На том и разошлись. Семену надо было подготовиться к приему гостя. Немножко он приврал — нет, пироги-то мама приготовила сего дня, но чтоб гостей звать — такого не было.
Глава 13. Арбалеты и кольчуги.
Чем дальше — тем больше самострел восхищал мальчугана. И гладенькая, отполированная ложа и железные рога и витая тетива — все внушало уважение и было просто красивым. Даже не так — красота тут была иная, опасная, серьезная! Такая, какая бывает у оружия. А это — еще и не новехонькое — заслуженное, матерое значит!
Поневоле глаза начинали грозно сверкать, а спина гордо выпрямлялась.
Даже то, что он был небольшим — словно под рост мальчишеский сделан — нравилось очень! Сгоряча даже внимание не обратил на то, что стрел арбалетных — болтов — ему не дали. Себя не помня добрался до дома вдовы.
И удивился — дверь заперта. Торкнулся пару раз, подумав, что разбухла небось потому и клинит — ан нет — явно внутри заперлись. Постучал, не шибко подумав — все мысли были о самостреле в руках, на остальное уже соображения не хватало.
Погодя сильно дверь открылась на пару ладоней. Кузнечиха, какая-то встрепанная — лохмы торчат из-под косо наброшенного платка и почему-то в кафтане Хозяййна на голое тело, чуть титьки не вываливаются — зыркнула шалым взглядом вправо влево по улочке, быстро сунула ему в руки тряпицу с харчами и шепнув хриповато, не своим голосом: — Гуляй пока! — дверь снова захлопнула и подперла.
Немножко удивившись, Нежило побрел прочь, потом чуть не хлопнул себя по лбу! Вот жеж он отмочил апостола, ломясь в дверь! Хозяййн с вдовицей опять небось полати на прочность проверяют! Всю ночь, считай, скрипели, а и теперь им удержу нету! Ну не сообразил, да дурня свалял, небось выговор будет, ну то не страшно — пан Жидян тут же бы за ухи отволочил без всякой пощады. А нынешний Хозяййн — добрый, с ним может и проскочить.
Нежило пожал плечами. Он уже был хоть и маленьким — но мужчиной и глупость свою понял. Не понимал он только, что могучий Пауль фон Шпицберген во вдовице нашел — больно уж худа бабенка, нет в ней красы женской, полноразмерной. Ни сзаду, ни спереду ни в ширь. Хоть бес уже и дразнил мальчишку, входил он во взрослость, но на таких тощих взгляд не кидал — нравились ему девки и бабы в соку, а не такое худое.
Ну ин и ладно. Глянул в тряпицу. Пироги, да. Четыре штуки. Можно тут где-нибудь схарчить, а можно и в гости со своим придти. Дескать, не нищий бродяга. Некоторое время жадность боролась с гордыней и вторая победила. Пожалуй виной тому был самострел. Как-то его ощущения в руках словно бы годков и мужества прибавили. Словно повзрослел за это время!
Семён вышел, как договаривались — и в избу привел. Мать его смотрела на гостя сурово и хмуро, но на стол подала еду. А он свои пироги выложил, чему приятель обрадовался, а хозяйка нахмурилась еще больше. Потому ел он поспешно, неуютно ему было. И выскочил, сказав слова благодарности — с явным облегчением. Хотя вроде все сделал как положено — и на иконы перекрестился входя, и помолился перед едой.
Подумал при том, что странно — положено всей семье садиться за стол, а тут они одни были, так-то понятно — отец по жаркому летнему времени крестьянским делом занят — сейчас только поворачивайся, день год кормит, но Сенька-то вон вольной жизнью живет — и слова ему не говорят. Гостя в дом привел, чужака, а мать его и слова поперек не сказала.
Очень странно все это. Решил, что не стоит сомнения копить и впрямую спросил, что так? Сенька не без гордости сказал, что толков он в птичьем деле и если все ( тут он трижды через левое плечо плюнул) получится — то на следующее лето он уже может и при дворе царском или кого из бояр оказаться в подсокольничьих — больно уж хорошо у него с птицами все выходит, чует он их, и приручать умеет, как никто в деревне, что отцу денег дает и уважение от самого Барсука Пятого. Потому вольный казак Семён, батя ему попустительствует. Так семье от него пользы больше!
