Столь активное отношение к переводной литературе было тем более возможным, что сама оригинальная русская литература и культура в целом уже к началу XII в. сделали поистине блестящие успехи. Укажем прежде всего на замечательное русское летописание, которое, широко используя сведения и материалы византийских исторических сочинений, ни в коей мере не являлось подражанием им. Летописи — это совершенно оригинальное явление древнерусской культуры, ее особый неповторимый вклад в мировую культуру. Если византийские хроники строились не только по годам, но зачастую по правлениям императоров, то структура русских летописей определялась по годам — «летам» (отсюда и название летописей). Разительно отличались летописи и от западноевропейских анналов, где под соответствующими годами мы находим всего лишь сухую фиксацию происходящих событий, крайне краткие сведения о них.
В русских летописях даны развернутые повествования о событиях и людях, оценка их действий, весьма далекая от наивных представлений о беспристрастности летописцев. Летописи наполнены текстами документов, воспроизведенных целиком или в кратком изложении, некрологами исторических деятелей и их завещаниями детям. В летописях живы отголоски устного народного творчества, народные сказания и предания о давно прошедших временах. Русские летописи вообще чрезвычайно сложны по своему составу. Собственно говоря, это своды, вобравшие в себя произведения не только различных других жанров, но и другие летописи, составленные предшественниками летописца. Использованные им материалы перерабатывались в духе соответствующего времени и в согласии со взглядами и общественно-политическими идеалами самого летописца. Таким образом, летописи представляются хотя и сложным, но чрезвычайно живым организмом. Они не только памятники культуры и хранители исторической памяти, но и активная сила общественной и государственной жизни Древней Руси.
В начале летописного дела на Руси, по-видимому, стоит так называемый Древнейший летописный свод конца X или самого начала XI в. В 1113 г. была создана «Повесть временных лет» — подлинный шедевр мировой исторической мысли. Ее автором-составителем был монах Киево-Печерского монастыря Нестор, хорошо известный как автор ряда замечательных агиографических сочинений. Большой заслугой Нестора было то, что русская история была введена им во всемирную как неотъемлемая ее часть. Особое внимание он уделял истории родственных Руси славянских народов. Русское этническое самосознание органически сочетается у Нестора с общеславянским. Нестор был живейшим образом встревожен происходившими на Руси кровавыми княжескими междоусобицами, ратуя за единство страны, в условиях которого она только и может дать достойный отпор своим внешним врагам. Вскоре после своего создания «Повесть временных лет» дважды подвергалась переработкам: в 1116 и 1118 гг. Впоследствии она послужила незыблемой основой русского летописания вплоть до XVII в. Диапазон интересов составителя «Повести временных лет», жившего в Киеве, далеко не ограничивался событиями, происходившими в столице, хотя они и были в центре его внимания. В XI в. наряду с этим общерусским летописанием появляется и локальное. Особенно ярким было новгородское летописание. Его создателей интересовали лишь местные новгородские события. Но с какой наблюдательностью, непосредственностью они описаны! Это и стихийные бедствия, и неурожаи, и городские пожары, и строительство храмов, и, конечно, битвы с внешним врагом.
Иной характер носило летописание Владимиро-Суздальской земли. Хотя и в нем тоже можно найти яркие жизненные зарисовки (особенно в рассказе об убийстве Андрея Боголюбского в 1174 г.), оно шире новгородского по своим интересам. Как уже упоминалось, при всем своем своеобразии и неповторимости летописи включали в свой состав и целиком и в переработанном виде произведения самых различных жанров, в том числе и жизнеописания. Это биографии князей, выдающихся церковных деятелей. В самостоятельном виде древнерусские жизнеописания дошли до нас только в форме житийной литературы.
Есть основания полагать, что развитие агиографического жанра в Древней Руси началось сразу же после ее крещения. Необходимо было сохранить память и прославить первых христианских деятелей на Руси — княгиню Ольгу, крестившуюся еще в середине X в., и варяжских мучеников Федора и Иоанна, растерзанных язычниками в Киеве в 983 г. В связи с этим были составлены краткие, так называемые проложные, их жития. Развернутые же жития, построенные по нормам византийской агиографической литературы, с которой, как известно, на Руси были хорошо знакомы, появляются на Руси с середины XI в. Среди них особо выделяется целый житийный цикл, посвященный братьям Борису и Глебу, сыновьям Владимира Святославича, убитым в 1015 г. их братом Святополком, прослывшим за то на Руси Окаянным. Автором замечательного памятника древнерусской агиографии «Жития Феодосия Печерского» был летописец Нестор.
