жизнь товарищу своим подарком Паша спас — изрублен и изрезан многострадальный колет был при осаде гуляй-города нещадно и сейчас — хоть игрок и попытался его залатать и зашить в меру своего умения — но выглядел защитный жилет жутковато. Впору такой Франкенштейну носить! Одно то, что не удалось его проиграть в кости козаку говорило само за себя. Ставил его игрок на кон, когда гол остался, да Ивашка Ёрш повертел рванину в руках и оценил ее как ветошь кожаную, даже сапоги залатать не выйдет! Не стоит она ни гроша нынче!

— Ну что, малый, — сказал Хассе, когда Нежило подбежал. — Хочешь научиться стрелять по-настоящему?

— Хочу! — с восторгом выдохнул литвин.

— Тогда слушай и запоминай. Это куда проще лука и мушкета, тем более пушки — но часть правил общие для них всех. Это — оружие! Оно — для того, чтобы убивать! И калечить! Потому никогда на своих людей его не наставляй — особенно случайно. Дурака свалять может каждый, а вот покойника оживить получилось только Господу нашему, Иисусу Христу. Ты не Иисус? — строго спросил старший канонир.

— Нннет! — опасливо ответил Нежило.

— Тогда запомни это крепко — накрепко. На людей своих, на их коней, на их дома — не наставляй! Никогда! Понял?

— Понял! — кивнул мальчишка.

— Зер гут, мальшик! Арбалетные стрелы где?

— У меня! — отозвался Тимоха, на лице которого смешалось и жгучее любопытство — узнать, что взрослые дядьки расскажут и гордость немалая 'дескать и сами все знаем не хуже!'

— Давай их сюда! Всего два?

— Так больше и не надобно. Я их всегда после выстрела подбираю.

— Разумно! Так вот, гляди — арбалетный болт сам по себе — то же оружие. Наш друг, 'Два слова' в одном горячем деле так врага свалил, воткнув ему болт в череп через глаз!

— Было такое! — со скромной гордостью кивнул Шелленьерг.

— Из самострела? — не удержался и спросил Тимоха.

— Нет, рукой... — подмигнул хитро 'Два слова'

— Это как так? — не понял Семён, а остальные мальцы переглянулись.

— Наш молчаливый друг как раз дрался с арбалетчиком. И так уж пришлось, что схватил у того из пенала последний оставшийся там болт и как кинжалом его заколол. Так вот я о том, что болт — острый и опасный и носить его надо аккуратно и с почтением. И не разбрасывать где попало, а то видали мы как на свой же болт у костерка один дурень уселся. Все арбалетные болты должны всегда храниться в колчане, когда они не используются. Не оставляй острые наконечники открытыми, легко покалечиться. Когда арбалетом не пользуешься, храни наконечники в коробке для наконечников в безопасном месте, до которого никто не доберется без твоего ведома!

— Никто?

— Да. Опасны они всем, особенно для детей и домашних животных и неразумных сослуживцев. Сто раз о таких случившихся бедах слышал от горожан — арбалетчиков!

— Двести! — хмыкнул утвердительно Шелленберг.

— Это уразумел? — строго глянул на мальчика Хассе.

— Ага!

— Тогда едем дальше. Малый, дай-ка мне болт! Данке! Гляди — устроен арбалет хитро. Лук с тетивой приделан к ложу и приклад есть, как у аркебузы. Тетива цепляется за вот этот выступ (Хассе чуточку покряхтел, но пальцами взвел арбалет достаточно легко). Теперь осталось вложить болт в направляющие — ну — ка огольцы, все встали сзади меня! Тебе что, особое приглашение нужно? Вот, хорошо. Когда стреляешь — надо, чтоб перед тобой никто не шлялся! — поучающе сказал Хассе и тут же арбалет в его руках щелкнул и эхом отозвался удар болта в колоду, что лежала у стены сарая.

— Теперь гляди сюда! Видел, как я пальцы держал?

— Как на аркебузе!

— Не совсем так. Тетива мощно летит после спуска по направляющим. Если ты там свои пальцы выставил — так врежет самым больным образом, а выстрел ты испортишь. Вон, гляди твои приятели заусмехались и запереглядывались! Явно сами по пальцам получали не раз, а? Так говорю?

— Ага! — с улыбкой признался за всех Тимоха.

— Вот! — многозначительно поднял указательный палец старший канонир — и это на малом охотничьем арбалете, а на боевом или тем более, храни нас богоматерь Гамбургская, на крепостном, тяжелом — пальцы вообще оторвать может напрочь, видали мы такое! Хорошо, если просто сломает!

Хассе глянул на компаньона и 'Два слова' подтверждающе кивнул. Видно было, что говорят наемники о хорошо им знакомом деле.

Нежило как-то приуныл. Сложная наука получалась!

Наемники понимающе переглянулись.

— Ну что, малой, уже расхотелось быть арбалетчиком? — подначил слугу Хассе. Но не зло прозвучало, а скорее — именно подначивающе. Слабо тебе, дескать, молокососу с взрослыми вещами дело иметь?

— Нет, еще пуще охота пан старший канонир! — решительно встряхнулся Нежило.

— Это хорошо! Значит запомнил все, что я сказал?

— Накрепко запомнил!

— Ну гляди. Я ведь потом спрошу. Теперь о том, чем арбалет хуже лука. Стрелять из него получается медленнее. Вдвое медленнее! Опытный лучник делает 10 выстрелов, а арбалетчик успевает ответить лишь 4 за то же время. Для заряжания нужны специальные приспособы — козья нога, ворот, хотя бы крюк на поясе. Арбалет тяжелее, стоит дороже, носить его неудобнее и сложнее он в полевом ремонте из-за замысловатого по сравнению с луком механизма.

— А чем тогда он хорош?

Хассе глянул на Шелленберга, потом на Пауля. Улыбнулся и профессорским тоном продолжил: — Теперь о том, чем арбалет лучше лука. Он превосходит в точности, мощности и простоте обучения. Из него легче целиться, так как тетиву не нужно удерживать силой рук все это время. Можно стрелять с упора, что еще точнее. Оружие дольше может находиться во взведенном состоянии, что удобно весьма бывает. Видишь, что будет драка — заранее взвел. Когда надо — только болт вложил — и понеслась душа в рай! Только тут помнить надо всегда очень важное: стрельба из арбалета без болта называется 'холостой выстрел'. Так делать ни в коем случае нельзя никогда! Это очень плохая идея. Мощь накапливается, когда тетива оттягивается назад. Стрельба без болта означает, что накопленную мощь некуда потратить, поэтому при отпускании тетивы без заряда, она перенаправляется обратно на арбалет. И бьет по нему со всей своей силой!

— Со всей дури! — подтвердил и Шелленберг.