Нежило кивнул. Такое было понятно. Хотя обычно хоть какой талант будь у мальца — а крестьянская работа все ж главнее. Но тут это не красиво песни петь или цветы малевать — тут деньги живые и почем доход видать серьезный. Ловчие птицы — это козырь! Поглядел на собеседника с уважением.
А пройда Сенька достал из своей торбочки пирожок утащенный — и поделился, пополам разломил. Сидели на вольном воздухе, жевали с удовольствием, запивая водичкой из берестяного плетеного бутылька. Потом разговор по делу начался. И ошарашил он литвина как обухом по лбу.
Предложил вожак мальчишьей стаи — дать им надеть на себя тот панцирь, что с убитого татарина Нежило снял. Литвин аж опешил от такого. Шутка в деле — панцирь воинский померять! Ему самому такое и в голову бы не пришло — а этот вихрастый вон чего удумал!
Но Сенька, черт языкастый, гнул свою линию мягко, но непреклонно. Умел пройда убеждать, язык у него подвешен добре!
И самострел в руках словно ему поддакивал — Нежило с ним, с этим оружием, определенно себя иначе чувствовал. Такое уже было — когда его Шпицберген в слуги взял и из голодного оборвыша литвин почувствовал себя человеком! И постарался отплатить, чем смог — понял, что с этим здоровилой путь его получается куда успешнее, надо держаться при нем! Везучий Хозяййн!
И если бы раньше мысль надеть на себя настоящий воинский доспех ему бы и в голову не пришла, то теперь... Теперь это хоть и казалось наглым, дерзким и чуток безумным, но вообще-то и возможным, чего греха таить — когда чистил кольчугу прикидывал — как бы она ему пришлась!
Он же и сам — не какой-то шпынь ненадобный — а слуга воина и лекаря! И не простого, что у немчинов означает странное 'фон' — Нежило отлично знал! Да, придется напомнить Хозяййену про татарский трофей и разрешения спросить... Ну так ведь за спрос не бьют! А и самому захотелось до зуда в ладошках ощутить тяжесть боевого железа на плечах и голове! Заманчиво! Ой, как заманчиво! А Сенька сладкоголосый все убеждал и убеждал...
Чего зря языком молотить, согласный же уже! Только момент надо выбрать удобный, чтоб Хозяййн был в добром расположении духа... А после залихватских игрищ с бабой мужичина обычно усталый и печальный, это Нежило знал точно... Хотя Пауль здоровенный и сильный...
Ждать пришлось долго, пока наконец дверь не открылась и новая хозяйка дома старой ведуньи не захлопотала по хозяйству, аккуратненькая, скромная и причесанная-приглаженная, с невинным взором, словно и не шастала тут в мужском наряде, глядя ошалелой кошкой. Пауля пришлось ждать дальше — хоть и подначивал Нежило нетерпеливый Семён, а слуга твердо отвечал — вот поспит Хозяййн — тогда и подкатимся! Сенька извертелся весь, словно на иголках сидел, но терпел.
Пауль фон Шпицберген вышел из новой избы вдовы, щурясь на солнце, немного сонный, растрепанный и самую малость томный — как и бывает с мужчинами после любовных забав. Вдова выскользнула за ним следом и она как раз была и подвижная и веселая и как на крыльях запорхала вокруг — охорашивая своего мужчину. От радости она словно светилась!
Хозяйин остановился на крыльце, с наслаждением потянулся, хрустнув плечами, и пригладил растрёпанные волосы, которые тут же красавица стала расчесывать здоровенным деревянным гребнем.
— Эх, хорошо-то как... — пробормотал Паштет, глядя на небо. -Эх, жизнь...