Феодосий Печерский — выдающийся церковный деятель Киевской Руси — привлекал к себе внимание самых широких кругов общества того времени. Он возглавлял расцветший при нем Киево-Печерский монастырь — один из самых крупных культурных центров Древней Руси. Его идеалы и взгляды далеко не всегда совпадали с позицией греков-митрополитов. Феодосий смело вмешивался в межкняжеские отношения, не боясь упрекнуть князя, если он считал его неправым. Неудивительно, что «Житие Феодосия» получило широкое распространение на Руси.
Киево-Печерскому монастырю посвящен и замечательный «Киево-Печерский патерик», чтением которого так увлекался А.С. Пушкин. Окончательно патерик сложился лишь в начале XIII в. и приобрел форму переписки между суздальским епископом Симоном и печерским монахом Поликарпом. В этой переписке содержится серия увлекательных и вместе с тем в соответствии с требованиями времени назидательных рассказов (всего их 24). Некоторые из них относятся к ранним этапам истории монастыря, начиная от его основателя Антония Печерского (середина XI в.). Чудесное причудливо переплетается в патерике с реально-историческим.
Наряду с агиографией значительное развитие в Киевской Руси получило ораторское искусство — проповедничество. Древнерусские проповедники создали много замечательных, блестящих и во многом самобытных произведений, как, например, «Слово о законе и благодати» русского по происхождению митрополита Илариона. Может быть, еще никогда с такой силой и взволнованностью не звучали чувства глубокой любви к своей Родине, гордости за ее величие и за то место, которое она по достоинству занимает среди других стран, как в этом раннем памятнике русского живого слова. Прославленным проповедником на Руси был и Кирилл Туровский (вторая половина XII в.). От него осталось обширное литературное наследство, дошедшее до нас во множестве списков. Поучения Кирилла посвящены главным образом церковным праздникам и притчам.
Помимо устного слова, на Руси довольно распространен был и жанр посланий, которые иногда, кроме назидательных наставлений и советов, содержали и целые трактаты богословско-философского содержания. Одним из самых замечательных среди них было послание Климента Смолятича пресвитеру (священнику) смоленского князя Ростислава Фоме, датируемое серединой XII в. Фома обвинил Климента, и, конечно, не без оснований, в том, что он выказывает себя философом и пишет «от Омира (т.е. Гомера) и от Аристоля (т.е. Аристотеля), и от Платона». Уже сам перечень этих имен красноречиво показывает, сколь живо на Руси была воспринята античная струя в византийской культуре. И показательно, что Климент не стыдится этого, отстаивает свое право быть философом.
Было бы совершенно неверно только церковной средой ограничивать культурные, в том числе и литературные, очаги Древней Руси. В русских летописях содержится немало чисто светских сочинений. Особенно изобилует ими Ипатьевская летопись, составленная в пределах Галицко-Волынской Руси. Характеристики князей, их военные походы, описания хода государственных дел — все это по своему духу и настроенности, даже по самому стилю и словоупотреблению выдает светские, иногда просто «рыцарские» (воинские) источники своего происхождения. Лаврентьевская летопись донесла до нас один из драгоценнейших памятников древнерусской светской литературы — «Поучение Владимира Мономаха», датируемое большинством исследователей временем около 1117 г. Этот замечательный памятник состоит из трех частей: собственно поучения к своим детям, автобиографии князя и его письма к Олегу Святославичу Черниговскому. Владимир Мономах призывает своих детей, а вместе с ними и всех, быть миролюбивыми, отвергать усобицы, чтобы «не погибла земля Руская» и ее не взяли «врази наши половцы». Постоянный труд и ученье должны стать, по словам Владимира Мономаха, основой жизни. Идеи милосердия и братолюбия звучат и в письме Владимира Мономаха к Олегу Святославичу. В княжеском письме звучат слова, столь близкие образности русского народного творчества, всегда остававшегося живой питательной средой для лучших произведений письменной литературы. Что это так, нетрудно убедиться, обратившись, например, к «Слову» и «Молению» Даниила Заточника — памятникам, также вышедшим из чисто светской среды. «Слово» адресовано новгородскому князю Ярославу Владимировичу (конец XII в.), а «Моление», видимо, владимиро-суздальскому князю Ярославу Всеволодовичу (начало XIII в.). В этих памятниках звучит прославление князя и осуждение бояр.