Он не успел договорить, как словно из-под земли вынырнул Нежило — запыхавшийся, с сияющими глазами, сжимающий в руках самострел. Он чуть не врезался в господина, вовремя притормозил и выпалил:
— Хозяйин! Хозяйин, глядите! Мне дали на время! — Он почти ткнул арбалетом Паулю в грудь. — Пока мы здесь стоим, я могу им пользоваться! Честно-честно!
Паштет отшатнулся от неожиданности, вдовица недовольно поморщившись, зло глянула на мальчишку, но тут уже Паша оглядел оружие с профессиональным интересом, взял его в руки.
— Ничего себе, малый. Откуда ты это взял? Не украл же, чай?
— Да как можно такое из-мыслить, Хозяййн! — возмутился Нежило. — Мальчишки здешние дали. Мы играли в бирюльки, я почти выиграл, а они предложили самострел взаймы — на время нашей стоянки здесь. Семён, Тимоха и другие.
— Щедро! — сущую правду молвил лекарь-колдун, разглядывая самострел. Определенно эта механизма ему с каждой минутой нравилась все больше и больше. Толковые люди не раз ему говорили — хорошее оружие — всегда и выглядит красиво и элегантно, в руках лежит удобно, словно домашняя кошка. Уже по этим признакам можно судить — дельно вооружение или дурь идиотская, бред сумасшедшего инженера, который оружием сроду не занимался и сделал штуковину корявую в виде коварной отрыжки своей ненависти ко всему сущему в мире!
И до того, как кто-то чудовищно мудрый воспретил контакт с оружием для невинных дитяток осьмнадцати лет, чтоб насилием отвратительным и ужасающим не были пропитаны и отравлены завтрашние призывники в армию — довелось Паулю много чего в музеях руками потрогать — и в Выборге и в Туле и на той же Красной горке, не говоря уж про саму Москву. И убедился сам — то оружие, что в боях себя прославило — ложилось в руки как влитое. А всякое дерьмо непотребное — и выглядело коряво и в руках удерживалось неловко.
Глазу не приятно — значит и в бою убого.
А этот арбалет прям заглядение! Маловат правда малость. Не так, как известные баллестрино — чуть ли не карманного ношения стальные машинки, про которые довелось Павлу читать самые диаметрально противоположные высказывания — от грозного тайного оружия наемных убийц типа ассасинов и браво — до куда как комического толкования охотничьего оружия для модного одно время в Италии среди богатых бездельников увлечения — охоте на жаб. Поди пойми — кто прав. Убойная сила — то у мацупусенек невелика. Жабе — с походом хватит, для человека и впрямь вроде маловата, но с увлечением ядами в Италии — кто ж их поймет! Пошел на жабу охотиться — глядишь кого покрупнее прихлопнул...
Повертел в руках машинку. Все же наверное — охотничий этот арбалет. На некрупную зверюшку. Хотя опять же — как помнил из инетных баталий — споров была масса — от заявлений, что это арбалет — уберваффе с невиданной убойностью и запретом от церкви как сатанинского оружия, прошивающего закованных в сталь рыцарей навылет, чуть ли вместе с конями, до куда как более трезвого взгляда, что не так, чтоб все прошибало (тут в памяти попаданца, вызвав усмешку, всплыли ровно такие же споры про ужасные противотанковые гранатометы Второй мировой, особенно про фаустпатроны), даже и вовсе не все, тем более рыцарские доспехи, да и заряжать медленно и много чего еще всякого разного снимающего с пьедестала 'вундерваффе' эти самые арбалеты.
Да и запрещал папский эдикт не одни арбалеты, а и луки тоже — если их берут в руки люди из простонародья.
Но свою роль арбалеты в войнах сыграли. Еще и потому, что выучить арбалетчика куда проще, чем того же лучника или рыцаря и если сидит такой мерзавец с самострелом за щитом или крепостной стеной — то и впрямь крайне неприятным становится. Хотя мушкет собственно продолжение того же дела — и выучить достаточно просто солдапера и заряжается медленно и валит всерьез врага.