Вершина древнерусской литературы — эпическая поэма «Слово о полку Игореве». Оно посвящено походу русских войск во главе с новгород-северским князем Игорем Святославичем на половцев в апреле—мае 1185 г. Вместе с Игорем в походе принимали участие и другие князья Черниговской земли: сын Игоря Владимир, княживший в Путивле, рыльский князь Святослав Ольгович и трубчевский князь Всеволод, которого автор «Слова» за его храбрость, силу и отвагу называет Буй Тур, т.е. буйный зверь тур. Поначалу казавшийся удачным, поход кончился полным поражением русских войск и пленом Игоря и его сына. Сам по себе этот поход не был каким-то исключительным по своему историческому значению событием, но гениальный автор «Слова» разглядел в нем и в его последствиях то, что так волновало русское общество того времени, а именно: необходимость борьбы с половцами, но борьбы непременно общими, а не разрозненными усилиями. Только в единстве усилий русских княжеств справедливо видел автор «Слова» залог победы над внешним врагом. А Игорь Святославич пренебрег этим единством, даже не поставив в известность киевского князя Святослава о своем походе. Таким образом, поход Игоря становился как бы суровым уроком и предостережением другим князьям. Таков общественно-политический смысл, можно сказать пафос, «Слова». Автор «Слова о полку Игореве» обладал необычайно широким политическим и географическим кругозором и глубоким знанием исторического прошлого Руси. Перед его мысленным взором проходят не только близкие ему Киевская и Черниговская земли, но и далекая Галицкая и Владимиро-Суздальская Русь, Полоцкая земля. Он великолепно осведомлен о реальном положении в этих землях, знает о силе и возможностях их правителей. К наиболее могущественным из них он обращается с призывами прийти на помощь русским воинам, гибнущим в неравной борьбе с половцами. Свой поэтический рассказ о походе Игоря автор «Слова» строит на фоне исторического прошлого, «свивая, — по его собственным словам, — обе полы сего времени», т.е. соединяя прошлое и настоящее от глубочайшей древности «Трояновых веков», вероятно времени римского императора Траяна, до Владимира Святославича. Могущество и единство Руси в прошлом автор «Слова» противопоставляет времени усобиц.
Образы природы, ее восприятия как живого, одушевленного начала — характерная черта памятника. Кровавые зори, черные тучи, «а в них трепещут синии молнии», ветры, веющие с моря, мутные текущие реки; деревья, роняющие листья, само померкшее солнце — все это как бы общается с Игорем, предостерегает, предупреждает его. И, наоборот, когда Игорь бежит из плена, туманы прячут его от преследователей, примолкли птицы и только дятлы своим стуком по сухим деревьям «путь к реце кажут». Игорь разговаривает с рекой Донцом как с живым существом, прося помочь ему. Как сродни это устному народному творчеству. Точно так же жена Игоря — Ярославна в своем знаменитом плаче обращается, как к живым, к солнцу и ветру, моля о помощи мужу. Подобное восприятие природы, восходящее к языческому анимизму, сочетается в этом произведении с христианским мировоззрением. Когда природа помогает бегству Игоря, то это для него «князю Бог путь кажет». Будучи органически связанным со всей литературой мировосприятием и общественно-политическими идеалами Руси XII в., «Слово», при всей своей исключительной и во многом неповторимой художественной силе, бесспорно является произведением этого века. Вместе с тем «Слово о полку Игореве», «Золотое слово» древнерусской литературы, как назвал его Д.С. Лихачев, — памятник национальной и одновременно мировой культуры.
Подводя итоги развития литературы в Древней Руси, следует выделить ее некоторые характерные особенности: прежде всего это синкретизм древнерусской литературы. Несмотря на несомненное разнообразие жанров, эти жанры переплетаются, объединяются. Устное народное творчество дает о себе знать в очень значительном числе памятников. Поэзия, в том виде, конечно, как она тогда существовала, легко и свободно сочетается с прозой. Для литературы Киевской Руси характерен стиль монументального историзма (по определению Д.С. Лихачева). Мы уже видели на примере творчества Нестора, что древнерусские книжники стремились судить обо всем с точки зрения общего смысла и целей человеческого существования. Их влекут сложные философско-религиозные проблемы, они размышляют о бытии человека и о его месте во вселенной. Поэтому они отбирали для своего творчества только самые значительные явления и представляли их величественно и монументально, что не мешало им живо и непосредственно выражать свои чувства. Их внимание едва ли не в первую очередь было привлечено к исторической теме и во всяком случае наполнено историческими реминисценциями. В философии истории они исходили из библейской концепции сотворения мира и следовали воспринятому из византийской хронографии линейному времени, основанному на идее прогрессивного, обусловленного волей творца, движения человечества к совершенству. Литература Киевской Руси не знает ни вымышленных лиц, ни не имевших места исторических событий, несмотря на то что она, как и любая средневековая литература, не обходится без элемента «чудесного».