— Это щедро, однако — усмехнулся Пауль, вертя в руках машинку для стрельбы.
— И они ещё хотят попросить!.. Нежило перевёл дух и затараторил: — Они хотят разрешение получить примерить кольчугу и мисюрку, что мы с второго татарина сняли. Ну, ту, в телеге лежит, железную. Я сказал, что у вас спрошу. Можно им? Они же не унесут, только наденут и походят немного. А за это я буду их самострелом пользоваться, пока мы здесь, и учусь стрелять И они обещали научить меня в бирюльки по-настоящему — со всеми хитростями!
Пауль слушал, приподняв бровь. Он всё ещё стоял на крыльце, слегка расслабленный после любовных игр, и эта новость явно его позабавила.
— Кольчугу? Мисюрку? — переспросил он с лёгкой усмешкой. — Парень, ты в своём уме? Эта кольчуга — трофей, и стоит она... ну, как добрый конь, если не больше. Я её в бою добыл, она не для забав.
Нежило поник было, но тут же встрепенулся:
— Да они же только померить, Хозяйин! На чуть-чуть! Я сам буду смотреть, чтоб ничего не повредили. И ястреб у них, у одного на плече сидит, ручной — красиво! Они не проходимцы, они просто любопытные, как я. Для них это как... как если бы вам, господин, дали... ну, не знаю...
— Танк на полигоне погонять, — вдруг сказал непонятно для мальчугана Пауль, и сам удивился своей мысли. Он хмыкнул, глядя на озадаченное лицо слуги. Тот понятное дело — не понял. А Паша только сейчас сообразил, что во-первых, забыл напрочь про трофеи со второго утреннего хама, во-вторых, для нынешних мальчишек настоящий панцырь да с шеломом, или как там звать эту наплешку стальную правильно, а , мисюрка — мечта недостижимая. А уж надеть и поносить — вообще невозможная невозможность. Даже и с танком не сравнишь — по покинутому будущему за денежки Паштет вполне мог бы и на танке поездить. А этим мальцам — шиш когда еще такая возможность представится. Сам-то дворянин бездоспешен ходил. Это ж по нынешнему времени Сокровище! А уж для крестьянских-то детей!
Вспомнил, как корячился с натягиванием на себя кольчуги боярской с мишенью. Усмехнулся. И это он не совсем уж новичок был — потому как в Москве в Крутицком подворьи в маленьком, но очень интересном музее имел возможность и шлемы разные попримерять и доспехи и те же кольчуги надевал. С трудом превеликим — но надевал. И было ему, взрослому и много чего уже видевшему мужчине — очень интересно и захватывающе такое действо. Такая радость получилась детская по чистоте! А уж для мальчишек-то. Да сейчас! Какой там танк! Считай боевой самолет погонять! Не меньше. И почему бы не порадовать этим местных да и Нежило? Житье-то у них суровое и опасное, а радостей не так густо, зато работы всякой много.
— Ну, как если бы мне дали погонять целый военный корабль с пушками и разрешили бы самому палить во все стороны. Понял?
Нежило моргнул, но сообразил быстро:
— Ага! Вот-вот! Точно! Так и есть! Поэтому (спросил затаив дыхание) — можно?
Пауль посмотрел на него, потом на арбалет, потом куда-то вдаль, где за огородом маячили фигурки ждущих мальчишек. Он вздохнул, почесал затылок и вдруг улыбнулся — по-мальчишески, вопреки своим годам:
— Ладно, литвин. Уговорил. Только с условием: ты сам при них стоишь и смотришь в оба. И кольчугу не бросать на землю, не пачкать, не рвать. Если хоть одно кольцо погнётся — я с тебя спрошу. И мисюрку носить без резких движений, а то железо тонкое, может поцарапаться. Понял?
— Понял! Спасибо, Хозяйин! — Нежило чуть не подпрыгнул. — Я как штырь буду стоять!
— Ну, беги уже, зови своих ястребят, — махнул рукой Пауль. — Только я сам с вами схожу. А то вы там наперегонки разнесёте мою добычу.
